6
27 января 2019 г., 14:49
Прошло менее суток с фотосессии. Битый час Тэхён пытался заставить себя сесть за работу, но как только открывал программу, как только лицо этого бизнесмена появлялось на мониторе его компьютера, сердце начинало стучать непозволимо быстро, голова кружилась, и он сразу же сворачивал весь процесс. Как работать с этим? Отдать сырые фотографии, потому что он и так идеален на каждой карточке, с какого ракурса не был бы сфотографирован, везде идеален?
Тэхён вспоминал, как грубо отшил его тогда, и аритмия появлялась уже не просто из-за красоты Чонгука, но еще и из-за страха. За то, что натворил парень, его могло бы уже и не существовать на этом свете. Лежал бы где-нибудь сейчас, погребённый заживо, и никто бы даже и не стал его искать, и виновных бы не было, потому что такие, как Чонгук, всегда от закона уйдут, не позволят себя за решетку посадить. Тэхён продолжал сидеть на кухне, прижав колени к груди, в пижамных штанах и без майки, с копной нерасчесанных волос, и вдыхал в себя никотин. Пепельница уже была полна бычков, а ноутбук перед лицом Кима всё ещё показывал необработанные фотографии Чонгука.
«Так, хватит!» — подумал он. Это же всего лишь фото, всего лишь работа, чего так бояться? Он делал это каждый день. Послезавтра фотосессия с Мином, до этого момента нужно сделать хотя бы какую-то часть Чона.
Тэхён сделал последнюю затяжку, пододвинул к себе ноутбук и принялся обрабатывать фотографии. Тянуть больше не было ни времени, ни смысла. Любимая музыка отвлекала от раздумий, и Тэхён даже не заметил, как просидел пять часов за работой, и как половина всего объёма уже была сделана, а количество выкуренных пачек сигарет и пустых стаканов достигло того, что складывать на маленький кухонный стол их было уже некуда.
Тэхён отвлёкся, посмотрел на часы: было уже глубоко за полночь, пора было ложиться спать. Следуя всем канонам мазохизма, он решил просмотреть, что у него получилось ещё раз, дабы убедиться, что он нигде не накосячил, и что это можно отдавать за те деньги, что ему платит Чонгук. Хотя, как он понял, то никакой статьи и не будет, и весь спектакль был спланирован. Именно поэтому чувство, что его постоянно преследуют, паранойей засело в голове и исчезать отказывалось.
Скорее бы уже закончить с этим Чонгуком, чтобы дальше жить спокойной жизнью, и не бояться, что очередной шаг может так же быть подстроен неизвестным мужчиной. Но, нажимая на мышь и пролистывая фотографии одну за другой, не восхищаться прекрасными, и, в то же время, не приторными и нестандартными чертами лица Чона, не получалось. А когда в мыслях ещё и всплывали воспоминания о том, как близко он был в тот злополучный раз, что всю эту превосходность Тэхён видел прямо перед собой, и настолько интимно чувствовал его, насколько никого ранее к себе не подпускал, желание прикоснуться к лицу на экране становилось острее.
«Грёбаный Чон Чонгук!»
Тэхён пришел в себя и сразу же выключил ноутбук, стал убирать чашки одну за другой со стола, выкидывать пустые пачки сигарет и наводить порядок по всей квартире. Тут экран его телефона загорелся, оповещая о новом сообщении. Было странно, потому что обычно никто не пишет Тэхёну в это время — все его друзья и знакомые спят. Наверное, кто-то просто ошибся номером, либо что-то срочное случилось. Он подошел, взял в руку айфон и увидел SMS от незнакомого номера. Паранойя, отступившая на недолгий срок, вновь вернулась. Страх начал прокрадываться и распространяться по всему телу, как вдобавок ко всему, в дверь кто-то настойчиво постучал. Тэхён раскрыл свои большие глаза еще шире и прижал телефон к груди, на носочках поплелся к двери; посмотреть хотя бы, кто там, стоило. Он потянулся к глазку.
За дверью стоял Чон Чонгук собственной персоной. В руках у него был непонятный веник из цветов, сорванных с клумбы, от которых даже не потрудились обрезать корни, поэтому они мотались из стороны в сторону, посыпая грунтом коврик у двери и обувь Чона. Страх внутри Тэхёна заменился непониманием, а сердце уже зашлось в бешеном ритме из-за шока и неожиданности.
— Эй, ты, — заплетающимся языком бурчал Чон под дверью. — Ким Тэхён, — он улыбнулся, мягко произнося его имя, и осел на пол, прислоняясь спиной к двери. — Открывай, я знаю, ты не спишь.
Губы Тэхёна тронула еле заметная улыбка. Было приятно видеть, как самый молодой и перспективный бизнесмен Сеула сидел на его пороге и просил открыть дверь. Только зачем он тут? Зачем пришел сюда так поздно? Если он пьян, то контролировать себя не сможет, а Тэхён не сможет защититься, потому что намного слабее. Но какие-то высшие силы потянули руку Тэхёна к замку. Он отпер дверь, медленно приоткрывая, и оставил лишь маленькую щель, чтобы не ударить Чонгука. Тот вмиг подскочил и зашатался, пытаясь удержать себя на ногах. Он положил свою ладонь на ручку и раскрыл дверь так, будто Тэхён и вовсе не держал её до этого.
— Ви, — сказал Тэхён. — Для тебя я Ви.
Чонгук стоял и пытался сосредоточить свой взгляд на глазах Тэхёна, но тот сученыш стоял только в одних штанах, и руки были согнуты в локтях, закрывая худое миниатюрное тело. Он попытался взять себя под контроль и опустил голову, смотря на свой, так называемый, букет. Он хотел купить миллиарды роз, но почему-то все цветочные магазины, которые попадались ему по пути к дому Тэхёна, оказывались закрыты, а попасть к этому красноволосому чёрту хотелось настолько сильно, что ездить по всему Сеулу и искать цветы времени совсем не было. Поэтому всё, до чего Чонгук додумался своим пьяным мозгом, остановиться на трассе и сорвать цветы с первой попавшейся клумбы.
Чон протянул руку с бедными цветочками и сказал:
— Прости, ты заслуживаешь гораздо больше, но это всё, что я мог сейчас найти, — Тэхён прыснул смехом и прислонился головой к косяку, но букет принял, притягивая его к своему лицу, чтобы вдохнуть запах.
— Что ты тут делаешь? — задал он самый логичный и актуальный на данный момент вопрос.
— Я был в клубе, выпивал, — Чонгук икнул, чем вызвал улыбку у Тэхёна. — Думал о том, как ты сегодня отшил меня. Знаешь, никто ещё никогда такого себе не позволял, и я решил, что просто обязан узнать, почему ты так сделал, — Чонгук всем своим поведением демонстрировал, что ему очень сейчас плохо, и он буквально готов был рухнуть на пол, но стоял и пытался не подавать виду. Ведь нельзя, чтобы Тэхён думал, что он напился вдрызг из-за него.
