the flame

      Чимин, разлепив веки, увидел вокруг себя неизвестную ему ранее комнату. Шторы плотно закрыты, а мягкие одеяла и подушки обволакивают собой ноющее от боли тело и сознание. Чимин выбирается из-под огромного количества подушек и садится на кровать, массируя виски и настраиваясь на новый день. Повернув голову, он видит на соседней стороне кровати тело, лежащее практически бездыханно и в одном нижнем белье. Хосок мирно посапывает, открыв свой рот, и ничто не может потревожить его сон. Чимин не обращает внимание, как засматривается на подрагивающие ресницы и морщившийся время от времени носик. Хосок слишком мил, от его внешнего вида теплое какао разливается внутри, обволакивая молочным вкусом и согревая, хочется прикоснуться к его щеке, но тут к Чимину приходит осознание, что он совершенно ничего не помнит об этой ночи. Он помнит только то, как они сели в такси и целовались всю дорогу. Потом они, не отцепляясь друг от друга сняли себе люкс, поднялись в него, а потом — ничего. Белый свет. Воспоминания обрываются именно на том моменте, когда Хосок вжимал его в стену номера и шарил по бёдрам. Стыдно. Стыдно, что Чимин даже и не помнит, возможно, лучшей ночи в своей жизни.       Чимин протягивает руку и с осторожностью касается плеча Хосока, слегка подталкивая его вперёд, чтобы тот проснулся. Первая попытка не дала никаких результатов, поэтому во второй раз Чимин толкает его сильнее, приговаривая: — Эй, ты, просыпайся.       Хосок лишь промычал и зажмурил глаза ещё сильнее. — Просыпайся, говорю! — более громко и уже настойчивее повторяет Чимин. — Пуся, — обращается Хосок, потягиваясь. — Давай ещё поспим, — он схватил Чимина за локоть и притянул к себе, отчего тот недовольно заерзал, но хватка Чона была настолько сильной, что выбраться у жертвы не получалось. — Я тебе не пуся, — больно шлепнул Чимин Хосока по заднице и отлепил его от себя, встал, перетягивая на себя одеяло и направился в сторону ванной комнаты, ведь по ощущениям, выглядел он не очень.       Одеяло, по мере приближения к двери, спадало, а на самом пороге Чимин скинул его с себя и повернулся в сторону парня, довольно лежавшего на кровати. Рот был растянут в улыбке Чеширского Кота, глаза сияли, а волосы спадали на лоб. Чимин сам улыбнулся его этому положению, понимая, что такую картину видит в первый и последний раз. Искренняя улыбка, довольное выражение лица и наклонённая в сторону голова с заинтересованным взглядом, разглядывающим тело напротив. Блаженство. Настолько увлечённого взгляда на себе Чимин ещё никогда не видел.       Но он просто отвернулся и поплёлся в душ. Было странно, что после их совместной ночи Хосок не присоединился, ведь скрывать и стесняться было больше нечего. Натянув на себя махровый халат с логотипом отеля, юноша вышел из ванной и встретил Хосока, уже сидящего и смотрящего на поднос с различными вкусностями. — Присоединяйся, — поманил он. Чимин молча забрался на кровать и взял дольку арбуза. Кофе привлекал своим ароматом, но взъерошенный и такой идеальный вид Хосока привлекал больше. — Ты… Эм… Хорошо помнишь вчерашнюю ночь? — начал Пак издалека.       Хосок лишь ухмыльнулся: — Каждую деталь! — Да? — смутился Чимин. — Ну… Раз так, то… Между нами было что-то? — Обидно, что ты не помнишь, — заметно погрустнел Хосок и продолжил распределять масло по кусочку свежеиспечённого хлеба, аромат которого забивался в ноздри, раззадоривая аппетит. — Расслабься, — заметил он испуганное лицо Чимина. — Ты отрубился у меня на руках, как только мы зашли в номер, но я, честно говоря, рассчитывал на продолжение, — ввёл он Чимина в ступор. — Ты мне теперь должен, ведь ты вчера так поддавался… — Эй, стоп, — засмущался Пак. — Давай уясним кое-что, — серьезно начал он. — Мы оба были пьяны, я даже не помню в подробностях, как оказался в этой кровати, — Хосок молча слушал, понимая к чему клонит молодой человек. — Давай сделаем вид, что ничего не было. — Но ничего и не… — Не важно, — перебил Чимин. — Давай вообще забудем эту ночь, я только расстался с парнем, который мне очень нравился, поэтому мне нужно пережить это, — продолжал юноша. — Вы встречались два дня, — возмущённо рассмеялся Хосок. — Да я и не настаивал ни на чем, — отвлёкся он вновь на свой хлеб. — Да? — Чимин почувствовал неловкость за свою откровенность и излишнюю самоуверенность.       В самом деле, кто сказал, что они обязаны чем-то друг другу? Он сам сказал, что они были пьяны, не контролировали свои языки, поэтому и оказались сейчас в одной постели. Хосок, сидящий в одних трусах, демонстрирующий своё подтянутое тело, и Чимин, с волосами, с которых все ещё стекали капли, и в отельном халате. Но уходить отсюда не хотелось. Хотелось проваляться в этих подушках, одеялах и очень мягких махровых и уютных халатах весь день, кушая вкусную и дорогую еду. Но нужно было уходить — завтра начинается новая трудная неделя, школа и тренировки. А за этим всем — новые проблемы и заботы.

