Coming Up Short

Чимин возвращается в общежитие и идет прямо в их с Хосоком комнату, плюхается на свою кровать и зарывается лицом в подушку. Она пахнет Хосоком не так сильно, как бы ему хотелось. Он переживает трудное время, пытаясь понять свои эмоции. Он предполагает, раз уж он наконец понял, насколько глубоки его чувства, видеть Хосока и Джина друг на друге было для него немного ревнивее, чем обычно. Опять же, они все постоянно друг на друге, они близки, и им комфортно, и они любят друг друга, так что в этом нет ничего такого. Оно просто… чувствовалось по-другому. Будто они специально устроили шоу перед ним. Если бы они встречались, Чимин бы обязательно знал, не так ли? Он уверен, они бы сказали ему. Хосок бы сказал ему… по крайней мере, он надеется на это. Чимин стонет в подушку еще расстроенней, чем до этого. Он усаживается, тяжело вздыхает через нос, прежде чем встать и взять хосокову подушку, кинув ее на собственную кровать. У Хосока есть Джин, а у Чимина — подушка Хосока. Она пахнет хорошо, когда он елозит лицом по ней, сжимая одеяло в руках. Он хочет держать Хосока и слушать его стоны, хочет, чтобы Хосок тоже заставлял его стонать, хочет чувствовать хорошо вместе с ним. Теперь, когда Чимин правда задумался об этом, он, возможно, смог бы вполне легко обдурить Хосока, даже пользуясь тем, что их обоих привлекают мужчины, и нуждой в разрядке. Но идея того, что это будет даже частично без чувств, холодит чиминово сердце. Он знает, что это не будет просто сексом; они слишком близки, чтобы не придавать этому значения. Но он не хочет быть «друзьями с привилегиями», он хочет быть бойфрендами. Возлюбленными. Любовниками. Он не хочет лишь бы что-то, он хочет все. Чимин хочет полностью. — Я люблю тебя так сильно, хен, — шепчет Чимин в хосокову подушку. — Хочу быть с тобой, хочу держать тебя… хочу потрогать тебя так сильно, пожалуйста, хен, — заканчивает он с тихим хныканьем. Его член твердеет от трения бедер об одеяло, от представления, как он проходится руками по хосоковым бедрам. Какие бы звуки он издавал, когда Чимин трогал бы его слишком мягко, дразня. Мысль о Хосоке-доминанте заводит его еще сильнее. То, как бы он удерживал чиминовы запястья несильно, согнул бы ноги так, как хочет, улегся на него всем своим весом. Он слишком боится дать своим мыслям зайти дальше, чем сейчас, поэтому решает придерживаться того, что он уже знает. Он встает на руки и колени, раздвинув ноги; фантазия о Хосоке, берущем его сзади, заставляет все его тело гореть, и он роняет голову, стеная в хосокову подушку. Чимину интересно, смог бы Хосок возбудиться только от того, как широко он может развести ноги для него, что Чимин может согнуться практически пополам. Он переворачивается на бок и стаскивает штаны с трусами одним движением, отпинывая их на край кровати, а после обхватывает свой набухший член. Он делает пару жестких движений, легко сжимая головку, наблюдая, как образуется предэякулят, собирает его большим пальцем и обтирает о язык. Вообще, позволить себе беззастенчиво думать о Хосоке во время мастурбации делает Чимина невозможно возбужденным, его мозг наполняется всеми возможными вещами, какими они могли бы заняться. Он слизывал свою сперму с руки несколько раз, идея этого заводит его гораздо сильнее, чем вкус… но он так отчаянно желает попробовать Хосока. Мысль о члене во рту определенно заводит, но, чтобы это был Хосок, у которого он бы брал в рот? Это настоящая мечта; его руки тянут Чимина за волосы, пока его вкус и запах берут верх над всеми чиминовыми чувствами. Он даже не будет тратить время на растягивание себя пальцами, он слишком возбужден для этого, но он раздвигает ноги достаточно широко, чтобы почувствовать напряжение в бедрах, пока он проходится пальцами по промежности. Он трет пальцем о вход немного, одновременно с этим устанавливая хороший ритм дрочки, разрываясь между жестко и быстро, потому что он хочет кончить, и побыть помедленнее, слегка довести себя до грани. Чимин думает о Хосоке над ним, о том, как его мышцы спины сокращались бы, пока он втрахивался в него, как его бедра двигались бы. Он заводит другую руку за голову и хватается за хосокову подушку, прикусывает губу, чувствуя волнение внизу живота. — Хен, ннмм, хен. Хосок-хен, пожалуйста, — шепчет он, пытаясь не повысить голос, но скуля тихо из-за того, какое все же прекрасное