— Ты слишком напирал, — честно ответил Тэхён.
Чонгук стал шататься ещё больше и попытался прислониться к стене, но промахнулся и свалился, упираясь плечом. Он скатился, стараясь подавить в себе глупую улыбку от того, как Тэхён бросился на помощь, но из-за того, что не рассчитал тяжести туши перед ним, не смог поймать. Заботливый маленький мальчик попытался подхватить под руку Чонгука:
— Вставай, вдруг соседи увидят, — шептал он.
— Не увидят, — Чонгук продолжал любоваться этой безнадежной и бьющей в самое сердечко картиной. Он сжалился над усилиями Тэхёна и, переложив половину своего веса на его плечи, поднялся. На не двигающихся ногах поплелся за тем в квартиру. Внутри все было отделано в белых цветах, пол был из серого дерева, а мебели было по-минимуму.
Из маленького коридора, в котором стояла лишь только обувь Кима, виднелась уже более просторная гостиная. На стене, самым первым, бросавшимся в глаза, висели черно-белые фотографии неизвестного Чонгуку фотографа. Кажется, Тэхён его очень любил, потому что большая часть квартиры была украшена подобными работами, источающими минимализм, который отражался и во всем интерьере.
Тэхён затащил Чонгука в эту гостиную и уложил на матрац, лежащий на полу близ огромного панорамного окна — это было своеобразной кроватью. Постель была не заправлена, на ней лежала одна подушка, что подтверждало тот факт, что Тэхён живет один, а значит, сейчас он свободен и без отношений. Это позволяло Чонгуку вести себя более раскрепощённо. Он решил присесть и оглядеться вокруг. Рядом со стеклом расположилось зеркало в полный рост, которое подсвечивалось мягким светом и направляло его прямо на одинокий матрац на полу. Рядом с зеркалом была свалена куча книг, пакетов и различных проводов для камер. Прямо перед фотографиями, висящими на стене красовалась заполненная вещами металлическая вешалка, а под ней невзначай разместилась пара коробок с обувью. Все вещи были дорогими, и сама квартира была достаточно дорогой, но почему-то спал Тэхён на полу, и штор на окне не было, хотя, зачем шторы, когда квартира находилась так высоко, что даже люди и машины внизу казались маленькими букашками.
Этот Тэхён явно не был простым фотографом, потому что простые фотографы вряд ли могут позволить себе покупать одежду «Gucci» и обувь «Louis Vuitton». Чонгук выяснит это позже. А сейчас его затуманенное сознание решило, что хочет спать, а спать в костюме Чонгук не привык. Он скинул с себя пиджак, потянулся к пряжке ремня, когда в него кинули карандаш с рабочего стола, стоявшего напротив подобия кровати, который Чонгук даже не заметил, заходя в комнату.
— Ты чего творишь? — закричал Тэхён.
— Собираюсь спать, — как ни в чем не бывало, продолжил Чонгук расстегивать свой ремень, но пальцы не слушались. — Помоги мне, — указал он на свой пах.
— Ты охерел? Выметайся отсюда, — Тэхён злился от наглости Чона. Мало того, что он завалился к нему в такое время, улегся на его кровать, так еще и ширинку расстёгнуть просит.
— Ви, — икнул Чонгук, — шенка. Я пьян, я сейчас поеду и попаду в аварию. Умру сам, и убью кого-нибудь еще, поэтому ложись, будем спать с тобой. — Чонгук поднялся на локтях, похлопал по свободной стороне кровати и невинно посмотрел на Тэхёна так, будто это он тут творит что-то непонятное, а Чонгук делает привычные вещи, как например, чистить зубы, или ходить в туалет. Ким фыркнул и, развернувшись, пошел обратно на кухню, решив вернуться к своему незаконченному делу — уборке.
Спустя пятнадцать минут усиленного мытья посуды, сквозь шум воды Тэхён услышал храп. О. Мой. Бог. Это. Храп. Какого. Черта. Тэхён начал закипать. Какой-то левый человек приперся в его дом, занял его место, вёл себя по-свински, принес какой-то веник, хотя, чего греха таить, очень милый веник, а теперь ещё и храпит. Полный в уверенности своих действиях, схватив половник, Тэхён целенаправленно зашагал в свою комнату. Ударившись о край стола, который явно нужно было передвинуть в другое место, он выругнулся и повернулся в сторону матраца. Картина, развернувшаяся перед ним, вообще не настраивала на то, чтобы ругаться и драться.
Уснувший Чонгук развалился на простынях, так и не сняв с себя штаны. Рубашка была наполовину расстегнута, пиджак валялся где-то в стороне, ботинок улетел в книги. С ремнём и ширинкой он, кажется, всё же смог справиться, но вот на то, чтобы хотя бы немного приспустить брюки, сил не хватило.
Тэхёну уже вовсе не хотелось бить его половником и выгонять. Он слишком мило сопел, опасности он уж точно не представлял, а только будил в Тэхёне какие-то доселе незнакомые чувства. Полуоткрытый рот обнажал кроличьи зубки Чонгука, он выглядел таким беззащитным; хотелось укрыть его, обнять и не отпускать. От него так и исходила теплота, разливающаяся в душе Тэхёна солнечным светом.
Насмотревшись вдоволь на это чудо, Тэхён решил вернуться на кухню и убрать половник обратно в шкаф, где ему и место, а не на лбу Чонгука. Он уселся по-турецки рядом со своей кроватью, так беспардонно занятой бизнесменом, и смотрел. Сколько он так просидел — не знает, но отрываться от того, как морщит носик Чонгук, и как мычит от своих пьяных снов, не хотелось. Но ему явно было неудобно спать в остатках костюма. Тэхён с осторожностью поднялся, перебрался на матрац и, усевшись рядом с телом Чонгука, аккуратно потянулся к поясу брюк. Он попытался опустить их, но у него ничего не получилось. «Ну, раздеть его обязательно нужно», — решил Тэхён. Он уже более настойчиво, зная, что даже конец света и ядерный взрыв разбудить этот танк не смогут, снял с него штаны и, расстегнув до конца рубашку, стянул ее, открывая вид на чистое и накаченное тело Чонгука. Одним словом.
Вау. Такого Тэхён еще не видел.
