chase me

      Чеён смотрит на замявшуюся госпожу Пак. Сразу видно, что у неё полно времени и средств для ухода за собой. Об этом говорят мягкие гладкие руки с несколькими тонкими кольцами и одним обручальным и ровная укладка. Нарушает холёный внешний вид только испещрённый глубокими морщинами лоб.       — Говорите, вы пришли к Чанёлю? — голос, очевидно, его матери тихий и тонкий, подходящий впечатлению, что она оставляет.       Чеён про себя отмечает, что она слишком легко даёт слабину перед Тэхёном, соглашаясь на его авантюры раз за разом.       — Да, — с задержкой в несколько секунд отвечает Тэхён. — Так, он сейчас дома?       Чеён честно надеется, что госпожа Пак невнимательна на подобные вещи и поверит игре парня, потому что сама бы она ни за что на это не повелась. Он быстро ориентируется и лжёт хорошо, но какой-то хитрый огонёк в глазах выдаёт его.       Госпожа Пак растирает свои запястья, её взгляд блуждает по нежданным гостям и крыльцу собственного дома, прежде чем она наконец говорит, словно размышляя сама с собой:       — Да, кажется… Да, он точно был дома, — женщина распахивает дверь шире, чтобы они смогли войти.       По людям действительно сильно ударяют потери.       К такому выводы приходит Чеён, наблюдая за матерью Чанёля, что идёт по узкому коридору маленькими шаркающими шажками.       В дизайне дома видна рука профессионала, потому что фотографии на бежевых стенах в одинаковых рамках висят в какой-то последовательности и даже диванные подушки не разбросаны хаотично, а составляют композицию.       Всё в порядке. Даже слишком.       Госпожа Пак ведёт себя предельно вежливо, предлагая Чеён и Тэхёну расположиться между теми самыми подушками, а сама уходит, чтобы позвать Чанёля. Тэхён достаёт телефон и долго что-то печатает, пока Чеён подмечает всё больше деталей вокруг, не глядя царапая ногтем вышивку на одной из подушек.       Судя по тому, что успел рассказать Тэхён, на первый взгляд Паки — обычная и вполне счастливая семья: отец занимает высокую должность в банке, мать — домохозяйка, сын подаёт надежды в спорте, а дочь занималась рисованием и являлась обладательницей солнечного и доверчивого характера, пока не погибла.       Кажется, тут всё совсем просто. Может, Тиён была убита из-за банальной ревности? Чеён встречала много историй про маньяков, которые намеренно лишали жизни людей, имевших то, чего не было у них самих. Счастливое детство, например. Она одёргивает себя. Нельзя делать поспешных выводов, пока всё, что они знаю о второй жертве, — целое ничего. Полиция продолжает отмалчиваться, в то время как СМИ только и делают, что придумывают либо приукрашивают факты. Вообще, самому этому делу идеально бы подошло слово «мутный»: никто толком не знает, что происходит, но именно эта неизвестность вкупе с жутким способом убийства нагоняет страх на всех, даже сторонящуюся шумихи Чеён.       Проходит не так много времени, прежде чем со второго этажа в гостиную спускается Чанёль в домашней одежде. Он удивлённо приветствует их и ждёт, пока госпожа Пак выйдет из комнаты, прежде чем спросить:       — И что вы тут делаете? — кроме его хриплого шёпота в доме тихо абсолютно, слышен только редкий визг машинных шин на улице: Паки живут в крайне спокойном районе.       — Выполняем своё обещание! — без промедления отвечает Тэхён.       В выражении лица Чанёля что-то меняется — он поджимает уголки губ и опускает взгляд, избегая зрительного контакта с ними обоими. Чеён понимает: даже с поведением абсолютного идиота Тэхён точно знает, на какие точки надавить, чтобы убедить человека. Так было и с ней.       — Что требуется от меня?       — Просто информация. И возможность наблюдать за вашей семьей.       