Coming Up Short

Засыпать с Хосоком приятно, но просыпаться вместе Чимин любит еще больше. Это происходит редко; они обнимаются в кровати только когда одному из них особенно плохо. Обычно Чимин просыпается посреди ночи пописать и потом уходит в свою кровать. Хосок и так обязан разбираться с ним целый день и делить комнату, и быть в одиночестве хотя бы в собственной кровати ночью звучит честно. Но когда Хосок в его кровати, Чимину некуда идти, кроме как забраться в хосокову пустую постель. Хосок никогда не уходит в середине ночи, так что, если он здесь по собственному желанию, последнее, чего бы хотел Чимин — уйти от него. Он ворочался во сне, и теперь лежит на хосоковой голой груди. Так легко представить, что они вместе так, как этого хочет Чимин, когда Хосок такой: в его кровати, полуголый, с Чимином, приклеившимся к его боку. Чимин пытается дышать устойчиво и размеренно, не желая разбудить Хосока и разрушить момент. Его рука обернута вокруг хосоковой талии, а твердый член прижимается к бедру Хосока. Он может только представить, что Хосок тоже твердый, но отказывается смотреть вниз. Он бы никогда ничего не сделал без разрешения Хосока, даже в дымке сонливости и возбуждения. Он слегка пугается, издав тихий писк, когда Хосок щипает руку, которую Чимин положил на другую сторону его талии. Он издает глубокий грудной смешок, посмеиваясь над звуком, который издал Чимин, небольшая улыбка у него на губах, когда Чимин поднимает голову, чтобы взглянуть на него, но его глаза до сих пор закрыты. — Хорошо спал? — спрашивает он, его голос низкий и едва бодрый. Его опухшее от сна лицо вблизи милее, чем Чимин хочет признать; его волосы откинуты назад, открывая лоб, родинка выделяется на верхней губе. Чимин вспоминает, что должен ответить. — Да, хен, — говорит он. — Хотя, до сих пор хочу спать, — добавляет он в конце, надеясь, что это объяснит его полувозбужденное состояние и не даст ему выглядеть извращенцем. — Почему же мы тогда не спим? — ноет Хосок в ответ, звуча больше довольным, чем раздраженным. Чимин продолжает смотреть на него, когда он приоткрывает один глаз, а после драматично зажмуривает их. — Ааа, Чимин-а! Закрой занавески! Закрой занавески! Его представление заставляет Чимина хихикать, когда он скатывается с кровати, чтобы сдвинуть занавески, их комната теперь купается в мягком свечении солнца сквозь ткань. Вот так Чимин предпочитает просыпаться по утрам, но он знает, что Хосок обычно любит яркий солнечный свет. Хосок перекатился на его сторону, повернувшись вслед ушедшему Чимину, так что он не уверен, как забраться обратно. Он правда спал не очень долго, но он не знает, должен ли притвориться голодным и позволить Хосоку дальше спать. Его нелепое бездельничанье прерывается Хосоком, который поднимает голову и смотрит на него. — Разве снаружи одеяла не холодно? — говорит он, и Чимин надеется, что его боксеры уже не слишком сильно топорщатся, потому что он никак не сможет этого спрятать. — Прохладно, но я слегка голоден… Его голос звучит странно для его собственного слуха, но Хосок не обращает на это внимания. — Я сделаю тебе много еды позже, если ты вернешься в постель на пару часов, — говорит Хосок, многозначительно поднимая одеяло. — Не дай теплому воздуху уйти, иначе хен замерзнет до смерти. — Здесь не настолько холодно, ты преувеличиваешь, — Чимин посмеивается, забираясь на простыни. Он засовывает ноги под одеяло и теряется, не зная, что делать дальше, так что он отворачивается от Хосока и поднимает одеяло оттуда, где Хосок оставил его, укрывая ноги. Их тела больше не касаются друг друга, но Хосок до сих пор позади него, что приносит комфорт, но одновременно с этим тревожит его. Он пытается расслабить свое тело и не выглядеть таким неловким, каким он себя чувствует, но его плечо все равно напрягается, когда Хосок хватается за него. — Чимин-а. — …да? — Хен мерзнет. Чимин знает, что ему не может быть настолько холодно, особенно когда он не вылезал из-под одеяла. Он думает, что он просто ведет себя очень странно сейчас, и Хосок старается уменьшить напряжение, которое Чимин создал вокруг них. Он закрывает глаза и двигает тело назад, сначала соприкасаются их ноги, потом Хосок скользит рукой Чимину под руку и на талию, чтобы притянуть его ближе. Его задница толкается о перед Хосока, он твердый в боксерах, и Чимин тихо ойкает, прежде чем немного отодвинуться и впиться зубами в губу, чувствуя себя еще более смущенно. — Прости, я не подумал