Вот бы запечатлеть эту картину на свой плёночный фотоаппарат, чтобы навсегда оставить этот момент в своей памяти. Чон Чонгук лежит в одних белых боксерах Calvin Klein на матрасе в квартире обычного Ким Тэхёна и спит. Спит так спокойно, так нежно, что подобная картина своим теплом может растопить ледники. И не важно, что потом весь мир пойдет к чёрту. Тэхён пойдет к чёрту вместе с ним. Останется с ним в аду, будет дальше греться этим теплом. Он наплевал на все свои принципы, лёг рядом, и Чонгук, будто почувствовал родное рядом, повернулся, громко вздохнув, схватил его, как игрушку, заключил в свои объятия, обвил, уперся в макушку и продолжил спать. А у Тэхёна внутри от этого все взорвалось. Каждый орган, будто бомба, поставленная на определенное время, решил, что теперь Тэхён может прожить и без них. Тэхён утонул. Ушел на дно морей, образовавшихся из его собственной крови, перемешанной с водой тех растаявших ледников. Он уснул в таких уже родных руках, даже и не подозревая, что Чонгук вовсе не спал все время, и, что, вообще-то, он никогда и не храпит.
***
Тэхён проснулся от невыносимой жары, что обвивала его тело. Открыв глаза, он увидел, что обнимает Чонгука, а тот, оказавшись головой в его ногах, уткнулся в них, как будто так и должно быть, и все нормальные люди обычно так и спят. Тэхён резко подскочил. Весь сон как рукой сняло. Чонгук недовольно заёрзал, удерживая лапку Кима в своих руках, даже и не обращая внимание на его недовольство. — Отпусти меня, извращенец! — Это я-то извращенец? — рассмеялся Чонгук и возвратился в своё исходное положение, смотря прямо в глаза Тэхёну и прижимая его к себе. Тот лишь выставил руки вперед в жалкой попытке сопротивляться. Но смысла это не имело никакого. — Как спаслось, Вишенка? — довольно растянулся Чон в улыбке. — У тебя изо рта воняет так, будто туда насрали кошки, а еще твои волосы жирнее меня в седьмом классе, — поморщился Тэхён. — Привереда, — закатил Чон глаза. — Ты тоже не вишенка далеко, но я же этого не говорю, — око за око, Ким Тэхён. И действительно, он лежал в одних пижамных штанах с непонятными сердечками, волосы потеряли свою яркость, и дома был бардак. Тэхён разозлился то ли на себя, то ли на дерзость своего нового друга, и быстро поднялся на ноги, возвышаясь над Чонгуком, перевернувшимся на живот. — Выметайся, — указал он на выход. — И даже завтрак не приготовишь? — Не приготовлю, съебывай отсюда. — Какие мы злые, — все это будто забавляло Чонгука. Он так и продолжал смотреть в окно, опираясь на локти и демонстрируя свои мышцы на спине, заставляющие Тэхёна терять рассудок от того, как хотелось к ним прикоснуться. — Хочу еще полежать, желательно, с тобой рядом. — Я что-то непонятно сказал? — уже перешёл на крик Тэхён. — Проваливай! — Прекрати орать, — сел Чонгук на кровать и повернул голову в сторону недовольного парня, стоящего рядом со столом. На его тазовой косточке виднелся ярко-бордовый наливающийся синяк. — Сейчас уйду, и откуда у тебя такой синяк? — Тэхён, замешкавшись, опустил голову в поисках синяка, о котором говорил Чонгук. — Ударился о стол, когда пытался выгнать тебя, а потом увидел, что ты уже уснул, — уже спокойным тоном отвечал Тэхён. Гнев постепенно сходил на нет, заменяясь приятным чувством от того, что Чонгук проявляет своеобразную заботу о нём. — Передвинь его отсюда, ему там не место, — будто президент, Чон переместился прямиком из своего кабинета в квартиру Тэхёна и раздавал указания, — Он стоит прямо на проходе, ты постоянно будешь биться о него. — Без тебя разберусь, дверь помнишь где, — Тэхён бросил свои последние слова в лицо Чонгука, уже почти надевшего штаны, и скрылся на кухне. Он насыпал кофе на дно турки, когда Чон предстал перед ним на пороге кухни. Он так и не оделся целиком, а по груди его стекали капли. Этот мерзавец зашел в ванную. Тэхён испуганно стал прокручивать в голове картинки того, что оставлял там. Не хватало еще, чтобы этот наглец нашел там то, что ему не нужно видеть. — Милые трусики с мишками, — ухмылялся Чонгук. Тэхёна будто облили ледяной водой. Хотелось, чтобы пол разверзся под ним и скрыл от этого стыда. Какого черта этот Чонгук себе позволяет, почему он все еще не ушел и думает, что может заходить туда, куда ему хочется, и рассматривать то, что ему хочется? Тэхён все больше раздражался, пытаясь не смотреть в сторону голого тела Чонгука. Как же бесит. — Ты меня бесишь, — Говорит он вслух. — Уходи. Я тебя прошу, просто уходи, — исправляется. — Налей мне кофе, — приказывает Чонгук. — А тебе не пососать? — в воздухе повисла пауза, Тэхён так и не понял, что сейчас ляпнул. — Я был бы не против, — выводит его наглец из раздумий. Тэхён понимает, что просто так он не уйдёт, и что оказывать ему сопротивление бессмысленно. Лучше просто смириться, подождать, он свалит, оставляя только свой дух, который быстро испарится из помещения, и всё будет относительно хорошо. Но от упорности этого мужчины становилось не по себе. Если сейчас он позволяет себе такое, то что будет дальше. Он явно собрался добиваться цели, и, кажется, обычно он так просто и вправду не сдаётся. Тэхён отворачивается от дверного проёма, а Чонгук присаживается на стул, стоящий рядом с маленьким белым столиком. Плюхнув пару ложек растворимого кофе в чашку и залив его кипятком, Тэхён поставил это непонятное месиво перед лицом Чонгука, в то время как сам ждал, когда сварится кофе в турке. Чонгук к этому моменту осознал, что парень накален до такой степени, что еще малейшее возмущение, он просто выльет ему на голову эту черную жидкость и зарежет ножом из ближайшего шкафчика. Тэхён увидел, что Чонгук действительно начал пить непонятное это, улыбнулся и начал шарить по шкафчикам в поисках сигарет. Найдя пачку, он трясущимися от еще не отступившей злости руками и нервозности открыл её, отворил окно, пододвинул к себе так и не опустошенную пепельницу и, усевшись на подоконник, по привычке прижал к груди колени. Первая затяжка привнесла в жизнь Кима хотя бы толику спокойствия. Никотин распространялся по крови, оказывая своё обычное действие — дарил Тэхёну уединение, будто выстраивал стену между ним и откровенно пялящимся Чонгуком. — Я не ярый сторонник здорового образа жизни, но ты будто кайф ловишь от обычных сигарет, — этот голос. Опять этот ненавистный голос, опять он разрушает всю идиллию. — Ты скоро закончишь? — Тэхён решил притвориться, будто и не слышал Чонгука. Ничто сейчас не способно было помешать его удовольствию. Он обернулся и увидел, что кофе начал подниматься, и, оставив сигарету