Тэхён говорит тихо. Может, чтобы госпожа Пак не услышала. Может, это очередная его уловка. Очевидно, потерянный Чанёль легко поддаётся на любую провокацию, а Тэхён может этим воспользоваться. Чеён благоразумно молчит, вместо лишних слов наблюдая за разговором и обращая внимание на мелочи вроде явно недешёвой люстры на потолке или сбитых костяшек на пальцах Чанёля.       Пак выглядит так, словно готов довериться Тэхёну во всём, что касается его сестры. Совсем отчаялся.       Неудивительно, что он выдаёт тихое «согласен» с серьёзным лицом.       Глупость какая.       Внезапно во входной двери с характерным звуком поворачивается ключ, и в дом входит высокий мужчина, отряхивающий такой же чёрный, как и его костюм, зонт. Господин Пак. Гостиная соединяется с прихожей лишь коротким коридором, так что Чанёль моментально замечает его и подскакивает с места.       — Отец!       Пока господин Пак снимает обувь и пальто, в гостиную возвращается и его жена. Режет глаз то, как она сразу становится рядом с сыном, словно прячась за его широкой спиной, и будто бы успокаивающе поглаживает его плечо. Не так встречают любимого отца семьи.       Раньше Чеён могла подозревать, что здесь что-то нечисто, но теперь она в этом уверена. Они встречаются взглядами с Тэхёном, и она понимает: его мысли о том же.       — И кто же это? — спрашивает господин Пак, пристально рассматривая гостей.       — Мои… Друзья, — отвечает Чанель, а его взгляд лихорадочно бегает по комнате.       — Не думаю, что сейчас то время, чтобы приглашать сюда своих друзей. Попроси их уйти, — отрезает мужчина и идёт к лестнице наверх. — Я буду в своём кабинете.       Кажется, всё замирает после резких слов, но в один момент на телефон Чеён приходит сообщение. Это Тэхён.       Не похож он на убитого горем отца.       Чеён кивает, зная, что он следит за ее реакцией, и печатает ответ.       Нам придётся побыть здесь подольше.       Госпожа Пак слабо улыбается:       — Не задерживаетесь, скоро уже потемнеет. Мой муж не очень хорош в обращении с гостями, вы уж извините его.       Чеён сразу понимает: дело тут отнюдь не в уровне социализации господина Пака. Что-то в этом доме не так, и оно гниёт, словно старые половицы в подвале ее дома.       Она заговаривает, кажется, впервые с момента, как вошла сюда:       — Спасибо за предупреждение. Похоже, снаружи дождь, так что мы скоро уйдём.       Чеён ненавидит дежурные слова и попытки сгладить острые углы сменой темы, но чувствует, что сейчас это необходимо. Не похоже, чтобы госпожа Пак была настроена против них, и стоит отплатить ей за гостеприимство хотя бы снижением количества потраченных нервных клеток.       — Так Чеённи может ещё и участвовать в светских беседах? — шепчет Тэхён, когда Чанёль ведёт их по коридору на втором этаже. — Почему ты не бываешь так дружелюбна со мной?       — С тобой не за что, — отвечает она ровно в тот момент, когда они останавливаются перед белой дверью с остатками блестящего скотча, миновав комнату Пака с соответствующей подписью и табличкой «не входить».       Чанёль поворачивает ручку медленно, с напряжённым лицом, будто стараясь сделать это беззвучно. Но дверь тихонько щёлкает, прежде чем впускает их в комнату со стенами неопределённого цвета — все они почти целиком увешаны детскими рисунками.       Комната Тиён.       Чанель подтверждает её мысли, говоря низким шёпотом:       — Это была комната моей сестры. Если в этом доме и будет что важное, то только здесь.       Чеён готова поспорить. Всего одна увиденная ею сцена уже дала достаточную пищу для размышлений, которые осталось подтвердить. Но эта комната — нечто другое. В ней словно содержится вся недолгая жизнь девочки. Кровать идеально заправлена покрывалом с изображением героев какого-то мультика — вероятно, это было сделано уже после её смерти. Над её изголовьем висят изображения бабочек. И три человека, держащиеся за руки на фоне голубого неба. А если присмотреться, то можно увидеть, что внизу, над самым плинтусом, остался свободный от бумаги участок обоев — всё-таки солнечно-жёлтых — там всё хаотично зарисовано чёрным цветом. Или…       — Вот там, — указывает Чеён. — Что это?       — Говори тише, — просит Чанель. — Отец не любит, когда я сюда прихожу. А там…       — Какая-то чертовщина, — отвечает за него Тэхён, присаживаясь на корточки у нужного участка. — Просто мазня?       — Это не похоже на Тиён. Скорее всего, там было что-то, но она зачеркнула.       — Человек! Человек в шляпе, — уже тише повторяет Чеён, поражённая собственным открытием.       Перед глазами против воли встают уже знакомые образы.       Крючковатые пальцы.       Скрипучий голос.       И омут темноты.       Она крепко зажмуривается до цветных пятен перед глазами.       — Чеённи, ты чего?       — Не важно. Чанёль, есть что-нибудь заслуживающее внимание? У нас не так много времени, — обрывает Чеён. Имя Пака ощущается на языке странно, и она понимает, что ни разу ещё к нему не обращалась так.       Чанёль думает. Он пропускает пальцы через и так растрёпанные волосы и делает несколько кругов по комнате, пока не останавливается резко.       — Было кое-что!       Он опускается на колени перед кроватью и приподнимает край покрывала, за которым становятся видны выдвижные ящики. Он копается среди игрушек несколько минут, чертыхаясь под нос, а потом вскакивает на ноги с тетрадкой в руках.       — И это?.. — спрашивает Тэхен, скрестив руки на груди.       — Её дневник. Ну, знаете… Я ведь старший брат… Был. И я очень беспокоился за неё временами, так что нашёл место, где она прятала эту несчастную тетрадь, и пролистывал время от времени. Первые страницы были совсем обычные, но ближе к концу… Что-то происходило, и мне страшно представить, что именно.       — Давай сюда.       Тэхён забирает блестящую от наклеек на обложке тетрадь из неловких длинных пальцев Чанёля и начинает быстро листать. Чеён подходит ближе к нему, так, чтобы можно было видеть всё из-за его плеча, и наблюдает за тем, как одна красочная страница сменяет другую. Судя по записям, малышка была не в лучших отношениях с отцом, обожала брата, мамины блинчики и соседскую собаку. Настораживающее сочетание.       — Здесь. Открой здесь, — командует она.       Перед ними оказывается разноцветный разворот. Всего четыре слова написаны на редкость кривым даже для детского почерка разными фломастерами, как будто первыми попавшимися, и от смысла записи по спине Чеён пробегает неприятный холодок. Она чувствует, как напрягаются мышцы на руках Тэхёна.       Шаги.       Он почти здесь.       — Что там? Вы чего замерли? — спрашивает неожиданно громко Чанёль. Он смотрит на них широко открытыми глазами.       Тэхён вздрагивает; тетрадь падает на пол и шуршит страницами о мягкий ковёр. Чеён делает несколько шагов назад, чтобы опереться о платяной шкаф. Неплотно закрытые дверцы стучат друг о друга.       Это по-настоящему страшно. Чеён не знает, как ещё можно описать подобное. Человек из её сна, жуткие слова, завершившиеся для десятилетней девочки не менее жуткой смерти… Не приходится сомневаться, что всё связано. Только вот как? И стоит ли ей вообще это знать?       В тишине немой сцены особо громко звучит щелчок в замке двери. Ручка поворачивается, и на пороге оказывается господин Пак. Его галстук расслаблен, но сам он очевидно напряжён. Чеён сама не замечает, как на автомате начинает подсчитывать детали.       — Что вы здесь делаете? Разве я не сказал уходить? Выметайтесь! Вы, оба! А с тобой я отдельно поговорю! — указывает он пальцем на сына. Чеён готова поклясться, что заметила в его глазах нечто большее, чем недобрый блеск.       Застывшую на месте, Тэхён подхватывает её за руку и тянет к лестнице. Их пребывание в этом доме окончено.