об этом, Чимин. Я не хотел делать тебе некомфортно, — Хосок бросается уйти от него, отпуская чиминову талию. — Все в порядке, хен, — говорит Чимин, надеясь, что его голос не предает его мысли. Он не хочет, чтобы Хосок думал, что ему некомфортно из-за него, но это лучше, чем если бы он знал, что Чимин заводится при мысли о его твердом члене у своей задницы. Рука, бывшая на чиминовой талии, теперь гладит медленно его затылок, когда Хосок шепчет: — Пожалуйста, повернись и подвинься ближе. Чимин ожидает, что Хосок перевернется на спину, чтобы Чимин смог снова лечь ему на грудь, но он остается на боку, когда Чимин поворачивается. Он смотрит Чимину в глаза, когда опять кладет руку ему на талию, чтобы подвинуть его к себе. Его рука давит настойчиво, пока Чимин не приближается достаточно для того, чтобы она смогла обернуться вокруг его поясницы, их головы теперь на одной подушке. Хосоков взгляд расслаблен, все еще устремлен в чиминовы глаза, и Чимин знает, что он покраснел, хорошо, что свет слишком тусклый, чтобы выдать его. Хосок закрывает глаза и медленно склоняет голову ближе, и чиминово дыхание шумит у него ушах. Он сжимает пальцы на ногах и напрягает крепко икры в предвкушении, надеясь, что Хосок не собирается поцеловать его только потому, что он думает, что Чимин хочет этого. Он зажмуривает глаза и ждет, пока лоб Хосока не стукается мягко о его, и потом ничего не происходит. Чимин чувствует, как хосоково дыхание носом щекочет его верхнюю губу, но когда он приоткрывает один глаз, хосоковы все еще закрыты. Его дыхание такое же расслабленное, как и рука у него на спине. Чимин не уверен, что делать, будучи так близко к лицу Хосока. Он беспокоится, что его дыхание будет пахнуть, поэтому он держит губы крепко сомкнутыми, дышит носом тяжело и шумно. Хосок вздыхает, вытягивая руку, которая вокруг чиминовой поясницы, а потом роняет ее обратно. — Чимин-а, — говорит он, и его дыхание пахнет ничем, когда оно ударяет Чимину в нос, заставляя Чимина расслабиться немного от мысли, что его тоже без запаха, — тебе со мной неуютно? — Нет, — утверждает Чимин, потираясь лбом туда-сюда о хосоков, чтобы подтвердить свои слова. — Тогда расслабься, малыш. Прозвище рождает тепло у Чимина в груди, и ему интересно, что бы Хосок подумал, если бы Чимин поцеловал его прямо сейчас. Интересно, какого бы вкуса был его не имеющий запаха рот, если еще достаточно рано, чтобы почувствовать след зубной пасты у него на языке. Он держал руки крепко прижатыми к груди, пытаясь не вторгнуться в пространство Хосока, но желание становится слишком сильным, чтобы игнорировать его. Он поднимает руку и укладывает ее нежно Хосоку на плечо, и когда не получает возражений в ответ, скользит по боку Хосока на его спину. Они в каком-то смысле обнимаются так же, как делали это во время танца, и Чимин думает, что было бы отлично заснуть так, если бы он действительно мог расслабиться. Все его тело словно натянутая струна, будучи так близко к Хосоку, когда они оба бодрствуют в кровати. Он не помнит, когда они были так интимно близко друг к другу в последнее время, когда они не спали. Он немного отодвигает голову от Хосока, чтобы действительно взглянуть на его лицо. Его губы милые и выпяченные, и выглядят такими полными и мягкими, все еще опухшие от сна. Его ресницы нежно лежат на изгибе щек, обрамляющих изящный нос. Его темные волосы слегка разделены там, где их лбы соприкасались. Чимин считает, что он выглядит, словно ангел. Его пальцы жаждут потрогать. Он хочет знать, насколько мягкие губы Хосока, какой нежной и шелковистой чувствуется его кожа. Каково бы было пропустить его волосы сквозь чиминовы пальцы. Он поднимает руку и почти невесомо касается хосоковых волос и уха. Следующим движением пальцев он проходится по его надбровной дуге. На его третье решительное касание он пропускает пальцы сквозь хосоковы волосы, нежно почесывая кожу головы. Стон, который издает Хосок, больше выдох, чем звук, но он все равно воодушевляет Чимина. Он более осторожный, когда зачесывает хосоковы волосы назад, открытый лоб подчеркивает структуру его лица и делает его еще красивей. Чимин останавливается и слегка тянет Хосока за волосы, а после массирует свои пальцы небольшими круговыми движениями. Он думает, что может пристраститься к мягким томным стонам, слетающим с хосоковых губ. Он уже желает большего, не может перестать размышлять о звуках, которые бы издавал Хосок, если бы Чимин потянул его за волосы и вылизал