chase me

      Чеён всегда хотелось, чтобы жизнь была максимально простой. Ещё месяц или два назад каждый её день был похож на предыдущий: утром она врывалась в класс с опозданием, расплачивалась за это мелкими поручениями, а потом сидела за своей партой в полном отчуждении от одноклассников, иногда на них поглядывая с непонятным снисхождением.       Да, Чеён бывает высокомерной, редко когда общается с людьми вне её маленького мира и совсем к этому не стремится, но почему-то Тэхён решил всё изменить.       Теперь дни Чеён всё ещё похожи друг на друга: она опаздывает на первый урок, садится на своё обычное место и молча слушает учителя или апатично смотрит в окно, на перемене к ней подходит Тэхён и начинает говорить абсолютно случайные вещи, в столовой они сидят за одним столиком в отдалении, а потом идут до остановки вместе, и темы их обсуждений переходят с трупов и загадок на плохую погоду и обратно. И этот незамысловатый ритуал так сильно врос в их будни, что сейчас Тэхён смотрит на Чеён с какой-то обидой, когда она остаётся в классе после уроков и рассказывает ему про пересдачу того самого неудачного теста.       — Значит, ты не пойдёшь со мной? Могла бы и сразу сказать, что у тебя проблемы.       — Ага, прости, — тихо говорит Чеён, взглядом вперившись в царапины и чужие рисунки на старой парте. Она совсем не хочет смотреть на жалостливое выражение лица Тэхёна. — Это всего лишь тест, не преувеличивай. Тебе пора идти — пропустишь автобус.       — Будь осторожна, — бросает он на прощание.       Она остаётся одна в классе до тех пор, пока мелодия не сообщает о начале нового урока и не возвращается учитель Сон. Почти все ученики ушли, и в коридоре за открытой дверью тихо настолько, что слова учителя о том, как Чеён облажалась, разносятся эхом.       В какой-то момент на улице начинают играть мальчики из младшей школы, и она совсем некстати вспоминает, что давно не проводила достаточно времени с её Джихуном, а ведь именно ради него она последовала за Тэхёном сначала. Непонятное любопытство затягивает её глубже, отдаляя от изначальной цели. Чеён делает нехитрый вывод: она чокнутая, может, даже больше Тэхёна, который всё это и придумал.       Плохая, плохая сестра.       — Пак Чеён, ты меня слушаешь? Я совсем не представляю, что с тобой делать. Раньше у тебя никогда не было проблем с оценками, а сейчас…       Чеён склоняет головой и за завесой волос закатывает глаза. Хочется наконец сказать что-нибудь и дать учителю понять, что она думает обо всей этой ситуации и о нём в частности, но Чеён сдерживается. Не хватало ещё привлекать к делу своих родителей, у них и так достаточно проблем.       В конце концов, она получает лист с вопросами и на этот раз справляется сравнительно быстро. Чеён оставляет ответы лежать на парте и выходит в коридор. В совершенной тишине её шаги звучат непростительно громко, их разбавляют только приглушённые крики и скрип подошв из спортзала. В какой-то момент становятся слышны мужские голоса, которые вряд ли бы принадлежали ученикам старшей школы.       — Надо сейчас быть осторожней. Полиция везде, и они необычно бдительны. Если вы не оправдаете доверия…       Чеён замирает, неосознанно прижимаясь к стене.       — Не давите на меня, Мун, я и сам всё понимаю.       Голоса становятся громче с каждой секундой, а слова — разборчивее. Это значит только одно: они приближаются к месту, где взволнованная Чеён старается дышать тише и перебирает в голове спутанные мысли. Что-то подсказывает ей, что лучше не быть замеченной сейчас, и мелкими перебежками она оказывается рядом администрацией и спортивными раздевалками. Достаточно далеко, чтобы её не увидели, достаточно близко, чтобы слышать всё.       И почти сразу понимает свою ошибку.       — Я рад, что вы такой понятливый, директор Юн. А теперь скажите мне вот что… — говорит голос прямо за углом.       Чеён резко вздрагивает, и на это есть целый букет причин: здесь творится что-то явно незаконное, в этом замешан директор, а она на волоске от того, чтобы получить сполна за свою неосторожность.       — Мы уже убрали его, больше не помешает. Всё идёт по плану, — отрезает директор. — Ещё несколько человек, и на этом закончим.       «Опасно, опасно, опасно», — мигает красной лампочкой в голове Чеён.       От непонятных для нее фраз веет опасностью, и почему-то сразу приходят мысли о тех самых убийствах, в расследование которых она влезла.       Что, если ей бесполезно уже прятаться, и она всё равно на прицеле?       И Тэхён?       И Джихун?       Чеён даже не разбирает, за какую дверь она поспешно прячется, пока не оказывается внутри одной из спортивных раздевалок. Попутно набирая номер Тэхёна, она бежит к противоположному выходу.       Перед ней — пустой бассейн, вода в котором играет бликами от впервые за последние дни выступившего из-за туч солнца.       Но Чеён нет дела ни до солнца, ни до пахнущей хлоркой воды. Она испугана, взволнована и никак не может дозвониться до Тэхёна, слыша в трубке только гудки. Чеён нервно нарезает круги по мокрому кафелю, чтобы хоть как-то отвлечься. Он не поднимает — Чеён звонит снова и снова. Сердце бьётся бешено, и отчего-то хочется дозвониться, не только чтобы рассказать обо всем, но и успокоиться.       Чеён набирает Тэхёна опять, но ей так и не удаётся услышать его «Да, Чеённи?», потому что потом она чувствует лёгкий толчок и всплеск воды.       Удар.       И темнота.