***

      Торопясь выехать на студию, где у Тэхена была назначена фотосессия с очень важной, как сказал его менеджер, персоной, он закинул в свою сумку ключи, проверил, взял ли всю нужную технику, карты памяти и адаптеры. Напоследок посмотрел в зеркало, расположенное напротив входа в его небольшую, но милую квартирку и, выдохнув, вышел за порог.       Опаздывать, как всегда у Тэхёна получалось, сегодня совсем не хотелось. Помимо того, что человек, заказавший сегодняшнюю съемку был каким-то известным бизнесменом, он ещё и пообещал заплатить кругленькую сумму за несколько фотокарточек, поэтому с желанием всячески угодить и показать себя в лучшем свете для дальнейшего возможного сотрудничества, Тэхён даже решил намного раньше приехать на студию и подготовить свет и обстановку самостоятельно.       Ким сел за руль своего авто и с молитвами о том, чтобы дороги были свободными и без пробок, отправился в пункт назначения. Сегодня ему определенно везло — на дорогах и вправду было мало машин, поэтому добрался до офиса он за считанные минуты, несмотря на то, что здание расположено в центре Сеула.       Тэхён в сотый раз проверял исправность света, корректировал настройки камеры и сгорал от любопытства, кто этот загадочный клиент, который платит втрое больше обычной стоимости. Вместе с Тэхёном в помещении находились его ассистентка и менеджер. Одной из девушек на телефон поступил звонок, и она, разволновавшись, вскочила со стула. — Знакомьтесь, Ким Тэхён, наиболее узнаваемый как Ви, — рассмеялась она, показывая своей ладонью на Тэхёна компании журналистов, которые окружали высокого статного мужчину. Волосы его были чёрными и отливали синевой, подобно той, что обычно появляется на воде после попадания капельки бензина или машинного масла. — Спасибо, но я мог и сам представиться, — пошутил Тэхён и, поклонившись, протянул руку каждому вошедшему в студию. Человек, который, кажется, и был сегодняшним заказчиком и моделью, стоял не двигаясь, засунув руки в карманы, улыбался как глупец и откровенно пялился на Тэхёна. — Чон Чонгук, — вышел он из ступора. — Но мы, кажется, знакомы с вами, — растянул он так соблазнительно.       Только сейчас Тэхён понял, почему всё это время лицо этого бизнесмена казалось таким знакомым — это тот пьяный мужик с приёма, который чуть не сбил его, а потом пялился, как идиот. Ким смущенно улыбнулся, пожал плечами и запустил длинные пальцы в свои волосы вишневого цвета, в надежде скрыть неловкость, но результат был полностью противоположным. Чонгук лишь ухмыльнулся и последовал за ассистенткой, указывающей на приготовленный стул для макияжа. Девушка приступила к подготовке. Тэхён в сотый раз направился проверять свет и постоянно ловил на себе взгляды этого Чон Чонгука. — Готово, — парировала девушка. — Много работы не потребовалось. Вы безупречны, господин Чон, — она откровенно флиртовала с ним, на что он лишь посмотрел на неё взглядом, полным безразличия, и отправился на своё место перед камерой.       Какой-то молодой человек в типичном офисном костюме озвучил порядок сегодняшней сессии: — Пока Ви будет делать фотографии, Вам, господин Чон, нужно будет ответить на несколько вопросов для журнала. После мы проведём отдельное интервью, просмотрим отснятый материал, и, пожалуй, на этом всё.       Все присутствующие кивнули и принялись заниматься своими профессиональными делами. Журналисты пробегались по вопросам, вычеркивали те, что задавать не собираются, и выделяли те, что интересовали их больше всего. Чонгук принял первую позу, а ассистентка и менеджер крутились вокруг Тэхёна и ждали его указаний. Но ему было не до камеры. Тэхён лишь рассматривал необычный костюм господина Чона и на автомате нажимал на кнопку, надеясь, что результат будет не таким уж плохим. Для бизнесмена и делового интервью с фотосессией у Чонгука был слишком вызывающий костюм. Из строгого во всем наборе присутствовали только белая рубашка и ботинки с острым носом, брюки и пиджак же были расшиты сверкающими, в свете софтбоксов, нитями, а галстук вообще был алого цвета. Мужчина будто был не серьезным человеком с множеством бизнесов, а k-pop идолом, готовящимся сейчас же выйти на сцену. Лицо было слишком молодым для его состоятельности и уверенности, источаемой каждой клеточкой тела. Он свободно позировал, улыбаясь все время, поглядывал на волосы Тэхёна. Его выражение лица, когда тот находил новый ракурс, с