его рот. То, как голова Хосока отклонена от подушки, оставляет место, в которое Чимин хочет зарыться лицом. Он волнуется, но не хочет упустить шанс, так что он оборачивает руку вокруг шеи Хосока и скользит лицом туда. Он надеется, что это не пресекает каких-либо черт, кроме как делить подушку, пока хосоково дыхание обдувает его ухо. Он сдерживает дыхание, ждет, когда Хосок отодвинется, но вместо этого он лишь трется щекой о щеку Чимина, где они соприкасаются, и стискивает его крепче рукой на пояснице. Их колени стукаются друг о друга под одеялом. Его рука сжимает загривок Хосока, пальцы касаются коротких волос на затылке. Между подушкой и хосоковой щекой, где его нос зажат, душно, но он не хочет двигаться, заключенный в ощущении такой близости. Он понимает тогда, что они по-настоящему держат друг друга в объятиях, намного интимней, чем когда-либо. Они ближе, чем когда Хосок приходит и обнимает его сзади, ближе, чем когда хосоковы щекочащие пальцы атакуют его тело; ближе, чем когда они в шутку медленно танцуют. Его сердце чувствуется набухшим в груди, когда он выныривает из своего укрытия, Хосок укладывает голову обратно на подушку. Их лбы перемещаются, но теперь они касаются носами, и Чимин не решается открыть глаза, в то время как они делят один воздух на двоих. Несколько секунд он вдыхает воздух, который выдыхает Хосок, но он понимает, что в такой ситуации ему требуется как можно больше кислорода, и синхронизирует их дыхание, так что они оба выдыхают одновременно. Он всегда считал, что секс — самое интимное чувство, которое два тела могут разделить, но он легок с эмоциями, свободно текущими сквозь него. Он никогда не чувствовал такую сильную связь с человеком, как в данный момент; дышать вместе с мальчиком, которого он любит. Ему интересно, натолкнется ли его язык на хосоковы губы, если бы он облизал свои, лежа так близко. Он двигает носом рядом с хосоковым и получает мягкое фырканье в ответ, а их верхние губы соприкасаются при движении. Такая близость хосоковых губ невероятно заманчива, и испугавшись совершить что-то идиотское, Чимин отодвигается наконец и немного сползает вниз. Будучи все еще храбрым, он придвигается ближе и закидывает ногу на хосоково колено, утыкаясь лицом Хосоку в шею и грудь. Его кожа приятно пахнет и ощущается гладкой там, где Чимин касается ее своим лицом. Он высовывает язык, чтобы смочить губы, и его кончик слегка проходится по груди Хосока. Он оставляет губы немного приоткрытыми, прижатыми к коже перед его лицом. Чимин предполагает, что это больше поцелуй, чем просто положение его губ, потому что он сделал это намеренно. Если бы он подвинулся хоть немного, его губы прошлись бы по хосоковой коже, но Хосок не говорит ничего насчет этого. Вместо этого, его рука гладит Чимина по спине там, где она лежит, нежно вверх и вниз, прежде чем лечь на чиминов затылок. — Тебе нравится быть в руках хена? — Хосок вздыхает, его пальцы в чиминовых волосах, гладят и трут его шею. Да. Да, я люблю это я люблю тебя. Пожалуйста. Пожалуйста не отпускай меня никогда не отпускай я люблютебяялюблютебяялюблютебя пожалуйстапоцелуйменяялюблютебя хенхенхен Хосок хен пожалуйста я люблю тебя… — А-га, — заикается Чимин в ответ, его губы задевают грудь Хосока. Он мягко стукается головой о хосоков подбородок, и Хосок улавливает намек, вытягивая шею дальше на подушку, чтобы Чимин мог лечь ближе. С его лицом напротив хосоковой шеи, он чувствует его пульс; его кадык дергается рядом с чиминовыми губами, когда он сглатывает, шумно в тишине, окружающей их. — Хорошо. Голос Хосока звучит выше из-за позиции Чимина напротив его шеи, его подбородок лежит у Чимина на макушке. Чимин хочет почувствовать каждую его часть, но считает, что пока и этого достаточно. Его телу намного комфортней, чем когда-либо было в прошлом, насколько он помнит, и ему интересно, почему они не делали этого чаще, когда его веки начинают тяжелеть. — Хен? — Хм? Чимин забывает, что хотел сказать, все, о чем он может думать — что хосокова шея пахнет приятно, когда он втирается в нее лицом. Он использует руку на хосоковой спине, чтобы погладить его немного, как он гладит чиминовы волосы. Его рука ощущается хорошо на голове Чимина, когда он расслабляется, глубокое дыхание Хосока успокаивает его. Ему интересно, этим ли занимаются женатые пары каждую ночь, и тут он вспоминает, что хотел сказать: — Люблю тебя, — тянет он, не в состоянии продержаться достаточно, чтобы услышать ответ.