зажатой меж губ, снял его и разлил в две чашки. Всё-таки отравить он никого не хотел, и утро должно сопровождаться хорошим кофе всегда. Тэхён выхватил у Чонгука из рук то подобие кофе, что дал ему ранее, и сунул вместо него другую чашку. Чонгук завороженно следил за каждым его действием, будто он показывал ему инструкцию по выживанию в чрезвычайных ситуациях. Только сейчас Чонгук находился именно в такой ситуации, когда уже никакие кислородные маски и жилеты не спасут его. Он влюбился. Даже не понял почему, не понял как. Но до чего же хотелось подчинить себе этого паренька, чтобы он наконец надел майку, чтобы самому снять её потом, не просто снять, разорвать зубами в порыве страсти, чтобы целовать каждый сантиметр его тела, чтобы он готовил ему кофе каждое утро. И чтобы не нужно было притворяться спящим, чтобы он лег с ним в одну постель, чтобы он сам просился туда и выходить из неё не хотел. Они молча сидели и пили кофе, даже не смотря друг на друга. Точнее, это Тэхён не смотрел, а Чонгук ловил каждый вдох, каждый выдох, каждый глоток, каждое движение: как обхватывает своими изящными пальцами Тэхён чашку, рассматривал, как красиво он выпускает дым, представлял, как будет сжимать это горло в своих руках. С улицы доносились звуки заводившихся машин и кричащих детей, а эти двое словно оказались в своём собственном мире, дышали одним воздухом, затуманенным дымом сигарет, и запоминали каждый момент, перманентно отпечатывая в своем мозгу. Первым прекратил эту муку Чонгук. Он поднялся и, буквально через несколько секунд, уже стоял у входа и натягивал свои туфли. Тэхён по привычке прислонился к косяку, в одной руке держа тлеющую сигарету, а в другой источающий соблазнительный аромат напиток. — Что ты любишь? — бросил Чонгук. Тэхён молчал. Вопрос казался бессмысленным. Тэхён не был глупым и прекрасно понимал, к чему это все он спрашивает. Ему не хотелось и дальше получать это внимание, хоть и у самого внутри все переворачивалось при виде Чона. Никому из них это не было нужно, они — тот тип людей, которым нужна свобода, они из разного мира, и отношения у них не получатся точно, потому что понятия о любви разные. Подумав несколько секунд, Тэхён ответил: — Тебе все перечислять? — Я не тороплюсь, — соврал. Чонгук каждую секунду получал звонки, но ему было совсем не до работы. Тэхён направился в его сторону и подошел так близко, что Чонгук чуть с ума не сошел от того, как он него пахло. Это уже была не сладкая вишня, и сам он уже не казался таким нежным и утонченным. От него несло куревом, но он не был менее привлекательным. Наоборот, где-то в закромах того, что люди называют душой, у Чонгука пробуждалось желание. Оно сметало все преграды на своем пути, пересекало океаны за доли секунды, неслось навстречу тому, кто сейчас дышал прямо в грудь, обдавая жаром всё тело Чонгука. Тэхён положил руку с сигаретой на его плечо, и с неё упал пепел, прожигающий белоснежную ткань, но Чонгуку было все равно. Так же, как пепел безжалостно оставлял следы на ткани, Тэхён своим томным взглядом прожигал дыру в Чонгуке. — Давай уясним кое-что, — начал он. — Ты должен понимать, насколько мы разные, что со мной не будет так же, как со всеми твоими шлюхами до: со мной не прокатят дорогие подарки, ко мне нельзя заваливаться под утро с непонятным растением в руках, я не буду терпеть больше никогда таких выходок, — он источал уверенность, даже не понимая сам, откуда она берется, но всё, что накопилось за эту ночь, сейчас решило выйти наружу. — А ещё, я ненавижу напористых наглецов, которые указывают мне, — Чонгук не смел встревать, ему было интересно, что дальше, ведь несказанное «но» само напрашивалось. — Но я люблю спокойствие, я люблю красоту и эстетику, я ненавижу пьяных мужиков и их уверенность в том, что они правы, когда ведут себя, как мудаки. Я слишком тонкая натура для тебя. Вот так, обычными словами он уложил Чонгука на лопатки, свернул шею, превратил в маленький бейсбольный мяч и выбросил ударом биты куда-то невообразимо далеко. Чонгук обомлел, он стоял, не двигаясь, пытаясь сообразить, что бы ответить. Но слова перестали генерироваться в мозгу, отказывались выходить в свет. Он просто как глупец, смотрел на то, как его унижают, как втаптывают в грязь. Но от этого не хотелось ненавидеть Тэхёна, его хотелось ещё больше. — Будет тебе эстетика, — усмехнулся он. — Сам потом будешь просить, чтобы я, — скинул он с плеча руку. — Тебя по ночам трахал, и никто другой, будешь просить, чтобы я глубже был, и чтобы сильнее вбивался, а я тебе припомню каждое твоё слово, — Чонгук своим холодом вдавил Тэхёна в стену, испугал до смерти и ушёл. Он, победивший и побежденный, простоял так достаточно, чтобы отойти и впитать слова этого ублюдка. Он бросился к окну, высунулся в него и лишь успел поймать взглядом то, как Чонгук со злости пнув лавочку возле подъезда, захлопнул дверь своей машины и, надавив на газ, скрылся за поворотом. Оба не понимали, что за странное воздействие оказывали друг на друга, и почему казалось, что мир сейчас у обоих рухнул. Почему одному хотелось вернуться и приручить этого непослушного зверька, и просить прощения, на коленях вымаливать, чтобы мести не было, другому.***
— Ребята, помните, я вам вчера говорила, что на этой неделе к нам приедет уважаемый гость? — взволнованная учительница забежала в класс, сильно хлопнув дверью и привлекая внимание учеников, занимающихся привычным им занятием — бездельем. — Так вот, директору сообщили, что гость из-за занятого расписания сможет посетить нашу школу только сегодня, поэтому прямо сейчас собирайте все свои принадлежности и отправляйтесь в аудиторию номер тридцать семь, там как раз будет достаточно места для вас всех, и ещё параллельного класса, — последнее она сказала скорее для себя, заботясь о том, чтобы каждый ученик присутствовал на этом занятии. Хёна отвлеклась от решения задачи по геометрии и вопросительно подняла голову в сторону всех одноклассников, мигом начавших собирать свои рюкзаки. Класс стал оживлённее, потому что каждый мечтал прогулять математику, а когда, по слухам, ещё и привлекательный миллиардер приходит, чтобы преподать им урок по ведению бизнеса, интересно становится вдвойне, если не втройне. Девочки шептались, кто же это будет, потому что на данный момент только два молодых бизнесмена привлекали к себе много внимания, и оба выглядели шикарно; девушки гадали, в каком костюме он будет, что будет рассказывать, сплетничали о подобных вещах, совершенно не интересующих Хёну. В глубине души она уже знала, что