чувство. — Хен, заставь меня кончить. Заставь меня кончить, хен. Чимин знает, что он на грани, он чувствует жгучий пыл. Все так хорошо, он крепко зажмуривает глаза, ведя ладонью вверх по члену, единственный звук — шум крови в голове, но потом он слышит щелчок открывающейся двери. Все мысли покидают его, когда его глаза распахиваются и встречаются со взглядом Хосока, жуткое смущение и стыд немедленно опаляют его лицо и уши, прежде чем он вспоминает, что его рука все еще на члене. — Боже! — выкрикивает шепотом Хосок у двери, глаза огромные. — Чимин, мне так жаль, ты- ты не закрыл дверь! Я не… — он замолкает, полностью лишившись дара речи. И да, Чимин не закрыл дверь, не так ли? Дьявольская часть разума начинает посмеиваться у него в голове. Может, он специально оставил ее открытой? Но нет, смущение побеждает эту мысль. Хосок все застывший, просто стоит на проходе в комнату и пялится на него, прежде чем его взгляд проходится по всей длине тела Чимина и после возвращается обратно на его лицо, будто его застали за баловством. В конце концов, Чимин тот, кто выставил себя на обозрение, так что он не может обвинять заинтересованность Хосока. Ад, в котором они оба находятся, скоро пожрет Чимина живьем, его руки потянулись в попытке прикрыть тело. Он понимает, что вот оно, и убирает их от себя, хватается за подушку позади и поворачивает голову полностью в сторону Хосока. — Хен… — все, что у него получается выдать своим сухим ртом, голос хриплый и заебанный. Он точно помогает вникнуть в смысл сказанного. — …Чимин? — спрашивает Хосок, тон его голоса странно искажен. Он намертво вцепился в дверную ручку, в то же время украдкой высунув язык и облизав губы. Чимин решает, что уже нет смысла сдерживаться, и расставляет ноги еще чуть шире в приглашении. — Пожалуйста. Хосок сглатывает тяжело, прежде чем пробормотать тихое: «Блядь» себе под нос, и входит в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Он медленно подходит, выкручивая туго руки; сначала смотрит на свою кровать, а после робко садится на чиминову, рядом с его коленом. Его голос намного мягче, чем Чимин ожидал, когда он спрашивает: — Ты в порядке? — его глаза изучают чиминово лицо. «Да…», на одном дыхании покидающее чиминовы губы, выходит намного страстней, чем он предполагал, и Хосок выпускает шумный вздох через нос. — Был так близок, хмм? — задает он вопрос, его голос такой же мягкий, как и касание его костяшек о чиминово колено. — Это тебя беспокоило, Чимин-а? Нужда в разрядке? Эта фраза, вылетевшая изо рта Хосока, намного горячее, чем Чимин молит ее быть, и он чувствует, как дрожь проходит по нему, его член двигается слегка от сильного возбуждения. Он представляет пошлые фразы этим мягким, немного приказывающим тоном, звучащие ему в ухо, пока Хосок ебет его. Его тело до боли желает этого. Чимин не знает точно, что сказать, его желание Хосока настолько сильно, что он боится спугнуть его, так что он отвечает лишь тихое: «Да». — Да? Просто нужно немного отдохнуть, выплеснуть все наружу? — Мм, ага, хен, — мычит Чимин, осматривая хосоково лицо, спускаясь ниже по телу к его рукам; длинные красивые пальцы одной руки крепко держат его колено, пока другая лежит около чиминовой ноги. — Ты всегда так накручиваешь себя, малыш. Все в порядке. Ты можешь потрогать себя, пока хен рядом, я не оставлю тебя одного, хорошо? Конечно же Хосок попытается успокоить его насчет этого. Чимин наверняка посмеялся бы над тем, насколько это блядски мило, если бы только оно так же не заставляло его сердце болеть. Он тянется рукой вниз, обхватывает член, Хосок глазами следит, но после сглатывает и поднимает взгляд, сосредотачиваясь на подушке под чиминовой головой. В комнате тишина, не считая их тяжелого дыхания и тихих мокрых звуков, которые делает рука Чимина, потираясь о головку члена. Вся ситуация чувствуется как грязная фантазия у Чимина в голове. Он хочет, чтобы Хосок заглянул ему в глаза. Хочет его руки на себе. В себе. Хочет его тело сверху себя. — На тебе худи хена? — спрашивает Хосок, пальцы кружатся вокруг чиминовой коленной чашечки. Чимин забыл, что он все еще был закутан в хосокову худи, скорее всего, без напоминания, даже обкончал бы ее. —Да, хен, — отвечает Чимин, слегка потерянно, используя свободную руку, чтобы поднять край худи вверх по животу немного. Хосок перехватывает его запястье, прежде чем его рука