12
3 апреля 2019 г., 14:04
Прошло уже более полутора месяцев с того момента, как правда о Намджуне и Юнги всплыла. Люди постепенно стали забывать о том, что произошло. Публику больше интересовала помолвка, получившая такую сокрушительную популярность в связи с тем, каким образом о ней стало известно. Населению было интересно узнать детали отношений пары, ведь девушку новоизбранный министр, обещавший построить дружественные отношения со всеми странами мира, себе выбрал видную. Отвратные приглашения на различные вечерние, и не только, шоу, на которых грязное бельё обеих семей подверглось бы обсуждению, поступали к ним регулярно, ни по одному разу в день. Редакторы и менеджеры интервьюеров получали категорический отказ, потому что, по мнению Кима, политика и ток-шоу — вещи несовместимые.
Намджун был настолько занят работой и очисткой своей репутации, что даже и не заметил, как жизнь начинала входить в прежнее русло. Переносить расставание с Юнги было легче, а плохие мысли лезли в голову только ближе к вечеру, когда куча работы превращалась в небольшую горстку, а дома ждало только одиночество. Единственное, что осталось в память о Юнги — это постоянная выпивка по вечерам, чтобы заглушить тоску, и номер его телефона, который теперь недоступен даже для набора.
Люди вокруг превращались в мутные образы, не имевшие ни своего мнения, ни характера, и даже внешность для Намджуна их казалась похожей. Всех интересовали вопросы, суть которых до него доходила только через несколько секунд. Все внутри ныло и просилось куда-то далеко, где можно быть слабым и одиноким. И это «где-то» было на данный момент его пустой квартирой.
На Рождество к нему ворвалась Хёна с алкоголем, из которого на тот момент Намджун состоял на девяносто целых одну десятую процента, и пыталась утешить, параллельно заглушая вой и в своей собственной душе. Джин даже не удосужился позвонить. Делал вид, что они не знакомы, что ничего между ними не было. И Хёна его понимала, чувствовала, что он таким образом свою вину искупить пытается и осознаёт свою ошибку. Ему, казалось ей, стыдно было.
Чертовски сложно было принять своё разбитое сердце и научиться с ним жить, но сделать это как можно быстрее было необходимо в тот момент и Хёне, и Намджуну. Девушка тогда сказала что-то очень важное, что дало Намджуну пинок, чтобы подняться наконец и идти отплачивать сполна, что наполнило его решительностью и отрезало путь назад окончательно.
— Намджун, мы с тобой до жути похожи. Мы оба потеряли матерей, мы потеряли свою любовь, нас вынуждают делать то, что мы оба делать не хотим. У нас только отнимают. Но поверь мне: настанет день, когда ты, — ткнула девушка своим длинным пальцем в грудь Намджуна, распластавшегося на полу гостиной перед столиком и многочисленными пустыми бутылками. — Мы, — уточнила она. — Отнимем что-то очень важное у них. Всегда помни про правило бумеранга. Мне стыдно признавать это, но я не хочу верить в то, что Сокджин настолько подлый человек. Я всегда буду отрицать, что это он виноват в случившемся. Я люблю его, как ты любишь Юнги. Представь, насколько мне тяжко, — по её щеке скатилась скупая слеза, которую девушка сразу же утерла и продолжила. — Но я помогу тебе, потому что ненавижу несправедливость. Я ненавижу гниль и грязь, которыми пропитан наш мир. И если твоя месть. Наша месть. Если это поможет утереть нос хотя бы одному злодею, я готова пожертвовать своими молодостью и счастьем. Это стоит того.
Парень лишь промолчал на её откровенность.
— Нам же необязательно любить другу друга, чтобы быть мужем и женой? Достаточно быть друзьями, правда же? — добила она.
— Прости меня, Ким Хёна, — протянул Намджун к ней руку и притянул к себе, заключая в объятия.