***

      Чанёль слышит, как входная дверь захлопывается, и внутри него словно кто-то нажимает на курок. Он взрывается. Слишком много времени прошло, чтобы он продолжил терпеть это.       — Хватит! Хватит всего этого! Тебе пора уже остановиться! Мама боится тебя, боялся я! Тиён тоже боялась, и вот, к чему это привело!       — Молчи, — лицо обжигает пощёчина.       Чанёль замирает. Отец не бил его раньше — никогда. Если бы не эта ситуация, он бы усмехнулся, вспомнив крылатую фразу, которую любит говорить мама.       Всё бывает в первый раз.       — Или что?       У Чанёля срывает тормоза. Его семью и раньше нельзя было назвать счастливой, но после смерти сестрёнки лицо мамы всё чаще становится совершенно пустым, будто она мыслями совсем в другом месте; отец всё больше закручивает гайки, чтобы попадать под им же придуманный образец успешной семьи; а он сам на грани вылета из команды, потому что не может больше фокусироваться на спорте так, как раньше.       — В этом доме правила устанавливаю я. Молчать — значит молчать, и ты это знаешь. Не смей больше заходить в эту комнату, скоро все вещи отсюда отправятся на помойку.       Отец разворачивается и уходит, оставляя Чанёля перед широко раскрытой дверью в коридор.       — Чтоб тебя!       Он пинает тетрадь, что уронил Тэхён, и тут же поднимает, выравнивая страницы. Память Тиён должна остаться незапятнанной, как и её вещи.       Чанёль не уверен, что именно им движет, когда он громко хлопает всеми дверьми на своём пути, накидывает первую попавшуюся олимпийку и выбегает на улицу прямо в дождь.       Холодные капли смывают ярость, оставляя за собой странную пустоту, которую нечем заполнить. Он бежит вдоль улицы мимо похожих друг на друга домов и останавливается, чтобы отдышаться, прямо возле старой детской площадки. По лицу и шее стекает пот вместе с дождевой водой, а сердце противно быстро стучит.       Как раз кстати приходятся качели, со скрипом покачивающиеся от ветра. Пластиковое сиденье мокрое, но сейчас это последнее, о чём он думает. Попадая старыми кроссовками во все ближайшие лужи, он лениво подается туда-сюда. Думать о произошедшем Чанёль не хочет, но переварить это — просто жизненно необходимо. Всё усложняется, обстановка лишь нагнетается. Он не может вспомнить, когда в последний раз улыбался чему-либо.       — Эй, ты! — зовёт вдруг чей-то отвратительно резкий голос.       Чанёль резко поднимает голову в испуге и видит перед собой парня немногим старше его самого. На глаза незнакомца надвинута выцветшая кепка, но это не мешает увидеть круги под глазами и расширенные зрачки.       — Ты что, не знаешь, что надо отвечать, когда к тебе обращаются? Ладно, проехали. Ты выглядишь так, словно тебе не помешал бы хороший отдых, — на губах парня расцветает масляная улыбка, светящая отсутствием нескольких зубов. — Я знаю, что тебе поможет.       Чанёль в недоумении смотрит на человека перед собой и всё пытается понять, чего от него хотят, а парень шуршит чем-то в карманах очевидно старой куртки, пока не достаёт наконец маленький непрозрачный пакетик.       — Всего несколько тысяч вон, дешевле не найдёшь. Зато отпустят все тревоги, я гарантирую, — незнакомец странно смеётся.       Чанёль хочет унести ноги куда подальше, но почему-то сидит, как приклеенный, и не сводит глаз с пакетика. Он не очень понимает, о чём говорит этот жутковатый парень, но рука сама машинально лезет в карман олимпийки, чтобы проверить наличие денег.       — Правда поможет? — дождавшись довольного кивка, он достаёт купюры. — Я согласен.       — Ты такой смешной! Впервые, что ли? — снова смеётся парень и как-то заботливо добавляет: — Давай я тебе всё объясню? Редко когда таких неопытных встретишь.       Чанёль надеется, что этот сладковатый дым унесёт не только его переживания, но и постыдные воспоминания о том, как он впервые затягивался этой дрянью.       Только что он перешёл границу.