которого красота модели ещё не была раскрыта, и, параллельно отвечал на вопросы слишком надоедливых журналистов, приглашенных лишь только для предлога, чтобы организовать фотосессию с Ви. — Президент Чон, если я могу к вам так обращаться, — спросил один из молодых людей, держащий в руках жёлтый простой карандаш. — Ваша личная жизнь всегда была под завесой тайны, Вы никогда не появлялись на официальных мероприятиях в компании каких-либо дам, и Вы никогда не рассказывали о своих отношениях, но пару раз некоторыми таблоидами вы были замечены в сопровождении девушек, — Чонгук знал, к чему ведёт этот наглец, раздражение от того, что этот вопрос ему задавали в последнее время слишком часто, нарастало, и он заведомо знал, что ответит. — Вы сейчас состоите в отношениях? И раскройте же нам свои предпочтения, чтобы девушки Сеула, и не только, могли знать, стоит ли им рассчитывать на что-то или нет? — журналист мерзко и громко рассмеялся, но увидев, что ответа не последовало, быстро замолчал. Все в помещении умолкли, и лишь писк техники иногда разрывал тишину. Тэхён опустил камеру и наблюдал за тем, как Чонгук убийственным взглядом уставился на того журналиста. Что за издание, которое может задавать такие провокационные вопросы? — Как к Вам можно обращаться? — повернулся Чонгук в сторону того парня. — Сон Сондык, — ответил тот. — Так вот, Сон Сондык. В самом начале своей карьеры я сделал заявление о том, что не намерен отвечать на подобные вопросы. Моя личная жизнь — моё личное дело, и я не считаю нужным информировать всю страну о том, кто сейчас спит в моей постели, — все в помещении удивленно раскрыли рот, и лишь Чонгук был как всегда уверен и серьёзен. — Мои предпочтения так же никого не касаются, — продолжил он, повернувшись в сторону Тэхёна. — Но, чтобы развеять все слухи, я хочу заявить, что не имею никаких предрассудков, — всех повергло в шок то, что только что сказал самый перспективный и молодой бизнесмен Южной Кореи, владелец клубов и ресторанов, торговых центров и сети гипермаркетов, человек, который должен держать себя и всех под контролем, позволил себе такие резкие высказывания. Позволил людям усомниться в своей ориентации, дать трещину своей небезуспешно выстраиваемой репутации. А для чего? Для того, чтобы тот, кто сейчас стоял по ту сторону объектива понял, что это за взгляды, что вообще он тут сейчас делает, и что все это является театральным представлением, организованным специально для него.        Тэхён не выдержал и рассмеялся, все подхватили его, думая, что то, что только что сказал Чонгук, было шуткой, и только сам Чонгук понимал, над чем смеялся Тэхён. И смех этот был прекрасен. Его квадратная улыбка, обрамляющая безупречно ровные зубы прекрасна. То, как суживались его глаза было прекрасным. Все в Ким Тэхёне было сплошным искусством. Хотелось зарыться в эти волосы, услышать запах, бесспорно сладкий, такой же сладкий, как и сам Тэхён, почувствовать эти пряди среди своих пальцев, расчесывать их, целовать в макушку, оберегать и охранять, купить все бутики в стране, лишь бы удовлетворить необычайный и утонченный вкус, чтобы ещё раз увидеть эту улыбку. — Господин Чон, у Вас отличное чувство юмора, — справившись с приступом истерического смеха от стресса, ответил Сон Сондык.        Чонгук продолжал наблюдать за каждым действием Тэхёна и внимал каждое его «правее», «наклоните немного голову» и с наслаждением произнесённые «ащ, отличный кадр». Казалось, он находился в своём собственном мире, и только ему было известно, что он такого видит, чему так удивляется.       Время пролетело слишком быстро. Менеджер пригласил Чонгука на отдельное интервью, во время которого Тэхён и его ассистентка отсмотрели весь материал, сообщили людям Чона, что фотографии будут готовы в ближайшее время, и уже собирались покинуть студию, получив половину честно заработанных денег. — Тэхён, — подошёл Чонгук к парню. — Не уделите мне пару минут? — К сожалению, — замялся Тэхён. — Не могу себе этого позволить, — все он мог. — Мне нужно работать с вашими фотографиями, поэтому я должен поторопиться, — глупее оправдания и придумать невозможно, только альтернатива остаться с этим монстром хотя бы на секунду наедине была не очень заманчивой, и страх попросту не позволял переступить через себя. — Не беспокойтесь, я дам вам на работу столько времени, сколько вам потребуется, и заплачу больше, только если вы согласитесь выпить со мной кофе, — Чонгук только потом понял, что сказал глупость. Почему-то только рядом с этим пацаном слова срывались с уст бесконтрольно. — То есть вы предлагаете мне деньги за время, проведённое с вами? — удивленно раскрыл глаза Тэхён и надул губки. — Нет, — засуетился Чон. — Конечно нет, я совсем не это имел ввиду и… — Извините, господин Чон, мне нужно идти, — перебил его Тэхён и, обойдя, направился в сторону выхода. Сейчас он спасся от этой беды, только следующие несколько дней ему придётся смотреть на это лицо постоянно, изучать и прорабатывать каждую мельчайшую деталь.       