Залатать дыры в своей кровоточащей душе, как бы девушка не пыталась скрыть их, незаметно не получилось. Перед Намджуном она тогда позволила себе разрыдаться, рассказать ему все детали их с Джином отношений. А потом Намджун, геройски воображая пьяным мозгом себя принцем, встал перед ней на колено и сказал неожиданные для девушки слова:
— Это, может, и не совсем то, чего ты заслуживаешь, но это всё, на что я способен сейчас. Хёна, прошу тебя, будь моим другом. И не важно, что мы уже почти женаты. Вместе мы победим этот мир, — он оторвал защитное кольцо от горлышка бутылки виски и протянул его к ладони девушки. — Это будет кольцо нашей дружбы. Помолвочное у тебя есть, а такого нет.
— Ким Намджун, ты надрался, — рассмеялась Хёна. Парень лишь кивнул, но с колена не встал и руку не убрал, а с вызовом смотрел в ожидании. — У меня есть право отказаться? — Намджун помотал отрицательно головой. — Конечно, я согласна.
***
— Дерьмо! — выругивается Чонгук, слыша в трубке телефона повторяющееся: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». — Ким Намджун, когда ты уже включишь свой телефон? Друг словно забыл о нём совсем. Никаких знаков внимания уже полтора месяца. А времени, чтобы искать его и вылавливать на работе и в квартире, у Чонгука нет. Всё время куда-нибудь утягивает Тэхён: либо в кино, либо в рестораны, либо на очередное открытие выставки, пропуск на которую может получить лишь Чонгук со своими связями вкупе с авторитетом Тэхёна среди фотографов, либо же в постель. Ни на секунду не оставлять Чонгука наедине стало жизненным правилом Тэхёна. Он словно жил с мыслью о том, что: «Либо на работе, либо со мной», и это уже начинало походить на паранойю и постоянный страх. Страх потерять, не успеть, упустить шанс поцеловать и провести лишний час вместе, блаженно чувствовать касания его пальцев на своей щеке. Но Чонгук был всем доволен. Тэхён был таким страстным, отдавался полностью в сексе и в жизни. Он не жалел на Чонгука ни капельки своих эмоций, что и нужно было Чону. Он сам с каждым разом влюблялся в его глаза и податливое тело, противоречащие: «Не надо так, мне больно!» с «О да! Вот здесь! Сильнее!», всё еще огненные волосы и кофе с сигаретами по утрам после ночного марафона. Покоя только не давало то, откуда Тэхён знает Мию, почему он так шикарно занимается сексом, откуда у него такие дорогие шмотки и почему он отказывается ехать в квартиру к Чонгуку каждый раз, когда тот предлагает. Но прекрасно понимая, что порой человеку лучше не знать всей правды, он закапывал рвения спросить каждый раз, встречаясь со светящимися глазами Тэхёна. Мобильный чуть не выпадает из рук, кофе утром гадко проливается на белую рубашку, оставляя огромное коричневое пятно на ткани и бумагах на столе, которые теперь придется перепечатывать, друг всё еще не подает признаков жизни, кроме конференций и сюжетов в новостях о том, какой Ким Камджун прекрасный. Но день у Чона сегодня явно не задался с самого утра. «Это всё, потому что Тэхён уехал на фотосессию рано утром и не поцеловал на прощание», — думает он. Автомобиль подвозит его к собственному ресторану, окруженному дорогими тачками посетителей. Зайдя внутрь дорогого помещения в Чонгука прилетают приветствия. Персонал расступается перед своим боссом, кланяется и натягивает фальшивые улыбки, дабы угодить, давая путь к кабинету. Но тот удивляет всех и, показав хостес столик, за который хочет сесть, направляется прямо к своему любимому месту у окна, из которого вид на прекрасный, хоть пока и голый, парк у реки открывается. — Господин Чон, — кланяется подбежавшая официантка. — Приветствую Вас! Чего желаете? — протягивает она меню и отходит. — На твоё усмотрение, — даже не открывает Чонгук кожаную книгу формата, не