это Сокджин, она готовилась к этой встрече — рано или поздно это должно было произойти. Только знакомство их было не совсем правильным, хотя, с таким человеком, как Джин, навряд ли что-то вообще бывает правильно. Девушка последовала примеру большинства и, сделав глубокий вдох, захватила свою сумку и направилась к Юнги и Хосоку, чтобы не чувствовать себя потерянной. Вся школа будто сошла с ума. Дети, впрочем, как и учителя, сломя голову бежали в сторону кабинета номер тридцать семь, будто спасаясь с тонущего корабля. Все хотели увидеть этого загадочного бизнесмена, послушать, какие советы он даст, а девушки глубоко в душе мечтали о том, чтобы он по воле судьбы обратил на них внимание. И только компания из Хёны и двух её друзей шла спокойно и не торопясь, даже нехотя, потому что смысла в том, что слышат каждый день, совершенно не находили. Но девушке хотелось увидеть Джина. Расспросы у Намджуна ей никак не помогли, а тут выдался такой шанс, будто действительно та самая судьба своей волшебной рукой решила, что так должно случиться. Они втроём зашли в аудиторию, свободные места уже оставались только на самых последних партах, на самых высоких рядах, ведь все передвигались вперед, чтобы получше рассмотреть гостя. Кто-то даже садился на пол, стоял, подпирая стенки, будто ожидая второго пришествия Христа. Только зная Джина, это был вовсе не Иисус — это был антихрист. Все в помещении резко замолкли и подобрались. Из коридора доносились голоса учителей, директора и уверенный звук стучащих о школьный кафель каблуков. В аудиторию первыми забежали преподаватели, а после них девушка в ярко-красном обтягивающем платье и на высоченных шпильках. Она не выглядела так, будто сошла с обложек журналов, она выглядела, как молодая жена президента: очень утонченная, волосы с одной стороны были заправлены за ухо, а с другой волной свисали, слегка прикрывая один ее глаз. В ухе виднелась огромная сережка, по подсчетам Хёны, стоящая не дешевле тех, что дарил ей отец на семнадцатилетие. Она остановилась рядом со столом, за которым обычно сидел преподаватель, и в кабинет вошел он. В глаза сразу бросался не его черный костюм, не его идеально зачёсанные назад и уложенные гелем волосы, не расстегнутая на одну пуговицу серая рубашка и даже не очки, которые невозможно шли ему. А первое, что увидела Хёна, была татуировка, которую тогда, в первую встречу, она не заметила. Он властно зашагал по направлению к девушке, которая держала какие-то папки и сумку, непонятно зачем принесенную на встречу со школьниками. Вероятно, дел у него было настолько много, что сразу же после этого мероприятия он отправится на другое, даже не имея возможности забрать нужные материалы. Он подошел к даме, перекинувшись парой слов на ухо, и повернулся в сторону перешёптывающейся аудитории. Он осмотрел всех учеников, и заострил взгляд на одном месте на последнем ряду. Хёна сидела так, что заметить ее было сложно, плюс ко всему, она наклонилась пониже, будто скрывалась от учителя, осматривающего класс, чтобы вызвать кого-то отвечать. — Здравствуйте, ребята! — разорвал Джин тишину. — Это огромная честь выступать сегодня перед вами, — все, словно по щелчку зааплодировали, и Хена подключилась к большинству. — Начать хотелось бы с того, что каждый из вас способен сделать гораздо больше, чем вы думаете, — все завороженно слушали то, что он скажет дальше. — Но ваши умения и навыки не имеют никакого значения, если вы не умеете производить хорошее впечатление, — о да, думало большинство, ты особенно умеешь его производить. — Вот я, к примеру, сегодня вырвал свободные полчаса, чтобы прийти к вам и рассказать то, что вам совершенно никак в жизни не поможет, — а нет, осечка вышла. — Знаю, что вы сейчас подумали: причем тут первое впечатление, и как может говорить о нём человек, который сейчас прямо сказал, что не заинтересован в этом мероприятии? — во время его слов по кабинету стали ходить непонятные мужчины и раздавать всем девушкам по лилии. Цветок получила каждая, и каждая находилась в недоумении, какого чёрта сейчас происходит. — Первое впечатление, порой, бывает обманчивым, а порой отвратным, какое у вас возникло, когда я только начал говорить, — он свободно перемещался по аудитории, размахивая руками, чтобы убедительнее доносить информацию до избалованных детишек. Девушки сидели и, опустив головы, пытались почувствовать запах лилий. — Но, прекрасные дамы, думаю сейчас, ваше мнение в корне изменилось, — губы Сокджина искривились в хитрой улыбке, а спокойный взгляд сквозь очки прожигал в каждой дыру, но искал он только одну. Ту самую, что тогда выбежала из туалета. И он ее нашел. Он была единственная, кто просто положил цветок на стол и дальше продолжала заинтересованно слушать, и внимать каждое слово Кима. Не так, как это делала основная масса — с открытым ртом, готовые уже раздвинуть перед ним свои ноги. Она будто и вправду пыталась почерпнуть что-то полезное для себя в его речи, только это с виду казалось так, а в душе Хёна кричала и билась в истерике, смотря на эту змею на шее, пытаясь разглядеть хотя бы один изъян, хотя бы что-то, за что можно зацепиться и не свалиться с головой в этот омут, но не находила. — Почему лилии? Во-первых, розы слишком вульгарные цветы для девушек вашего возраста, во-вторых, вы заслуживаете самые дорогие и самые утонченные цветы мира, такие же, как и вы сами, а в-третьих, розы я буду дарить только той, которую захочу видеть с собой рука об руку, которую я захочу, — выделил он последнее слово, и посмотрел на Хёну. А девушка в красном платье подозрительно и смущенно заулыбалась. По ней все было ясно — он с ней спал. Она была его секретаршей. Типичная секретарша, которая думала, что если даст своему начальнику, счастливое будущее ей обеспечено, только таких Хёна видела на примере своего отца миллион, но по-настоящему умные мужчины никогда таких не выбирают. Хоть укол ревности и вонзился, протыкая кожу Хёны насквозь, пустил свой яд, но ум не давал захватить этому чувству себя полностью. Остальная часть речи Сокджина действительно была посвящена бизнесу, тому, как и вправду производить хорошее впечатление на людей, как развивать свои коммуникативные навыки, и кто-то даже конспектировал его слова, а Хёна всё старалась не сталкиваться с ним взглядами, и каждый раз, как он отводит глаза в сторону, рассмотреть змею еще раз. Она обвивала шею, будто хотела задушить свою жертву, но дальше разрешенного ей предела не заходила. Ее приручили, приказали сидеть на месте, а змея злится, выпускает