Чонгук обдумал все сказанное собой, и тем, кто делал с ним что-то непонятное. Это была единственная возможность увидеть Кима, и терять её Чонгук был не намерен. Он привык добиваться своих целей. Чон в два шага оказался рядом с Тэхёном, одним движением развернул его за локоть и вжал в стену, предотвратив все попытки к отступлению беззащитного и испуганного парня. Чонгук был волком, который загнал в ловушку свою добычу: вынюхивал, рассматривал, скалился, представлял, как его кровь будет внутри него, как приятно будет пробовать это мясо, какое оно мягкое и нежное на вкус, наклонился к нему ещё ближе, к самому уху, и прошептал: — Я не привык к отказам, и я слишком запал на тебя и твои блядские красные волосы, поэтому будь добр и прояви уважение — раздели со мной чашку кофе. Увидишь, тебе понравится, — Тэхён лишь завороженно рассматривал лицо этого хищника, оказавшегося на таком предательски близком расстоянии. — Обычно я так не церемонюсь, беру и трахаю, а тут ради тебя даже это сраное интервью дать согласился, время тратил.       Разум кричал Тэхёну: «Оттолкни, не позволяй собой манипулировать, гипнотизировать своим голосом. Беги!», а нутро хотело протянуть руку и заправить выпавшую прядь за ухо, провести по щеке, внюхаться в парфюм. Тэхён послушал нутро. Ближе пододвинулся, поднял голову, чтобы дотянуться губами до шеи, носом провёл по ней, поднимаясь к мочке уха, почувствовал, как хищник успокаивается, теряет бдительность, ближе прислоняется — чувствует его собственный запах, смешанный с запахом свежей вишни, только что сорванной с дерева. — Отъебись, — говорит Тэхён медленно, с расстановкой, буквально по слогам, и, воспользовавшись замешательством Чонгука, сбегает, победно улыбаясь и качая бёдрами. — Сучка, — удивляется Чон своей наивности. — Босс, он уезжает, — слышит, взяв зазвонивший телефон, Чонгук. — Проследите, хочу знать точный его адрес.

***

— Этот год очень ответственный для каждого из вас. Вы должны выбрать университет, определиться с тем, кем вы хотите стать в жизни, — продолжал читать лекцию учитель. — Для этого подойдите к подготовке к выпускным экзаменам со всей ответственностью, ведь это ваш первый действительно важный выбор, — в это время каждый ученик был занят своим делом.       Учеников выпускных классов собрали в одном кабинете, чтобы сообщить какую-то важную новость, но очередные нотации о «важности выбора университета» и «поступлении» не были интересной темой ни для кого. Большинство просто сидело, уткнувшись в свои смартфоны, другая часть слушала каждое слово и кивала в знак согласия. «Конечно, им-то легче, на них ничего не давит», — думал Юнги. Это было утро понедельника, впереди тяжелая неделя и урок математики, к которой Мин не готов, потому что все выходные думал о том самом Намджуне с приема и расставании с Чимином. Для уравнений и логарифмов места в голове не нашлось, к сожалению, или к счастью.       Хосок, забившись куда-то в угол и воткнув наушники в уши, увлечённо переписывался с кем-то. Юнги просто сидел, подперев щеку ладонью. Хёна делала вид, что ей правда интересно слушать весь этот бред. А Чимин, постоянно пытаясь незаметно обернуться, наблюдал за Хосоком. — Итак, я вижу, что вам скучно, поэтому приступим к более интересной части нашей сегодняшней встречи, — весь класс ожил и наконец-то повернул головы в сторону преподавателя. — Вы должны разделиться на группы по четыре человека для подготовки проекта об истории экономических отношений между Южной Кореей и Китаем, с которым вы будете выступать через две недели, — ученики недовольно взвыли. — Так, не возмущаемся, — скомандовала женщина. — И ещё, на этой неделе у нас в школе будут гости, — учитель сделал недолгую паузу. — Это будет один очень влиятельный предприниматель Сеула. Он расскажет вам о том, как правильно вести бизнес, и, возможно, он расскажет вам что-то, отчего вы сами захотите стать предпринимателем, — Хёна оторвалась от разрисовывания полей тетради и стала вслушиваться в слова женщины, — Но, чтобы сохранить интригу, мы не скажем вам, кто это, но отмечу, что он ужасно обаятельный, — девушки занервничали.       