Coming Up Short

— Люблю тебя. Вот здесь Хосок кончился. Быть настолько близко к Чимину почти невыносимо. Они уже выговаривались друг другу, обнимались до этого тоже, но никогда так, как сейчас; чиминово лицо у его шеи. У него болезненно стоит из-за Чимина, потирающегося о его шею и дышащего на нее, мысли о чиминовом рте, и руках, и мускулистой спине заставляют его голову кружиться. Но он осознает, что ему абсолютно приятно просто лежать, не желая что-либо делать с этим. Он удовлетворен спящим в его руках Чимином так сильно, что ему плевать, если его член отвалится. Это немного преувеличено, но Хосок планирует лежать тут как можно дольше, цепляясь за это чувство, его член может отправиться в ад. Дело в том, что он настолько привык к Чимину, возбуждающему его, заставляющего хотеть одновременно замучить себя этим чувством и сбежать куда подальше. Подальше, в данном случае, обычно относится к коридору — или ванной — или куда-то еще, где он может подышать спокойно и, возможно, успокоить себя небольшим количеством холодной воды. Не то чтобы Чимин дразнился, так сказать (вообще-то, Хосок никогда не хотел бы говорить такое), просто Чимин настолько притягателен, что тяжело ему противостоять. Было несколько моментов в прошлом, когда он рисковал ужасно опозориться, потому что не мог заставить себя покинуть чиминово пространство. Хосок в этом не виноват, ведь почти все, что делает Чимин, заставляет его сердце и член набухать одновременно. Он блядски милый и тактильный, а также такой красивый и (как бы Хосок ни ненавидел говорить это в серьезной манере) сексуальный. Они все всегда в шутку дразнят друг друга, зовут друг друга секси, и для них это правда просто способ похвалить другого без особой серьезности. Все его друзья красавчики, и это нормально. Хосоку нравятся мужчины, у него есть глаза, его друзья горячи, и что? Но он чувствует себя идиотом, когда Чимин входит в комнату, и его мозг сразу же выплевывает: «Он выглядит очень сексуально сегодня». Почему? Из всех возможных слов. Но он не может выкинуть это из головы. Форма тела Чимина… что он мускулистей Хосока, но все равно изящней. То, как он сгибает себя пополам перед тренировкой, прося Хосока помочь с растяжкой. То, как он смеется, когда бывает вопиющим негодником, но Хосок, блядь, любит это. То, как он в шутку ведет себя жёстко, но не боится быть одним из светлейших людей, которого Хосок когда-либо знал, даже когда его так легко обидеть. Каков был смысл всего этого? А, точно. Сексуальность. В принципе… Лицо Чимина сексуально, тело Чимина сексуально, разум Чимина сексуален и душа Чимина сексуальна, и Хосок влюблен и все в порядке. Чимин обнимается с ним лицом к лицу, прижавшийся к его шее, фактически голый — руки друг на друге —и это нормально. Потому что оно и должно быть. Столь же, сколько он абсолютно пропал из-за Чимина, он также старший брат. Опекун. Это прописано в его собственно утвержденном рабочем контракте — заботиться о Чимине любыми способами, потому что он любит его. Он готов сделать для Чимина что угодно, пожертвовать всем. И что с того, если его сердце горит у него в груди, медленно тлея и крошась? Что с того, если иногда ему нужно поплакать в душе, потому что быть с Чимином так близко, но не иметь возможности назвать его своим — сложнейшая чертова вещь в этом мире, с которой Хосоку приходилось сталкиваться. Он сделает все для Чимина, потому что он не знает иного выхода. С самого знакомства, оно всегда было так. Он принадлежит Чимину. Но Чимин не его. Так что он балуется с ним слишком много, Хосок знает, что преувеличивает с этим, он знает, что он смущает и слишком экстра, но он не может ничего поделать с этим. Он не может ничего сделать с тем, как он привязан к Чимину, с тем, как сильно он хочет коснуться его. Дразнить его. Любить его. Он старается быть не слишком невыносимым, особенно с его чувствами, но он знает, что чаще всего не справляется. Может видеть это на чиминовом лице, когда тому становится некомфортно, иногда и на лицах остальных. Он уверен, что все знают, Чимин тоже. Не то чтобы он особо скрывал это. Но никто никогда не