свой противный язык, все пытается ужалить, но нельзя, иначе хозяин сделает плохо, сделает больно. Она вновь порывается подползти к самому мозгу и пустить туда свой яд, убить ненавистную жертву, но ей не дают. Посадили на цепь и держат: ни вперед, ни назад не дают уйти, контролируют каждое ее движение пением своей дудки. — Пожалуй, на этом всё, — он вновь осмотрел все помещение и развел руками, в знак открытости и готовности к сотрудничеству. — Если у вас есть какие-то вопросы, то прошу. Ученики один за другим спрашивали о ведении бизнеса, о руководстве и лидерстве. А Хёну все не переставала терзать одна мысль: почему змея, что это за символ такой, почему она лишь немного шею обвивает? — Если на этом всё, то… — Нет, — встала она, привлекая к себе внимание, но поняв, что сделала это слишком резко, успокаивает свой пыл и уже более спокойной продолжает. — У меня есть вопрос относительно вас, могу ли я его задать? — Для вас, что угодно, — улыбается он ей, даже не пытаясь скрыть двойное дно фразы, и облокачивается о стол позади. — Ваша татуировка, что она значит? Почему именно змея, и имеет ли это вообще какой-либо смысл? — она смущенно опустила взгляд на его начищенные туфли, а девушка в красном платье непонятно почему, стала источать неприязнь к Хёне, что явно читалось в ее взгляде. Сокджин молчал, думал. Слишком долго уже длилась эта пауза. — Она ничего не значит, — он раздраженно оторвался от стола и явно хотел уйти от ответа. — Спасибо вам всем за внимание, всего доброго, — он холодно попрощался со всеми и направился к выходу. Директор и учителя со злом покосились на Хёну, но свой вопрос просто так, пущенным на самотёк, она оставлять не хотела. Она схватила свой цветок и сумку и рванула за Джином. — Господин Ким, — кричала она. Он и все его сопровождение, ожидаемо в подобной ситуации, остановились и повернулись назад, откуда доносился голос. Джин бросив девушке в красном платье, чтобы она подождала его несколько минут, пошел навстречу Хёне, у которой ноги на автопилоте несли тело, потому что по-другому её действия объяснить нельзя было. При всей школе побежала за бизнесменом, окликнула его, как друга, так он ещё и почему-то уделяет ей внимание. Вся ситуация была странной в глазах людей вокруг, но, боясь последствий, все проходили мимо, пытаясь не заострять даже взгляд на этих двоих, остановившихся в полуметре друг от друга. — Я не верю, что она ничего не значит, — безнадежно посмотрела она в глаза Джина. — Я не скажу тебе, — ласково ответил он. — Почему? — Потому что это слишком личное, я не обязан рассказывать и… — он замер, испугался, когда Хёна осторожно протянула руку. Положила её сначала на плечо, а потом медленно, смакуя каждый заряд тока, соединяющий их сейчас и создающих защитное поле от этих косых взглядов вокруг, одним пальцем коснулась языка этой змеи, провела до глаза, а Джин обомлел, губы сами раскрылись и томный выдох решил, что хочет вырваться именно сейчас. Джин прикрыл глаза, наслаждаясь обычным, казалось бы, касанием, только почему-то хотелось уже оказаться не тут, а от собственной реакции на пальцы этой девушки на себе становилось страшно. В брюках становилось тесно, он чувствовал себя подростком со спермотоксикозом, который вот-вот кончит от одного только взгляда на девушку. А она все продолжала исследовать его шею, хозяйски водила по ней, будто они сейчас не в школьном коридоре стоят. Джин закусил нижнюю губу, сделал глубокий вдох и, взяв за запястье руку Хёны, опустил её вниз. Посмотрел прямо в глаза, пытаясь найти причину этого выброса эндорфинов в ее зрачках, но ничего там не увидел. — Хёна, я не могу, ты будущая жена моего врага. — Что? Откуда ты знаешь? — Я все знаю, — девушка стояла в полном недоумении, смотрела на этот взгляд, полный невыносимой жалости, и не понимала, почему отец не мог выбрать в мужья ей этого Кима, он такой же влиятельный, даже больше. — Ты не выглядишь, как человек, который боится чего-то или кого-то. И я ненавижу лилии, — она ткнула ему в грудь бедный стебель и подняла свои глаза, полные слез. Ей хотелось развернуться и убежать, но почему-то казалось, что это ещё не всё, но Джин, вбивая ее, как гвоздь в деревянный пол, не жалея ни капельки, принял эту несчастную лилию, сделал два шага назад, но остановился. — Я заеду завтра в шесть к вам в особняк, будь готова, я захочу тебя увидеть. Она так и не смогла сдерживать больше слез, глядя на то, как он выбросил лилию в мусорное ведро, а секретарша, щебеча что-то ему под ухо, бежала за ним своими худенькими ножками. Жизнь была слишком несправедлива к Хёне, но слово «враг» с частотой сигнализации отпечатывалось где-то в самом центре мозга, выжигало дыру из этих букв. Кажется, разрушивших ее жизнь. Она чувствовала, что теряет равновесие, но Юнги и Хосок подбежали и схватили ее под руки. — Эй, ты чего? — схватил ее лицо Чон, утирая большими пальцами крупные слезы. Он никогда не видел девушку плачущей, она всегда профессионально умела скрывать свои эмоции, а тут разревелась посередине коридора, на глазах у всей школы. — Ничего. Они дружно обняли её, зная, что это «ничего» имеет ярко выраженный привкус боли, по-своему предназначенной каждому.***
У Юнги сегодня фотосессия. Юнги рад. Юнги с вечера предупредил маму, чтобы она попыталась уломать отца на то, чтобы он сжалился над парнем и позволил хотя бы один день заняться любимым делом. Отец, конечно же, не согласился, а мама виновато попросила прощения у Юнги и пошла на кухню, туда, где она в последнее время стала проводить всё своё свободное время. Хотела, наверное, таким образом отвлечься ото всех всех проблем в семье. Но отчаиваться он не собирался, поэтому рассчитав все время, которое проведет в студии, и дополнительный час на возвращение домой, он решил, что сможет улизнуть из дома утром, сразу по уходу отца на работу, а приехать обратно прямо к ужину. Юнги надел любимую толстовку, синие джинсы и сверху накинул пальто, потому что с каждым днем на улице становилось все холоднее, и щеголять по лужам под холодным ветром в одной кофточке уже было как минимум неприятно. Он поцеловал на прощание маму и, схватив рюкзак, выбежал на крыльцо, запрыгнул в машину, и написал Тэхёну SMS, что скоро будет на студии. Когда Юнги вошёл в слабо освещённую и до конца не отремонтированную студию, посреди которой стояла непонятная стена, на которую светило пару софтбоксов, затея согласиться на эту авантюру уже не казалась такой привлекательной, но вспомнив работы Тэхёна, он откинул прочь все сомнения. — Здравствуйте, — поклонился