Coming Up Short

Солнце слишком яркое, когда Чимин открывает глаза, светит сквозь открытые занавески, прямо как Хосок любит. Его грудь холодит до самых бедер, и он осознает, что сбил одеяло довольно низко, а после вспоминает свое полностью голое состояние. Чимин корячится, чтобы прикрыться, прежде чем оглянуться и увидеть пустую хосокову кровать. Ему интересно, смог ли Хосок лицезреть его во всем великолепии: голая грудь, утренний стояк, немного засохшей спермы отслаивается на его бедре. Может, Хосок возбудился и отправился в ванную подумать о чиминовом теле и помастурбировать. Или же, может, он был абсолютно отвращен и пошел блевать в туалет. Чимин растирает ладонью лицо и только потом вспоминает, что на ней тоже осталась сперма. Он вздыхает, выслушивая, идет ли кто мимо двери, прежде чем встает с кровати и натягивает свои грязные боксеры. Они засохшие, затвердевшие и отчасти отвратительные, но ему лишь нужно прикрыть свою задницу, пока он доберется до ванной и отмоется. Он берет пару чистого белья и полотенце, надеясь, что сейчас в душе никого нет. Из коридора не доносится никаких громких звуков, так что, с до сих пор закрытой дверью, Чимин наклоняется и утыкается лицом в хосокову подушку, глубоко вдыхая. Она пахнет как Хосок, только вышедший из душа, чистый земляной запах, от которого у Чимина пальцы на ногах поджимаются. Ему интересно, разозлился бы Хосок, если бы Чимин просто зарылся в его кровать и остался бы там на весь день, послав практику в ад. С последним вдохом хосоковой подушки, он идет в ванную, чтобы начать занятой день танцевальных практик и записывания. •••• Возвращаются в общежитие они уже за полночь, практика, как обычно, шла допоздна. Они были на грани два часа назад, напряжение сильное во время танца, и проблемы с концентрацией. Но теперь, снова в общежитии, они в основном просто очень уставшие и в настроении посмеяться. Они все сидят за столом с огромным количеством заказной еды, едят после дня, когда они сожгли намного больше калорий, чем успели потребить. Каждый старается изо всех сил не выплюнуть еду и напиток по всему полу, когда Чонгук сует себе палочки под губу, выглядя при этом как плохая имитация моржа. Он хихикает каждый раз, как пытается говорить, и палочки продолжают соскальзывать в уголки его рта, заставляя его смеяться еще сильнее. Сокджин никак не перестанет дергать волосы на ногах Тэхена, пока тот пытается жевать, и они начинают шлепать друг друга по бедру. В то же время Юнги пытается скормить Хосоку огромный кусок еды, который совершенно не попадает ему в рот и оказывается на его коленях и ковре. Намджун начинает ворчать о беспорядке, но Хосок просто выплевывает смех, пытаясь прикрыть рот и проглотить часть еды, которая у него есть, прежде чем подавится. Чимин пьет уже второе пиво, хихикает над всем, что происходит, и чувствует себя чрезмерно удовлетворенным. День был слегка жестким, но ночь прекрасна. Хосок ловит его взгляд через стол, а после смотрит вниз, продолжая посмеиваться над Намджуном, пытающимся очистить пол от курицы. Его улыбка как всегда великолепна, несмотря на темные мешки под глазами. Чимин считает, что усталость даже добавляет ему красоты, делая его более настоящим. Чимин улыбается в ответ, но он знает, что улыбка не достигает его глаз; боль в груди заставляет его дыхание спереть в горле. Такое откровение должно быть неожиданным, но оно не. Чимин осознает, что чувство всегда было там — не спрятанное или ненайденное, — просто отодвинутое в сторону, как пара старых теплых рукавиц в бюро находок чиминова сердца. Там видят все, но никто не хочет становиться хозяином. Его интересует, так ли это душераздирающе очевидно для остальных; таскается ли теперь его сердце, бывшее обычно в рукаве, на поводке позади него. Потерянный щенок, зажавший свой хвост между ног. Что делать, если ты влюбился в одного из своих лучших друзей? •••• Около двух ночи все наконец отправились мыться и ложиться спать, Чимин принял душ первым после победы в напряженной игре камень-ножницы-бумага. Сейчас он лежит в кровати, ждет, пока Хосок закончит. К счастью, им не нужно рано вставать, иначе все бы раздражали друг друга. Ленивое утро в постели звучит как хорошее завершение приличной ночи. Легчайшая дымка алкоголя в его организме и уютное тепло одеяла окружают его и колышут щекочущий жар в желудке, который усиливается, когда Хосок входит в их комнату в одном полотенце на талии. Он закрывает дверь до щелчка, и Чимин даже не симулирует сон, его глаза голодные, и он разглядывает крепкую грудь Хосока; грудные мышцы и бицепсы слегка сокращаются, пока он сушит волосы полотенцем. Небольшой ночник, который Хосок держит на своей стороне комнаты, купает его тело в тусклом желтом, и Чимин знает, что должен перестать пялиться, но это не в его воле. Хосок мычит мягко, пока проходит к своему шкафу, чтобы достать пару боксеров, и Чимин достаточно воспитан, чтобы отвернуться, когда он роняет полотенце. Он видел всех своих друзей абсолютно голыми, включая Хосока, но никогда