укладывается Чимину на живот: — Все хорошо, можешь оставить ее. Я не против. Смотреть друг другу в глаза, когда у Чимина собственная рука на члене, чувствуется очень странно. Хосок убирает руку с чиминова живота, кладет ее полностью тому на колено, она мягкая и теплая. Хосок оглядывается на свою кровать, прежде чем возвращает внимание обратно к Чимину: — Эта подушка позади тебя тоже хена? У него нет никакого способа объяснить, почему у него хосокова худи, и особенно его подушка, он и так достаточно смущен, поэтому просто кивает. Он делает глубокое движение по члену, и небольшой стон срывается с его губ. Хосок в ответ только натягивает губы, его ямочки появляются, пока глаза опускаются на чиминову руку, лениво двигающуюся. Чимин не может больше терпеть, это сведет его с ума. Он отпускает себя, обеими руками прикрывает глаза и откидывается назад на подушку, выпуская шумный раздраженный вздох. Голос Хосока тихий, когда он прерывает тишину: — …Чимин? — Д-да? — Ты хочешь, чтобы я ушел? Хочет ли Чимин этого? Он даже не уверен в том, что здесь происходит. — Нет, хен. Просто- Он понятия не имеет, как закончить это предложение. Он ни за что не попросит прямо о чем-либо, а Хосок определенно видит это как нечто дружественное, несмотря на то что Чимин перед ним голый и со стояком. — Ты хочешь, чтобы-, — Хосок замолкает, вдыхает глубоко, прежде чем закончить. — Ты хочешь, чтобы я помог? Чимин может поклясться, его сердце останавливается в этот момент. Он так нервничает, но это то, чего он хотел, не так ли? У него во рту сухо. — Хорошо, — выдавливает он из себя, его голос больше сродни шепоту, чем чему-то более. Он чувствует, как хосокова рука медленно поднимается по его бедру, слегка холодная и влажная, прежде чем слабо берется за основание чиминова члена. Он не может поверить, что это правда происходит, не может даже собраться, чтобы посмотреть и убедиться, что это реально. Хосок нерешительный сначала, еле трогает его в первые несколько движений, прежде чем приспособиться и ухватиться удобнее. Это приятно, но еще более неловко, чем Чимин думал оно будет. Они оба молчат пару минут, и Чимин правда считал, что ему хватит пары движений хосоковой руки, но не то чтобы. — Знаешь, ты, наверное, лучше бы попросил Намджун-и помочь, если чувствовал себя так напряженно. Что? Чимин убирает руку с лица, чтобы взглянуть на него, но Хосок смотрит в другой угол комнаты. — Почему я должен был просить Намджун-хена об этом? — спрашивает Чимин, абсолютно запутавшийся. Хосок пожимает плечами: — Не знаю, у него большие руки, так что, я думаю, он хорош в этом… Тэхен-и тоже, если хочешь, я уверен, они оба бы согласились. Но я тоже не против, — говорит он, наконец поворачивая голову обратно, чтобы взглянуть Чимину в глаза. — Ты знаешь, что я готов сделать для тебя все. Чимин чувствует себя немного сломанным внутри. — Да, я знаю, — отвечает он, его голос дрожит. То, как неестественно Хосок трогает его, заставляет его чувствовать себя грязным и нежеланным. — Пожалуйста, перестань. Хосок сразу же убирает руку, его глаза полны беспокойства, он поворачивается в сторону Чимина всем телом. — Я сделал тебе больно, Чимин?! Да, только не физически. — Нет, просто- пожалуйста, уйди, — говорит Чимин, натягивая одеяло на себя. — Дай мне пять минут и я пойду в душ, ты сможешь занять комнату. — Что?! Нет, Чимин, пожалуйста, поговори со мной! Что я сделал? Пожалуйста! Голос Хосока полон паники, его глаза ищут по всему чиминовому лицу хотя бы намек на подсказку, и Чимин чувствует резкое непреодолимое желание заплакать. — Не хочу заставлять тебя оказывать мне услугу, трогая меня из жалости, когда ты сам не хочешь этого. — Что?! Вот как ты думаешь об этом? — А как еще? Говоришь мне, что другие могли бы «помочь мне», если бы я попросил. Делаешь меня грязным, будто я навязываю тебе это. Ты даже не можешь смотреть на меня, — заканчивает Чимин, слеза стекает у него по щеке. — Я не имел в виду ничего такого! Даю слово, Чимин. Пожалуйста, я думал, это то, чего ты хотел, знаешь? Рука помощи. — Я просто х-хотел тебя. Чимин еле может выговорить слова. Он сидит, пялится на свои колени, чувствуя себя идиотом снова. Какой прекрасный способ признаться кому-то, когда этот кто-то неловко держал руку на твоем члене. Хосок касается его плеча, скользит рукой вниз по предплечью и сжимает его ладонь. — Ты- хочешь меня?