Прозвенел звонок, и все, засуетившись, начали делиться на группы. Юнги направился к Хосоку, Хёна направилась к Юнги, а Хосок, выискивал кого-то глазами. — Нам нужно ещё одного, — оглашая очевидный факт, произнесла Хёна. — Я знаю, кто нам нужен, — сказал Хосок, за локоть притягивая ничего не понимающего Чимина. — Ты с нами, — улыбнулся он ему самой невинной улыбкой на свете.       Юнги стыдливо опустил глаза, стараясь не сталкиваться взглядом с Чимином. Все ещё было неприятно осознавать, что он натворил. Но Чимин не выглядел разбитым, наоборот — он источал позитив и уверенность. Казалось, будто его не бросали, не предавали и не вредили его самооценке. Наверное, он просто пытался скрыть свои чувства за сногсшибательным внешним видом, либо Юнги слишком много на себя берет.       Чимин и вправду не чувствовал уже обиды и злости. Вчерашний день с Хосоком в отеле, когда они поедали огромное количество вредной еды, целый день валялись в кровати, смотрели сериал и разговаривали ни о чем, стёр все плохие эмоции, все мерзкие воспоминания и возродил то трепетное чувство в душе, с которым когда-то он смотрел на Юнги, а сейчас смотрит так на Хосока. Своего спасителя. Своего нового друга, человека, на которого теперь можно положиться, ведь не будет с тобой проводить целый день в одной кровати человек, которому нельзя доверять. — Отлично, нас четверо, — попыталась разрядить ситуацию Хёна. — А теперь идём на урок, Мин, — повернулась она. — Хосок, ты идёшь? — А… Нет, идите, — посмотрел Хосок в сторону Чимина. — Позже подойду, — улыбнулся.       Хёна игриво подмигнула и потянула недоумевающего Мина за собой. — Что за черт? — возмутился он, оглядываясь на двух парней, о чём-то мило разговаривающих. — Пойдём, не мешай. — Не мешать чему? — повысил голос Юнги. — Ты что не видишь? — засмеялась девушка. — И чего так разнервничался? — Да не нервничаю я, — осекаясь, пробубнил Юнги. — Вот и славно, идём.

***

— И зачем ты меня тут оставил? — вопросительно смотрит Чимин на Хосока, поднимая ногу, чтобы взойти на ступеньку лестницы, ведущей на пятый этаж. В руках у него были учебники, а в голове совсем не учёба. — Захотел. Чимин искренне усмехнулся на хосоковское «захотел». — Многого ты хочешь. — Совсем нет, — повернул Чон голову в сторону своего приятеля. — Ровно столько, сколько могу получить. — И чего же ты сейчас от меня хочешь? — Пак провоцирует. — То, чего я хочу, в школе на лестнице не сделаешь, — Хосок поддаётся. — Ну, — остановился Чимин, преграждая путь. — А если я скажу, что у меня есть одно тайное место, где мы можем прогулять? — парень сам не верил, что он сейчас это говорит, что сам пускает льва в своё логово, сам позволяет откусывать от себя куски, зная, что потом будет умирать от боли, что шрамы и рубцы никогда не сравняются, но все равно поддаётся своим минутным желаниям. Хосоку можно верить, он надёжный. Отчего только Пак так думает — сам не осознал ещё, но сердце хочет верить в чистоту и доброту. — Воу, кто ты, и что сделал с Чимином, который вчера выстроил стену из подушек, чтобы я не видел его лица без макияжа? — Не ехидничай, — несильно стукнул Пак его по плечу. — Ну так…? — Я за, — не задумываясь, отвечает Хосок. — Тогда за мной, — заставляя следовать за собой, взял Чимин за руку парня.       Они вместе поднялись на пятый этаж, держась за руки. Чимин остановился около двери, знакомой Хосоку, но никогда не бывавшему за ней, опустил свой портфель и начал рыться в нём, ища ключ. Он отворил замок и завёл Хосока внутрь. — Вау, миленько, — растянул рот в улыбке Хосок. — Да, моё место, — скорбно опустил голову Чимин. — Что такое? — Хосок ближе подошел к нему, вжимая в подоконник. — Ничего, — соврал. — Просто, — решил сказать правду. — Приводил сюда Юнги, но ничего не вышло, поэтому… — Забудь ты о нём, вы встречались два дня, — Хосоку будто нравилось напоминать об этом, нравилась реакция Чимина: его глаза, которые он закатывал так, что мог увидеть свой собственный мозг, и недовольство, ярко выраженное в гримасе. — Встречались два, но он разрушил… Мою своеобразную… Веру в людей и… — Хосок не мог больше слушать о том, как Чимин скучает по Юнги. Быть рубашкой, в которую можно поплакать — он не намерен. Он приблизился, наклонился на максимально интимное расстояние к лицу Чимина и сказал, приставляя палец к губам напротив: — Помолчи, Пуся.       