помещающегося даже в его огромной ладони, заприметив вошедшую блондинку, шагающую в своих лакированных ботфортах к нему и привлекающую взгляды всех мужчин и женщин стуком каблуков. Мия скинула свой полушубок на руки охранника и подошла к столику Чонгука. Женщина чмокнула друга в щёку и села напротив, ослепительно улыбаясь официантке и поправляя прядь своих завитых белых волос. — Принеси чего-нибудь лёгкого для дамы, бутылочку белого из Сансер и что-нибудь для меня подходящее к выбранному вину. Скажи шеф-повару. Он знает, что я люблю, — протянул Чонгук, не отводя взгляда от девушки, уверенно и заинтересованно выслушивающей все его пожелания. Она кивнула и покинула двух гостей. — Честно говоря, я чувствовала, что сегодня должна пообедать именно здесь, — улыбнулась Мия. — Дорогой мой, как ты поживаешь? — в это время к столу подошла официантка с бутылкой вина и штопором аккуратно принялась открывать его. Бокалы наполнились и так же незаметно, как и появилась, девушка исчезла. Мия протянула пальцы к запотевшему от температуры напитка бокалу, наклоняясь вперед и открывая вид на свои сочные груди, натертые маслами для блеска и привлекательности, и сделала глоток. — Отличное вино. Но Совиньон из Сансер не так дерзок и харизматичен, как, например, из Чили. Да и вообще, я люблю более богатые, зрелые образцы, особенно с более тёплых западных склонов, — одарила она кошачьей улыбкой Чонгука, отметив слова «богатые» и «зрелые» особой нечитаемой интонацией, будто старалась донести что-то до Чона. — Насчёт богатых я уверен. В твоей профессии без этого никак, — попробовал напиток Чонгук и, смакуя, закрыл глаза. — Но зрелых… Я всегда был уверен, что ты любишь более молодые образцы. — Зрелые — не значит старые, Гуки, — ответила Мия. Подошедшая официантка поставила перед ними блюда и скрылась, торопясь обслужить другой свой столик. — Зрелые — значит опытные. А неопытных мы обычно качественно обучаем. По крайней мере, никто из клиентов еще не жаловался. — Кстати говоря, мне бы в клуб не помешала пара новых мальчиков. Думаю, ты знаешь, какие именно мне нравятся и подберешь что-нибудь для меня. — По старой дружбе сделаем всё бесплатно, — Мия положила кусочек сыра из салата себе на язык и запила его вином, готовясь что-то сказать Чонгуку. Она одарила его томным прищуром и, задрав подбородок, медленно и четко произнесла. — Таких, как Тэхён, у меня сейчас много. Чонгук, слегка озадаченный последней её фразой, посмотрел на женщину исподлобья и переспросил: — Что ты имеешь ввиду? — Упс, а малыш тебе не рассказал? — удивленно сомкнула она губы уточкой. — О чём? — чувствовал Чонгук, как последняя деталь паззла нашла своё место. В голове у него уже вырисовывалась достаточно четкая картина того, откуда у Тэхёна такие деньги и умения. — Не рассказал, похоже, — продолжала дама трапезу, будто невзначай подбрасывая дров в костер напротив неё, прекрасно видя, как Чонгук уже распыляет огонь из своих глаз. — Мия, не тяни, — нервно отложил он вилку, внимательно вслушиваясь в каждую реплику женщины. — Ну, хорошо. Только не рассказывай ему, что я открыла тебе его секрет, — посмотрела она на обеспокоенного Чона и, сделав очередную мучительную паузу, продолжила. — Он был раньше одним из моих мальчиков, — на Чонгука будто бочку холодной воды вылили. Все его догадки подтверждались с каждым новым словом Мии. — Я приняла его еще совсем мальцом, грязным и поношенным. Можно сказать, с улицы подобрала и обучила всему. Он какое-то время был самым ценным моим мальчиком и подавал надежды. Я даже думала ему оставить бордель и уйти. Уж очень он хорошо справлялся, — Чонгук продолжал слушать, не понимая зачем и почему Мия это делает. Ему хотелось вернуть время на несколько минут назад или же заткнуть