он всем, кто присутствовал там, и пожал руку главному мастеру. — Проходи. Вот тут визажист, а одежду тебе сейчас принесут, — скомандовал Ким. — Да, ты, наверное, всё и так знаешь. В общем, жду тебя, — он поплелся к своему ноутбуку, который стоял на голом кирпичном подоконнике. Фотографии Чонгука были готовы ещё вчера вечером, но когда Ви сообщил ему, что тот может забирать готовые экземпляры, тот странно ответил, что не сможет, и сказал, что заедет завтра на студию со своим другом по пути на важную встречу, и что он вообще будет очень занят ближайшие дни. Тэхён конечно же мог отправить эти фотографии на почту менеджеров Чона, но ему хотелось увидеть его, посмотреть в глаза после того, что произошло тогда на пороге его квартиры. Именно поэтому Чон Чонгук сейчас самолично едет забирать какие-то фотографии к какому-то фотографу Ким Тэхёну, которые ему совершенно не упёрлись, но встреча с самим творцом ему упёрлась. Ох, как упёрлась. Он даже попросил Намджуна перед встречей заехать на несколько минут в гости к одному своему старому знакомому. Чонгук уже предвкушал, как схватит Тэхёна за его уже розоватые волосы и зацелует до самой смерти, но нельзя. Нужно держать себя в руках, ведь он хотел романтики, нежности, эстетики, значит Чонгук ему ее устроит. Тэхён получит такие ухаживания, которые затмят всех, кто был у него до, сравнивать даже не с чем будет, будет только лицо Чонгука в голове по ночам в своих мокрых снах видеть, на заставку всех своих гаджетов поставит, чтобы истекать, как сучка, от взгляда одного этих чёрных глаз. — Где моя Вишенка? — раздается голос Чонгука в разгар процесса. Юнги в недоумении пытается найти источник звука, а Тэхён расцветает, ставит камеру на подставку и бежит на такой уже привычный голос, обволакивающий его слух. Всё понять не может, почему за два дня знакомства он стал таким родным, что внутри все сакурой расцветает, и хочется прямо сейчас броситься на шею и остаться там добровольно. Но нельзя, ему пообещали ухаживания, он будет до последнего тянуть. Следом за Чонгуком появляется тот, от кого у Юнги кровь стынет. Он как всегда уверенно, держа руки в карманах брюк, делает шаг в помещение и в неловкости наблюдает за развернувшейся сценой между его другом и парнем с розоватыми волосами, даже и не заметив, что там, будто вмиг став прозрачным, сидит Юнги. Мин нервозно теребит рукава своей рубашки, пытается её сильнее натянуть, скрыться в её объёмах, как привык скрываться в любых некомфортных для него ситуациях, только рубашка льняная, и тянется плохо, поэтому остается так сидеть, как голому, и ждать, чтобы Намджун его наградил взглядом в свою сторону, или же наоборот — окончательно добил. Он и добивает, поворачивается в его сторону, наблюдает за движением кадыка, когда тот от страха сглатывает, и растягивается в ухмылке, потому что уж точно не так планировал встретиться с ним. — Почему ты вчера не приехал? — надувает губки Тэхён, подойдя к Чонгуку, а тот впервые позволяет себе к нему прикоснуться, проявляет самовольство, кладёт руку на шею, поглаживает щеку медленно, наслаждается бархатом кожи. — Занят был очень, прости. Много работы, помогаю Намджуну в одном деле, — а между Кимом и Юнги свои стрелы летают. Они будто сражаются: кто выстоит, кто первый глаза отведёт. Юнги сдаётся, потому что слабее, потому что невозможно выдерживать этот сгусток непонятный в свою сторону, невозможно терпеть Намджуна так далеко. Невозможно, потому что он истребляет всё живое в Юнги своим напыщенным равнодушием. Ни шагу не делает к нему, а всё равно, будто по воздуху зовёт за собой, и Юнги пойдёт, в болото, которое затянет, воздуха лишит, в огонь, в пламя — везде за ним пойдёт. Чонгук с Тэхёном воркуют, как влюбленная парочка, идут к ноутбуку Тэхёна, сделать вид, что и вправду в этих фотографиях чёртовых заинтересованы, ведут себя, будто ничего особенного не происходит, хотя у самих проблем и недопонимания вёдрами черпай. Намджун тем временем, прыснув в ладонь, переваливаясь неуверенно с одной ноги на другую, всё же решается подойти к Юнги: спросить хотя бы, как спалось, не обижал ли больше отец? — Привет. — Здра… Привет, — осекается Юнги и чувствует, как непонятные ему поля от Намджуна исходят, и пронзают его самого, перемешиваясь с волнением, поселившимся в крови уже на постоянной основе. — Как поживаешь? Кушаешь хорошо? — интересуется Намджун. — Кушаю, — улыбается Юнги нахлынувшим воспоминаниям об ужине. — Намджун, — не отвлекаясь от Тэхёна, зовёт Чонгук. — Нам пора, — а сам всё наслаждается идеальностью, стоящей перед ним, всё наблюдает, как волосы эти красные, которые его сердце покорили, спадают на лоб. — Да? А по тебе не видно, — отвлекается тот от Юнги. — Я уже заканчиваю. Видишь, компьютер завис. Кажется, мне нужно купить тебе новый ноутбук, Вишенка. — Прекрати уже называть его Вишенкой, блевать тянет, — встревает Юнги, закатывая глаза. Чонгук лишь одаривает его недовольным взглядом, но возвращает всё свое внимание вновь к Тэхёну. — А ты вредный, — удивляется Намджун. — Почему на ужине так отцу не отвечал, когда он тебя и твой вкус грязью поливал? — Я же не хочу, чтобы он меня из дома выгнал, а он, знаешь ли, может. Я даже тут сейчас нелегально нахожусь, — Намджуну становится страшно от строгости Ши Хёка. Что он за деспот такой? Даже Чону себе не позволял такого никогда. Он грозился во время скандалов лишить наследства, будто это и вправду испугает, руководил жизнью Намджуна, но никогда до такой степени не опускался. — Во сколько ты заканчиваешь, и во сколько тебе нужно быть в особняке? — щурит глаза Намджун. — Заканчивает через полтора часа, — отвечает вместо Юнги Тэхён. — Мне нужно приехать домой до шести вечера, но у меня водитель тут ждёт, так что… — Отлично, сейчас три, — смотрит Намджун на свои часы, даже не обращает внимание на пререкания Юнги. — В пять я заеду за тобой и отвезу сам, — будто приказывает. Юнги смиряется и просто кивает. Невыносимо противиться желанию провести хотя бы минуточку с Намджуном. Хочется. До побеления вжимающихся в ладони пальцев, от невысказанной радости, хочется. Счастье сейчас разорвет Мина, окрасив кровью эту белую стену позади. Намджун кланяется напоследок и уходит, оставив Юнги одного справляться с этими эмоциями. Тэхён, решив проводить Чонгука, извиняется перед всеми и следует за мужчиной, тащащим его за руку в сторону выхода. — Прости меня за ту выходку, — прижимает к себе Тэхёна Чонгук. — Я сглажу всю вину, обязательно сглажу. Ты будешь у меня купаться в лучших цветах мира, я тебе собственную