Пак, как завороженный смотрел на него, полного искренности, светящегося, опустил глаза ниже, увидел, как Хосок улыбается. Не было смысла сопротивляться желанию поцеловать его, Чимин подался вперед, медленно касаясь нижней губы, слегка причмокивая, отпустил, оттягивая зубами. — Я не Пуся, и это ничего не значит. — Ага, не значит, — Хосок подхватил его за бёдра и заставил запрыгнуть на подоконник, обвивая ногами свой торс.        Впился в губы нетерпеливо, пробуя сначала на вкус, пристраиваясь, а после покусывая, толкаясь языком глубже, заставляя раскрывать рот шире. Чимин утонул. Всё продолжал убеждать себя, что это не по-настоящему, что они будут только дружить. Но он сам привёл его сюда, сам поцеловал, сам сделал все шаги, которые делать не должен был. Но тут даже он сам не мог указать себе на то, что должен, а делал только то, что хочется. Это не давало покоя. Но сопротивления он не получал, ничего не мешало им быть вдвоём сейчас, поддаваться этому желанию выпивать друг друга. Это не было простым поцелуем. Тут будто зарождались новые чувства в обоих. Такие ещё ни один из них не испытывал. Хосок хотел его всего в себя забрать, поселить в своем теле, стать одним целым. А по Чимину словно тысяча электрических зарядов проходили, выжигая все изнутри, заменяя кровь на непонятную доселе жидкость, огненную, обжигающую вены, но придающую силы, веру и надежду. Может, так и появляется влюблённость? Но если это влюблённость, то что такое любовь?

***

      Опять Юнги возвращался домой, опять все желания сводились лишь к тому, чтобы набрать кучу еды и закрыться в своей комнате, не разговаривать ни с кем. Быть наедине со своими мыслями, вспоминать глаза Намджуна, его взгляд, прожигающий до основания, и грезить о мимолетной встрече, которая никогда больше не случится, только если не произойдет чудо.       Еще эти Чимин и Хосок, как птички воркующие, чуть ли не держались за руки. «Это что, ревность? Да нет», — думал Юнги. Это не его дело, Чимин теперь сам по себе, и Мин теперь сам по себе, а Хосок бы точно рассказал ему, если между ними что-то было, поэтому это исключено. Они просто, наверное, нашли какие-то общие интересы. Слишком много мыслей в голове, слишком много думал Юнги. — Я дома, — закричал он на весь особняк, заходя в гостиную, и поднялся в комнату. Скинул свой рюкзак и форму, чтобы как можно быстрее надеть любимые пижамные штаны и лечь спать. Спустившись вниз, Юнги застал свою маму, чем-то увлеченно занимающуюся на кухне. Она, кажется, готовила. — Ты чего, мам? Попроси Джису, — так звали домработницу Минов. — Слишком просто, — улыбнулась она. — Когда-то же нужно учиться. Вот, решила, попробовать сделать что-то новенькое, может получится что. — Конечно, получится, — подошёл Юнги и, чмокнув в щечку маму, ткнул пальцем в тесто, и засунул его в рот. Тесто было ужасным, он попробовал всего лишь самую малость, но уже почувствовал скорлупу на своих зубах и огромное количество соды, но решил промолчать. — Вкусно, — выдавил он из себя подобие улыбки. — Я вижу, что нет, — женщина взяла чашу и мигом выбросила все содержимое в мусорное ведро. — Ну что-ж, попробую еще раз, — оба рассмеялись. — Как дела в школе? — спросила она. — Эм… Неплохо, — лучше солгать, чем оглашать ужасную правду. Всё не было так уж и плохо, но и хорошо тоже не было. С математикой, как всегда, проблемы, а значит сегодня нужно было заняться ей, хотя бы один раз качественно подготовиться к уроку стоило. Юнги, не дождавшись ответа, закончил собирать множество тарелок и бокалов, поспешил удалиться с кухни, чтобы не последовало лишних вопросов. — Куда? — повернулась к нему мама, Мин замер. — Сядь и нормально поешь, — Юнги выдохнул и, промычав с пачкой чипсов, зажатой в зубах, что поест в комнате, сбежал.       Пока любимый сериал загружался, Юнги решил быстро проверить почту и вспомнил о предложении одного фотографа о создания портфолио и сотрудничества с более крупными брендами в будущем. Хотя бы где-то Юнги должен был быть успешным, а со своими внешними данными преуспеть в модельном бизнесе ему было проще простого.       Он напечатал письмо и, меньше, чем через пятнадцать минут, уже получил ответ.