её грязную пасть куском рыбы из своей тарелки. Желательно было еще и проследить, подавилась ли она костью, подохнет ли она в мучениях от нехватки воздуха, невозможности выкашлять раздирающий глотку комок, который Чонгук сейчас сам буквально выплюнуть пытался. — А потом он сбежал, — женщина ждала реакции, но Чонгук просто смотрел куда-то в стену и на слова её не реагировал. — Он украл все свои заработанные деньги, даже больше, еще и моих прихватил, и сбежал. Наглое неблагодарное животное. Искать я его не стала. Он мне как сын был, понимаешь. Я его даже пару раз к себе на ночь брала. Он кстати со всех сторон хорош… — Заткнись, — остановил её Чонгук, ударив кулаком по столу и откидывая в сторону нож, отчего дама отшатнулась в сторону, быстро моргая от испуга. — Вот и вся история. Прости, Гуки, думала он сам расскажет тебе еще в тот вечер. Но у него, кажется, совести вообще нет, — она наконец остановилась и поднялась, подзывая пальцем своего охранника, держащего полушубок. — Ну что ж, спасибо тебе за обед. Мальчиков пришлю тебе сегодня же вечером. Мне нужно идти, — она положила руку на плечо Чонгука и медленно постучала по нему пальцами. — Не отчаивайся так. У шлюх нет души. Чонгук вскипел. Он вскочил, скинув её кисть, и, полный ярости, показал на выход: — Проваливай отсюда! — кричал он. Женщина послушалась и скрылась за стеной, стараясь не привлекать к себе внимания. Но получалось у неё это плохо. Чонгук щёлкнул пальцем, и обслуживающая недавно их столик официантка вмиг подбежала. — Водки! — он осел в кресло, пытаясь успокоиться. Сохранять равновесие в такой ситуации невозможно. Тэхён ему врал, он его предал. И Чонгуку хотелось на кусочки его за это разорвать. Он нагло ублажал его, сосал, как последняя блядь, хотя, он таковой и является, ноги шире раскрывал, чтобы Чонгуку удобнее было, лучшие свои стороны демонстрировал, худшие скрывая в потайном ящичке в своей голове. И парень думал, как дурак, что это искренне, что он для него такой один был и будет. А оказалось, что у него привычка всех и вся ублажать. Навыки выработались попку выше задирать и подставляться, языком губы свои облизывать, завлекать еще больше. Чонгук достал свой телефон и решил вновь попробовать набрать Намджуну, потому что сейчас он сам нуждался в совете. Действовать сгоряча не хотелось, но телефон друга всё еще был недоступен. «Да, ты заебал!» — откинул голову на спинку Чонгук с мыслью сегодня же поехать к Киму и устроить ему разгон. Но палец сам потянулся к контакту Тэхёна, которого сейчас так хотелось видеть. Верить в слова Мии было глупым поступком. А лучшим вариантом узнать правду было спросить у самого Тэхёна. — Да, любовь моя, — ответил парень. У Чонгука сердце сжалось до микроскопических размеров. Все внутренности свело от одного его голоса драгоценного тэхёнова «любовь моя». Как же не хотелось с ним расставаться. — Чонгук, ты чего молчишь? — рассмеялся Ким, слыша, как в трубку дышат напряженно. — Ты сможешь заехать вечером, часиков так в шесть, в «Need»? Есть разговор, — пытался Чон звучать спокойно, но дрогнувший на последнем слове голос выдал его волнение с потрохами. Выступая на собраниях перед всем своим персоналом и подчиненными Чонгук так не нервничал. — Эм… Да, конечно, а что за разговор? — Узнаешь. — Без проблем. Я так понимаю, мне на своей машине приехать придётся? — Именно. — Ну ладно, увидимся, — ответил недоуменно Тэхён. — Чонгук, всё точно в порядке? — В полнейшем, — отрезал мужчина. — Целую, — прошептал Ким и сбросил, оставляя Чонгука одного с раздирающими изнутри невысказанными оскорблениями. «Целую», — ответила в душе та часть Чонгука, которая продолжала верить в чистоту Тэхёна, которая всё еще надеялась на его искренность и доверие, которые тот ему так и не подарил.***