***

      — Джен? Ты сегодня так рано? — спрашивает Чонха, которая раньше вела новости в прайм-тайм, до того, как Дженни объявилась.       Дженни застёгивает пуговицы на пальто и берет зонт — на всякий случай.       — Нет, я ненадолго. Здешний кофе отвратительный — сбегаю в кофейню через дорогу.       Чонха смеётся, как будто понимает её, и проводит ядовитым взглядом. Дженни уже не три года и даже не двадцать, чтобы не осознавать статус их отношений: раздражающая конкуренция, как будто и так не ясно, кто здесь проиграл. Мысленно она морщится, но на деле улыбается на прощание и покидает наконец офис.       Зонт приходится кстати: дождь не сильный, но настойчивый, маленькими каплями попадающий на дорогие туфли.       Слегка прищурив глаза, боясь испортить макияж, она останавливается на переходе. Пока красный мучительно долго сменяется на зелёный, Дженни оглядывается, и в какой-то момент на её лице сама собой расцветает улыбка. На той стороне дороги стоит припаркованная красная машина, знакомая ей ещё со Штатов.       Чонин. Дженни думала, что они встретятся лишь через пару дней — или даже недель, потому что он уже несколько раз откладывал перелёт. Однако он здесь, в чём она уверена на все сто, ведь ещё за океаном она потрясающе подробно изучила и блестящую поверхность капота, и задние сиденья, и даже подвеску-птицу над зеркалом заднего вида. В момент, когда она осознаёт, что идеально выполнила свою работу: Чонин не просто попался на крючок, но даже приехал к её офису раньше времени, улыбка Дженни становится по-настоящему хищной.       Потрясающе.       Теперь она на целый шаг ближе к своей цели, и это заставляет сердце биться чаще.       Вместе с толпой она переходит по зебре и наконец оказывается перед нужной машиной.       В один момент эйфория внутри сменяется непониманием и даже злостью. Так злится хищник, когда понимает, что добыча ускользает из цепкой, как казалось, хватки. Зонт накреняется в ослабевшей руке и больше не прячет от дождя макияж и укладку.       Дженни знает: нет ничего хуже, чем показать своё бессилие и разочарование, но не может сдержать себя в руках, потому что всё только что разрушилось.       В машине действительно Чонин. А на коленях у него длинноволосая стерва, которая непростительно длинным маникюром царапает его спину сквозь рубашку в порыве страсти.       В Дженни достаточно гордости, чтобы не пытаться обратить на себя внимание лично. Она ждёт, пока сладкая парочка оторвётся друг от друга и Чонин заметит свою невесту, которая уже привела себя в порядок и смотрит на него стеклянным взглядом.       Он скидывает с себя девицу, которая тут же начинает глазеть по сторонам, ничего не понимая, и выходит из машины.       — Дженни.       — Чонин.       — Давно не виделись, — говорит он холодно и как бы невзначай, откидываясь спиной на дверцу машины, будто дождь, стекающий по взъерошенным прядям на лицо, ему совсем нипочём.       — И это то, что ты хочешь сказать мне сейчас? Когда прямо под моим офисом обхаживал какую-то девку?! — начинает снова закипать Дженни. — А как же наша помолвка?!       От напускного спокойствия не следа: Дженни никогда не могла терпеть, когда её собственные планы рушились из-за чужих.       — Ты сама вернулась в Сеул, чтобы быстро наладить карьеру под крылом моей семьи. Неужели думаешь, что я тебе всё ещё должен?       С Дженни словно слетают привычные розовые очки самонадеянности. Она так гордилась своим расчётом, что не заметила: хитрой здесь была не только она. Почему-то ей казалось, что она единственная дёргает за ниточки в этой игре, которую они называли отношениями, но, похоже, Дженни оказалась недостаточно дальновидной, чтобы увидеть холодные глаза Чонина и понять одно — это не глаза одураченного человека.       — Так значит, всё кончено?       — Ты сама это сказала, — качает головой Чонин. — На этом закончим, из-за тебя моя одежда вымокла, — говорит он вместо прощания и наконец уезжает.       Дженни остаётся стоять посреди улицы, сопровождаемая косыми взглядами случайных свидетелей этой короткой сцены. Уже совсем не хочется кофе, да и возвращаться в офис тоже. В голове заезженной пластинкой повторяется лишь одно:       Проиграла.