«Уважаемый Мин Юнги, Спасибо вам за Ваш ответ на моё предложение. Это большая честь для меня — работать с вами. Надеюсь, наше сотрудничество будет успешным и плодотворным. Я жду Вас в эту среду в своей студии, адрес которой, скину позже вам по SMS, поэтому, попрошу вас прислать мне номер вашего телефона для дальнейшей связи. С уважением, Фотограф Ким Тэхён»

      Юнги победно похлопал в ладоши на такое радушие этого фотографа, с учётом того, что работа будет совершенно бесплатной для обеих сторон, не считая визажиста. Это будет отличным шагом к созданию качественного и стоящего портфолио, которое сможет стать окном в мир высокой моды. По росту Юнги не подходил для подиумных показов, но на фото выглядел шикарно благодаря своей относительно светлой для корейцев коже и выразительным лисьим глазам.       Спустя пару серий Юнги решил заняться математикой, вспоминая слова учителя «о важности сдачи выпускных экзаменов», будто от этого и вправду зависела вся жизнь. Было трудно, но Юнги справился с этими формулами и уравнениями, отложил все в сторону и, потянувшись, решил сходить проверить, что там приготовила мама, потому что в комнате странно приятно запахло выпечкой, и, к тому же, внизу слышался чей-то голос, ранее не звучавший в доме Минов.       Юнги быстро спускался по лестнице до тех пор, пока не поднял голову. Он замер. Шок охватил каждую клеточку его тела. Челюсть безобразно отвисла, а Юнги продолжал пялиться в одну точку, на того человека, о котором думал последние дни и ночи напролет.       Намджун решил заехать после работы в дом председателя правительства Мина, чтобы уладить некоторые дела относительно поставок продукции Сокджина в Китай. В его планах было по максимуму сократить их, поэтому все труды были направлены на поиск хотя бы одной объективной причины, чтобы сделать это. Ши Хёк на приеме сообщил ему о том, что знает одну лазейку и знает людей, которые могли бы предоставить информацию о нелегальной деятельности Джина, и это могло бы действительно помочь Намджуну. — Я знаю одного мужчину, работающего раньше на предприятии Сокджина, и он может рассказать тебе кое-что, я думаю. Поэтому я дам тебе его номер, и ты свяжешься с ним, — объяснял Ши Хёк. — А насколько этот источник достоверный, и можно ли ему… — Намджун замолчал — там стоял он. Тот мальчишка в бархатном костюме, от которого до сих пор внутри все скручивается в непонятный узел, тот, кто так заинтересовал. Он стоял и смотрел ему прямо в глаза, как и тогда, когда Намджун говорил свою речь. В этих глазах все еще был страх, но вместе с ним и смелость, вызов всему миру. Непонятная боль, вперемешку со счастьем рефлекторно отозвалась в Намджуне, будто передаваясь из тех глаз человека на лестнице. Он стоял и не мог пошевелиться, а Намджун не мог сказать и слова, как будто встретил ту девчонку из девятого класса, в которую был безответно влюблен. Только сейчас это была не девчонка, и он не был влюблен, но внутри все отзывалось именно так, как и в тот самый раз, — Насколько ему можно… Кхм, — откашлялся, потому что горло предательски не хотело издавать ни звука, — Доверять?       Юнги привел свой рассудок в порядок и, спустившись, решил быстро проскользнуть на кухню к матери, но отец окликнул его: — Юнги, поздоровайся и оденься поприличнее. У нас останется гость на ужин, — приказным тоном сказал Ши Хёк. — Хоть бы поздоровался, — поставил в неловкое положение отец Юнги, — Здравствуйте, господин… Эм… — Ким, — помог ему Намджун. Юнги поклонился и решил хотя бы единожды вблизи посмотреть на его лицо, — И можешь просто называть меня Намджун, я не такой уж и старый, — улыбнулся старший, излучая добро. Юнги улыбнулся в ответ и кивнул головой, удаляясь, чтобы попытаться успокоить свое сердцебиение и заставить ладони перестать потеть. — Мама, этот мистер останется у нас на ужин? Зачем? — влетел Юнги в кухню. — Да, что такого? — в недоумении выгнула бровь женщина. Юнги посмотрел на почти засервированный стол и направился обратно в комнату, даже не повернувшись в сторону Намджуна и отца, обсуждающих рабочие дела.       