не смотрел с умышленным чувством во взгляде, прямо как сейчас. Чимин поворачивается обратно, когда слышит, как он складывает грязное белье в корзину, а после наблюдает, как он проходится между их кроватей и плюхается сверху одеяла. Хосок без рубашки, его волосы влажные и торчат в разные стороны из-за полотенца, и Чимин желает протянуть руку и убрать их с его лица. Он закидывает ногу на ногу и ставит подбородок на ладонь, смотрит выразительно на Чимина мягким взглядом. Он не фокусируется на том, что Чимин все еще бодрствует, будто знал, что так и будет. — Собираешься сказать хену, что тебя беспокоит? — спрашивает Хосок, его тихий голос старшего брата проскальзывает в речи. Этот тон он использует, когда ему нужно сохранить чей-то секрет. Будучи искренним и надежным, каким Хосок и является, он всегда был тем, кому люди могли довериться — хранитель правды, шепчущий в темноте. Чимин лишь желает, чтобы ключ к его сердцу не принадлежал самому хранителю секретов, тогда он мог бы выпустить любовь из своей груди. Но позволить своим эмоциям вылиться на объект обожания звучит не так привлекательно, когда ты знаешь, что он не чувствует того же, и то, как Хосок обращается к себе в третьем лице, заставляет Чимина ощущать себя младше и неопытнее, словно обидчивый ребенок, не получивший, что хотел в супермаркете. Он навсегда будет заключен в продуктовой тележке вместе со своими чувствами. Чимин вздыхает, не зная, куда увести разговор: — Я просто... Думаю, я не спал нормально в последнее время, и это начинает влиять на меня. — Я знаю, что это нечто большее, Мини. Я не могу использовать свою магию, если ты не сознаешься, в чем проблема, — убедительно говорит Хосок. У него есть множество милых прозвищ для них всех, но «Мини» он использует только когда они вдвоем и он тревожится. От этого у Чимина всегда болит в груди. Чимин больше не может смотреть на него, поэтому он зажмуривает глаза и переворачивается набок. Хосок мгновенно переходит на его сторону. — Малыш, не плачь. Пожалуйста. Просто скажи мне, что не так, — он звучит задушено, и если бы Чимин уже не плакал, он бы точно начал. — Хен, — все, что у него получается выдавить из себя, прежде чем горячие слезы устремляются в его волосы, и он рад, что их комната в основном темна сейчас, потому что он чувствует себя нелепо и растерянно. Он хочет сказать Хосоку, как сильно он его любит, но он знает, что это не приведет ни к чему, потому что Хосок тоже любит его, только не в том смысле, о каком мечтает Чимин. Он сможет слышать в заикающемся вздохе, который выпускает Хосок, что тот плачет, но пытается сдержать себя ради Чимина, его пальцы еле касаются чиминовых глаз, когда он утирает слезы. Нежный и заботливый, какой он всегда и есть. Оно продолжается безмолвно, когда Хосок поднимает одеяло, Чимин отодвигается, чтобы создать ему пространство. Он пододвигается позади Чимина, тыкаясь носом до тех пор, пока Чимин не поднимает голову достаточно для того, чтобы хосокова рука могла проскользнуть под ней. Его другая рука сначала мягко гладит шею Чимина, потом спускается поглаживаниями по груди и прессу, пока не укладывается на живот. Тяжело не напрягать мышцы, когда хосоковы пальцы нежно щекочут его кожу. — Расслабься со мной, — выдыхает Хосок у его уха, и его такая близость всегда вызывает в Чимине самое противоречивое смешение эмоций. Он приказывает себе не возбуждаться, пока слезы все еще медленно текут из его закрытых глаз. — Будет ли тебе проще спать с хеном позади себя? Чимин знает, что Хосок будет ждать ответа, не желая оставаться слишком надолго или заставлять Чимина чувствовать себя некомфортно, но он не может собраться и заговорить. Вместо этого Чимин двигается глубже в объятие и опускает руку на руку Хосока вокруг своей талии. Хосок принимает это как приглашение и прижимается насколько возможно близко, закопавшись носом в чиминовы волосы на затылке — одна из его любимейших вещей, которой Чимин притворно раздражен днем, но так нуждается в этом ночью. Раскинутая рука Хосока охватывает так много чиминова живота, его пальцы выстукивают нежные ритмы на мягкой коже, делая сложным для Чимина сосредоточиться на чем-либо еще. Он уверен, что таков замысел Хосока. Чимин глубоко вдыхает и пытается расслабиться. Несмотря на боль в груди, он все еще делит комнату с Хосоком и имеет шансы иметь его так. Этого может быть не всегда достаточно для него, но это все равно прекрасно. — Чимин, — шепчет Хосок в его волосы почти неслышно, — я люблю тебя. Никаких прозвищ, никакого поддразнивания. Он говорит это так прямо, словно неоспоримая правда только что соскользнула с его губ. Чимин хочет повернуться в его руках и увидеть выражение его лица, когда он говорит такое. Хочет взяться за его челюсть и поцеловать его рот, но он не делает этого. — Я знаю, хен, — он всхлипывает. Он хочет сказать: «Я тоже люблю тебя», но это кажется неправильным; кажется, будто этого недостаточно. Он сжимает хосокову руку, прежде чем повернуться лицом глубже в подушку и заставить себя заснуть.