Озадаченный поведением Чонгука Тэхён после работы сразу же, не заезжая домой, чтобы привести себя в порядок после рабочего дня, отправился на развалюхе, по сравнению с BMW Чонгука, которую уже пора бы сменить, прямиком в «Need». Весь день после звонка Чона Тэхён не понимал такой внезапности и срочности. Он также не понимал, что случилось, отчего Чонгук такой загадочный. Верить хотелось в лучшее. Может, он подготовил какой-то сюрприз и не хочет подавать виду? Или же подарок? Но ожидание сводило с ума, подкидывая худшие варианты, от которых дрожь по телу проходила, а волосы на загривке поднимались в предвкушении. Тэхён подъехал к ресторану и, увидев, что машина Чонгука уже припаркована, остановил свою недалеко. Ким сразу же почувствовал спокойствие, только завидев силуэт своего мужчины, излучающий уверенность и тепло, в окне. Нацепив на губы неподдельную улыбку, Тэхён отправился к нему, ожидая услышать какое-нибудь радостное известие. Но не тут-то было. Весь ресторан практически был пуст, за исключением пары мужчин, занимающих два столика близ чонгукова места. Охранники буквально подхватили Тэхёна под руки и грубо поволокли к хозяину, не заботясь о том, что он, вообще-то, любовь Чон Чонгука и обращаться с ним нужно, как с фарфоровой куколкой, чтобы, не дай Бог, не навредить. Но мужчинам было все равно. Они тащили Тэхёна, как старую потрепанную игрушку по полу, которую собираются выкинуть в костер, чтобы бедная плюша с двумя глазами, в виде пуговиц, не мучилась, наблюдая, как её на дорогих пластиковых пупсов променяли. — Вы чего творите? Отпустите меня! — возражал он, но мужчины его не слушались. Они подтащили его к столу, усаживая напротив Чонгука, даже не взглянувшего на воющего от дискомфорта Тэхёна. Он продолжал ковыряться вилкой в своём блюде, чувствуя всем телом страх распространяющийся повсюду. — Чонгук, скажи им! Какого хрена тут вообще происходит? — Можете идти, — бросил мужчина двум бугаям, и те послушно исчезли. Чонгук нацепил на себя совершенно неподозрительный вид, даже попытался улыбнуться своему парню, и спросил. — Что-нибудь хочешь? — Объяснишь, что произошло и почему эти двое так со мной обращаются? — наклонился Ким, возмущенно сводя брови, но получил лишь повторный вопрос. — Что ты будешь есть? — отчеканил Чонгук. — Эм, не знаю даже, — развел Тэхён руками. Всё еще испуганно перебрасывая взгляд с Чонгука на двух стоящих у входа мужчин и обратно. Они будто готовились в любой момент сорваться, как псы, и перегрызть глотку Тэхёну. — Принесите то же, что ела сегодня дама, которая была со мной на обеде, — повернулся Чон к официантке, так кстати проходящей мимо. Девушка кивнула и ушла. Через несколько минут перед Тэхёном уже стола огромная тарелка с салатом и бокал вина. Он, сомневаясь, потянулся к вилке и приступил к еде. — Вкусно? — улыбнулся Чонгук, наблюдая за невинным тэхёновым личиком, наслаждаясь тем, как он постепенно расслаблялся и уже практически вел себя, как обычно. — Ешь-ешь, — откинулся он на спинку, облокачиваясь локтем на кресло и опираясь головой на пальцы правой руки. Одна нога его была закинута на другую и нервно покачивалась. Тэхён решил осмотреться по сторонам и, заметив, что в ресторане остался только один мужчина, засмотрелся на него. Тот случайно повернул голову на Кима и улыбнулся. Тэхён улыбнулся в ответ, совершенно не ожидая взрывной реакции Чонгука. Ничего боле, чем просто случайного столкновения и любезности относительно друг друга во взгляде этих двоих не было. Но Чонгук всё видел иначе. — И чего ты ему улыбаешься? — привлек он внимание своего парня. — Старые привычки? — с вызовом выгнул бровь, оскаливаясь. — Это вышло случайно… Погоди, что? Я не совсем понимаю. — Тэхён, — перебил его