Он за пять минут привел себя в порядок: надел черные джинсы, порванные на коленях и белую футболку, единственную без пятен из всех, что были в его шкафу. Волосы он небрежно разбросал по лицу и, не имея ни малейшего желания есть, поплелся в столовую. — Ты только посмотри на него, Намджун, — противно рассмеялся Ши Хёк. — Как заставить его перестать носить эти джинсы? — Ким лишь покосился в сторону Юнги, вошедшего в комнату и обомлел. Ворот футболки открывал худую шею и часть ключиц, которые невинно выглядывали, позволяя лишь увидеть малую часть той красоты, что таится под белой тканью, а джинсы прекрасно подчеркивали стройные, не для мужского тела, ноги. — Не понимаю эту новую моду, как будто нельзя купить нормальные брюки, — вновь упрекал Юнги отец. — Прекрасные джинсы, — улыбнулся Намджун, вгоняя младшего Мина в краску. Мать повернулась в сторону трех мужчин, сидящих за одним столом, и поторопилась поставить на стол шарлотку собственного приготовления. Высказывание Намджуна было странным, еще более странной ей показалась реакция Юнги на эти слова, — Я имею в виду, — засмущался Ким, — Что они не так уж и плохи. Я даже сам иногда ношу подобное, — пытался он выкрутиться из ситуации. — Мир моды диктует нам, что носить, а мы лишь принимаем его правила, либо выглядим ужасно и безвкусно, — отметил он. — Приятного аппетита всем, — прервала беседу мама и заставила всех приступить к ужину.       Весь вечер Юнги слушал политические разговоры и ковырялся в своей тарелке, из которой так и не смог съесть ни кусочка. Намджун постоянно косился на него, наблюдая за тем, как Мин ест, и заметил, что тот не ест совсем. Поэтому он и был таким худым, наверное. Хотелось откормить его, защитить, оберегать и не позволять этому папаше постоянно обижать его. Кто вообще так разговаривает с ребенком? Он же еще совсем мал, погубит свою самооценку. Ведь он так красив, всё, начиная с угольно-черных волос, заканчивая формой ногтей, которую Намджун умудрился разглядеть, когда Юнги разрезал свой кусок мяса, так и не попавший к нему в рот. Всё было в нем красиво, ему даже нельзя думать, что он ущербнее других. А по тому, как прибито сидел этот малец, было ясно, что его загнобили в родном доме.       Спустя час бессмысленного прожигания времени за столом, Юнги набрался смелости, чтобы извиниться, сказать, что вынужден закончить свою домашнюю работу, и вежливо покинул родителей и гостя. Зайдя в комнату, он наконец выдохнул, перестав чувствовать на себе этот проклятый взгляд, буквально раздевающий его, видящий все нутро, обнажавший всю душу. Юнги, пытаясь отойти от этого стресса, так и просидел пятнадцать минут на кровати, пялясь на дверь, после чего услышал шум и решил выглянуть, и разведать обстановку.        Намджун с отцом стояли возле входной двери и смотрели на Юнги, любующегося шикарным серым костюмом Намджуна и начищенными до блеска туфлями — всё это, вкупе с уложенными гелем пепельными волосами, придавало ему еще большей статности, хотя он и так был очень деловым и строгим. Внешность выдавала его интеллект с потрохами, и костюм и туфли были лишь приятным дополнением. Юнги разглядел маленькую сережку в ухе и понял, что эти волосы и сережка были вызовом. Политикам ведь точно запрещено иметь такой цвет. А мистер Ким, как прозвал его Юнги в своей голове, был не таким уж и простым. Хотя, простых в политике точно не бывает, ум Намджун свой прекрасно демонстрировал целенаправленно. У него это получалось, как само собой разумеющееся. — Юнги, проводи гостя, — сказала мама, подошедшая откуда-то сзади. Юнги замялся, но кивнул и, накинув кожанку, направился к выходу, показывая путь Намджуну, только что учтиво попрощавшемуся со всей семьей. Юнги остановился, указывая на ворота, будто Намджун не запомнил выход. Эти глупые правила вежливости. — Чем ты занимаешься? — поставил Намджун Юнги в тупик. — Ну… Я немного модель, — Юнги не осмеливался поднять взгляд на человека напротив. — Почему ты ничего не ел? — серьезно, будто на допросе спрашивал Намджун. Юнги эта ситуация забавляла, но расслабиться не давала. — Я же модель.       Намджун сделал шаг вперед и, оказавшись ближе, хриплым голосом, тихо, будто кто-то мог их услышать, сказал: — Ты должен нормально питаться.       У Юнги сердце в пятки ушло. С чего бы такая забота? Они смотрели друг на друга и все так же делились зарядами.  — Пока, — отрезал Намджун, будто испугался чего-то, и буквально убежал, оставив Юнги одного наблюдать за скрывшимся за поворотом мерседесом.