говорит с ним об этом, они просто смотрят на него тем самым грустным знающим взглядом, когда он отходит. Часто в своей жизни Хосок шумит и активничает, чтобы скрыть внутреннюю боль. Он перенял делать так перед камерами, но также это и привычка. Зажопить себя, чтобы другие почувствовали себя лучше — это его вещь. Да, он смущается, его многое ранит, он влюбляется слишком легко и иногда он чувствует себя потерянным, но он не показывает этого. Он сильный для всех остальных, потому что он должен быть. Когда одному из них больно, вне зависимости, кто это, он рядом, потому что они нуждаются в нем. Он чувствует слезу, катящуюся через переносицу, щекочущую его лицо, пока она оказывается все ниже и ниже. Он обнимает Чимина обеими руками, так что он просто слегка двигает головой, чтобы вытереть слезу о подушку. Чимин нуждается в нем, он нуждался в нем довольно часто в последнее время, так что он рядом. Лежит с Чимином в руках. Держит его затылок, его волосы мягкие. Его глубокое дыхание оставляет влажное тепло на хосоковой шее. Так тяжело видеть мучения Чимина и не иметь возможности помочь ему. Так тяжело не знать, что не так. Обычно он легко может понять, что у Чимина на уме, но в последнее время он чувствует, как тот отдаляется от него. Он предлагал себя в каждом смысле, какой только мог придумать. Пытался рассмешить Чимина и повеселить. Пытался помочь ему снять стресс всякими невинными путями, какие только мог вообразить. Танцевал с ним вне расписания. Массировал спину. Обхватывал ладонями и целовал его лицо немного (упс). Обнимал его. Обнимает его сейчас. Он бы искупал его и помыл его волосы, если бы Чимин позволил ему. Кормил его. Стирал его вещи. Он бы сдался и стал бы полноценным домохозяином на неделю, если бы это было то, чего хотел бы Чимин. Он ненавидит мыть посуду, но он бы занялся этим ради Чимина. Кажется, в таком депрессивном состоянии Чимин уже целый месяц или два, и у них всех свои трудности, но тяжело наблюдать, как оно медленно прогрессирует. Кажется, оно становится хуже и хуже, особенно когда Хосок рядом, и он не знает, что делать с этим. Если бы в данный момент Чимин не дышал на него, было бы легко согласиться с мыслью, что проблема в Хосоке. Он все еще беспокоится, что так и есть, учитывая то, как сильно иногда Чимин его отталкивает. Он делает глубокий вдох и спорит с собой, стоит ли ему перелечь на свою кровать. Обычно это делает Чимин, когда они засыпают вместе. Хосок просыпается в пустой постели, находя Чимина спящим в его собственной или вообще не в комнате. Иногда это ранит, но это его вина думать, что это значит нечто большее, чем немного комфорта ночью. Его глаза полны слез. Мои поздравления, идиот. Последняя вещь, которая ему нужна — разбудить Чимина, когда он настолько разбит. «Все в порядке, я плачу просто потому, что люблю тебя так сильно, и я беспокоюсь о тебе, но я начинаю думать, что тебе это не нужно.» Он начинает медленно выскальзывать из чиминовых объятий, его зрение настолько смазалось, что почти ничего не видно. Чимин вздыхает, когда его голова падает с хосоковой руки на матрас. Так тяжело уйти от него, от его тепла и мягкого выражения на лице во сне. Его щеки такие мягкие и пухлые, словно детские. Хосок любит его так сильно во всех возможных смыслах. Почему должно быть так трудно? Он вытирает слезы с лица ладонями, как может. Он бы хотел устроить Чимина комфортнее на подушках, но он боится разбудить его. Он все равно наверняка сам уляжется через некоторое время. Хосок поднимает одеяло как можно выше, подтыкая его вокруг чиминовых рук, пытаясь сохранить как можно больше тепла. — Я люблю тебя, — шепчет он мягко, наклоняясь и целуя чиминову щеку, — так сильно, Чимин. Он чувствует легкое жжение от слез, грозящих снова начать литься, но уйти так тяжело. Он убирает волосы со лба Чимина слегка, прежде чем целует его туда тоже, держа губы дольше, чем он должен. Ему приходится сдержать всхлип, когда он отпускает, пара слез падают на одеяло. Хосок резко выдыхает через нос, а после шепчет: — Люблю тебя, малыш, — и наконец выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.