оранжерею открою, — волк, словно приклоняется, в ноги падает. — Эй, прекрати, — берет его лицо в руки Тэхён. — Если бы тогда не завалился ко мне, то сейчас бы тут не стоял, и, вообще, что не делается, то к лучшему. Но я все еще хочу нежности и ухаживаний, — обнажает свои зубы Тэхён, из-под опущенных ресниц разглядывая губы Чонгука. — Не смотри так на меня, — просит Чон. — А то, что? — для Чонгука эта фраза, как красная тряпка для разъяренного быка, но он с трудом контролируя себя, медленно приближается к лицу Тэхёна, целует в лоб, закрывает глаза в наслаждении. От него вновь пахнет табаком. В голове всплывают эпизоды того, как меланхолично он сидел на подоконнике и курил. Чонгук отстраняется: — До завтра, — говорит и уходит. Он садится на заднее сидение черного BMW, приказывает водителю ехать и даже не обращает внимание на хитрую и самодовольную улыбку Намджуна, лицезревшего всю картину, происходившую полминуты назад. Он и сам сейчас готов в истерике биться, виду только не показывает. Чонгук мечтает о том, как подвезет завтра фуру цветов всех видов к дому Тэхёна. Машина, сопровождаемая кортежем охраны, как Чонов, так и Кимов, недолго проехав, останавливается в типичном спальном районе Сеула. Вокруг только многоквартирные дома и детские площадки. Намджун и Чонгук выходят из автомобиля. Асфальт все еще не просох от ночного дождя, поэтому от ветра и влажности становится зябко. Они берут с собой одного охранника, потому что вряд ли им понадобится защита на встрече с обычным бывшим рабочим фабрики по производству бытовой техники. Зайдя в подъезд, охранник сразу же нажимает на кнопку вызова лифта и молча возвращается к тем, кого охраняет. — Ты правда надеешься что-то узнать? — Да, — коротко отвечает Намджун. — Они же по-любому подписывали договоры о неразглашении, поэтому навряд ли тебе что-то удастся у него выведать. Ши Хёк мог просто тебя направить на ложный след. — А ты представь, в обычный будний день к тебе заявляется будущий заместитель, а, может, и сам министр иностранных дел. Расскажешь ли ты ему правду о какой-то фирмочке? И, если подумать логически: от кого защиты ты получишь больше? От государства или от человека, который выгнал тебя с работы и оставил твою семью голодать? — Ну, я бы не назвал империю Сокджина «фирмочкой», да и сомнительно это всё. И, вообще, какого хрена я тебе помогаю? — Пригодишься, — лифт прибывает, и трое мужчин зашедших в него, отправляются на седьмой этаж. — Очень приятно это слышать, дружище, — остальной путь они едут молча. Найдя нужную квартиру, Намджун стучит в дверь, не заметив рядом звонок, и ждет, прислушивается к любому шороху. — Кто вы? — спрашивает пожилая женщина спустя минуту. — Здравствуйте, нам нужно переговорить с вашим сыном. Будьте добры, откройте дверь, мы из государственных структур, — по ту сторону воцарило молчание, после которого последовал щелчок, и дверь открыл уже невысокий мужчина средних лет с лицом, покрым морщинами. Он поздоровался и пригласительным жестом указал на дверь в кухню, где приказал жене приготовить чай для гостей. — Не стоит, мы всего лишь на пару минут к вам. И, если позволите, не могли бы нас оставить одних, — обратился Намджун к этому мужчине. Женщина услышала, что ее упомянули, и поспешила скрыться, не мешая. — Что привело вас сюда? — вполне логичный порос прозвучал в сторону Намджуна. — Я знаю, что вы работали на фабрике Ким Сокджина. Меня прислал к вам Мин Ши Хёк, если это успокоит вас, — начал говорить Намджун. Мужчина лишь одобрительно кивнул и позволил ему продолжить. — Вы не могли бы нам рассказать некоторые секреты производства, если таковые имеются? Во благо законности и правосудия, конечно же, но и за небольшое вознаграждение, — Чонгук достал из внутреннего кармана своего пальто конверт и пододвинул его мужчине. — Вы обеспечите мне и моей семье безопасность? — он оказался неглупым. — Я не хочу особо влезать в правительственные козни. — Конечно, вы будете под защитой, — успокаивает его Намджун и ближе пододвигает деньги. — Что именно вы хотите знать? — Имеются ли какие-нибудь нарушения? И насколько все было легально на тот момент, когда вы работали там? — Нарушений именно в технике и безопасности производства у Сокджина никогда не было, — пожимает плечами мужчина. — Но у нас имелась какая-то непонятная, неизвестная никому и тайная стадия производства, к которой допускались только особые лица, прошедшие собеседование именно с самим президентом Кимом. Я не знаю, что там делали, но как-то раз я забыл на работе свой мобильный телефон и возвращался за ним уже поздней ночью. Я видел, как машина подъехала к тому самому, запретному для всех, отсеку и туда выгружались коробки. Они казались тяжелыми, потому что парни несли вдвоем, а иногда и втроем одну коробку. Это все, что я знаю, — он прекратил свою недлинную речь и посмотрел на лица Чонгука и Намджуна. Намека на радость и удовлетворение полученной информацией на них не читалось ни грамма, поэтому было понятно, что это совсем не то, что они хотели услышать. — Простите. — Не извиняйтесь, — Намджун встал со стула первый и направился в сторону выхода, а Чонгук поклонился мужчине и пошел за ним. — Сука! — выйдя во двор, Намджун со всей силы пнул, ничем неповинный мусорный бак. — Какого хуя мне теперь делать? Он ничерта не сказал! — он громко кричал, благо на улице не было не души. Конечно, пять черных джипов кого хочешь испугают. Чонгук молча достал пачку сигарет из кармана и, прикурив, сказал: — То, что сказал тебе этот мужик, может стать неплохим поводом для проверки, а там все и выяснится, если ты лично этим займешься. — Ты думаешь, он тупой? Ты думаешь, я тупой? Ни один участок не даст ордер на проверку блядского завода блядского Сокджина из-за каких-то там коробок! Да и на что мы будем ссылаться? На «анонимный источник»? К тому же, все полицейские участки Сокджином куплены, его крышуют все органы! — Тебе надо успокоиться, — пытается угомонить друга Чонгук. — Сука, я, даже работая в правительстве, не могу ничего сделать, — Намджун заходится в смехе, больше похожем на истерику, и закидывает назад голову, взвыв. — Чонгук, неужели его вообще никак нельзя остановить? — оседает он на ближайшую скамейку. — Можно, всему своё время, — он будто и не замечает гнева Кима. — Тебе нужно обрести больше власти. Пора прекратить мечтать о месте министра, а стать им. А сделать это ты можешь, — Намджун перестал пинать и орать на все, что попадалось под его ногу, и прислушался к словам друга. — А ты прав, — закивал он. — Садись, поехали.
