Невыносимые

№ 2. — Как прошел разговор со зверьком? — спросил Хибари шедшего позади Гокудеру. Тот нервно поправил ремень своей спортивной сумки.  — Это было ужасно… За несколько часов до этого. — Гокудера-кун, почему ты ничего нам не говорил? — осуждающим взглядом Савада вперился в сконфуженно сжавшегося в кресле Гокудеру. — Эм, ну… Э… — Ведь мы с Ямамото, — Цуна и Такеши синхронно переглянулись, отчего Хаято стало дурно, — обо всём тебе рассказывали. «Как будто я хотел это всё знать, Десятый», — Хаято помрачнел и, удрученно опустив взгляд, принялся нервно сдирать кутикулу с пальцев. — И всё же как-то странно, — задумчиво произнёс Ямамото, — чтобы Гокудера и Хибари…вместе. — Что это тебя не устраивает? — Хаято оставил в покое свою кутикулу и взглянул на бейсбольного придурка. Лучше бы он этого не делал, ибо хранитель Дождя словно бы видел его насквозь и чуть ли не душу Гокудере наизнанку выворачивал своим прищуренным проницательным взглядом. «Успокойся, — велел себе итальянец. — У него ничего нет на меня. Надо вести себя естественно и еще немножко поорать. В конце концов, сраться с Ямамото куда проще, чем с Десятым». — Да вы же ненавидите друг друга. Грызетесь постоянно. — Я со всеми грызусь, — хмуро ответил Хаято. — Я не хотел, чтобы вы знали. — Но почему?! — взвился на месте Цуна. — Какой в этом был смысл?! — Я не виноват, Десятый! Это все Хибари! Он велел мне молчать! — чувствуя, как слезы подступают к глазам, Гокудера бухнулся на пол. — Простите, простите меня… — А, ну если Хибари-сан сказал, то тогда это все объясняет, — уже спокойнее произнес Савада, вновь откидываясь на спинку кресла. — Надо было сразу сказать, Гокудера, а то мы как на допросе. Хаято, не веря своим ушам, осторожно приподнял голову. Он безбожно наврал Десятому, и сейчас тот самым опечаленным взглядом на свете смотрел куда-то под стол. О, как же Гокудере захотелось во всем признаться и сбросить с плеч такой груз ответственности, и, возможно, он так бы и поступил, если бы не вспомнил, как Хибари и Десятый прямо на столе… «Это невыносимо!» — итальянец сжался на полу, вцепившись пальцами в волосы. — В общем, как-то так, — закончил Гокудера, буравя взглядом маячившую впереди темноволосую макушку. Хибари, наконец-то, остановился и через плечо несколько оценивающе взглянул на Гокудеру: — Как подло было с твоей стороны обвинить во всём меня. Гокудера подавился воздухом, вытаращив глаза от негодования. — Ты… ты… скотина ты последняя, вот кто! Да если бы не ты, ничего бы этого вообще бы не было! Это целиком и полностью твоя вина… — Твоя комната, — не слушая вопли Хаято, Хибари раздвинул сёдзи в стороны. Гокудера, перебитый на полуслове, заглянул в комнату: узкую, тёмную, несмотря на наличие окна, и грязную — судя по всему, в ней лет сто никого не было. — Мы сюда пять минут шли. Я не буду жить у черта на рогах. Сам всё это затеял — вот и терпи теперь мой светлый образ. В конце концов, парень я твой или где? — Гокудера, стянув с себя сумку, буквально впихнул её в руки Хранителя Облака и быстрым шагом направился в обратную сторону. — Мой парень? Вот, значит, как ты заговорил, — Кёя направился следом. — Скажи спасибо, что я встретил тебя лично, а не послал Кусакабе. Хаято, резко затормозив, одарил Хибари гневным взглядом и, согнувшись в пояснице, изобразил поклон, сопроводив своё действие взмахом руки. — Благодарю тебя, о великий. — Да ладно тебе. Зови меня просто — Бог. Хибари с наслаждением отметил, как затряслись плечи Хранителя Урагана. — Обойдешься! — выпрямившись, воскликнул Гокудера. Развернувшись, итальянец через несколько шагов вышел в следующий коридор и, оглядевшись по сторонам, повернул направо. — Налево. — Сам знаю! — огрызнулся Хаято, промчавшись мимо Хибари. Кёя хмыкнул и подумал, что, если все и дальше пойдет в таком темпе, Вонгола лишится Хранителя Урагана… — Да что это за дом такой?! — причем очень скоро.