Чонгук, наклоняясь ближе и испепеляя сгущающей темной злостью в своих черных глазах. — Расскажи мне о своей жизни. Откуда ты? Как оказался в Сеуле? Хочу знать всё. — Эм… Ну, я родился и вырос в Тэгу. Жил там до семнадцати. Потом переехал в Сеул. Несколько лет назад начал заниматься фотографией, а остальное ты знаешь… — Меня интересует, что было до фотографий. — Да, ничего необычного… Закончил школу, рос в среднестатистической семье. — Откуда у обычного фотографа сумка от Гуччи за полтора миллиона вон и обувь за два миллиона? — пытался напирать Чонгук. Но самому стыдно было за то, что давит так на своего принца. — К чему ты ведешь? — начинал злиться Тэхён, но виду не подавал. Старался выстоять этот бой. — Значит, ты мне ничего не расскажешь, — истерично рассмеялся Чонгук. — Неужели, тебе совсем нечего мне сказать? — Чонгук, я не понимаю, о чём ты говоришь! — Ты работал на Мию? — выстреливает Чонгук, глядя прямо в глаза Тэхёна. Тот так и остается сидеть, принимая смертельную пулю, и сказать хоть что-то боится. — Чонгук, я… — Ты был гребаной шлюхой Мии и даже рассказать мне об этом не смог. — Чонгук, я… Я всё могу объяснить, пожалуйста… — умоляюще просил Тэхён. — Ты поэтому ко мне домой и шагу не ступил? Вспоминать не хотел о том, как тебя из рук в руки по таким квартирам передавали, да? Сколько их было? Скольким ты подставлял свою задницу, чтобы потом сбежать? — Прошу тебя, Чонгук, успокойся… Я всё могу объяснить! Ты не знаешь всей правды. — Не говори мне: «Успокойся»! И отвечай на поставленные вопросы, ты… — перекинулся Чонгук через стол, схватив в ладонь испуганное лицо Тэхёна, заставляя того смотреть в свои глаза и грубо сжимая того за щеки. — Я так и знал, — отпускает он, отшатываясь назад от человека, полдня назад в котором души не чаял, верил каждому слову, и, что самое важное, — доверял. — Я сейчас всё объясню, послушай, — подскочил за ним Тэхён, но получил сражающий наповал взгляд и остановился в метре, боясь приблизиться хотя бы немного. От Чонгука гневом несло, и запах этот, жуткий, просачивался в ноздри Тэхёна, разъедал легкие. Подойти сейчас к Чонгуку — на верную смерть пойти. Он либо ударит словом, либо своей ладонью, которая даже не дрогнет. — Мне не нужны больше никакие объяснения, — повернулся к нему Чонгук. — Ты действительно думал, что я откажусь от тебя, расскажи ты мне всё раньше. Узнай я это не от Мии, а от тебя? Узнай я раньше то, что ты сейчас так порываешься мне объяснить? Да я тебя, блять, любил сильнее всех на свете! Я бы всё принял и всё простил! Но ты всё утаил, ты скрыл. Ты подкладывался под меня, задницу свою растягивал перед каждым моим приходом, как дурака меня за нос водил, выслушивал просьбы и клятвы всегда быть рядом и насмехался! — Чонгук, я никогда не… — Заткнись! — закричал Чонгук. — Заткнись! Всё кончено! — он развернулся спиной к Тэхёну и ушел, сверкая идеальной укладкой и костюмом от Армани. Двое мужчин, стоящие на входе, направились за ним, как марионетки подчиняющиеся каждому его слову. Тэхён опомниться не успел. Выбежал скорее, догнать свою любовь хотел, не терял надежды свет на всё открыть, но две скалы на самом подходе к далекому Чонгуку схватили, приблизиться не давали. Тэхёну оставалось смотреть молящими глазами и ждать милостыни в виде чонгукова лица к нему повернувшегося. — Чонгук, умоляю, выслушай меня! Дай сказать хотя бы одно слово в оправдание! — тот стоял, одаривая равнодушием и нечитаемыми эмоциями, которых на лице его совершенно не было. Стоял и наблюдал, как Тэхён унижается. Как на колени опадает и по полу чуть ли не катается, чтобы стену между ними с Чонгуком им же выстроенную пробить. — Отпустите его, — приказал он мужчинам. — Подойти сюда, — поманил он Тэхёна пальцем, а тот как ночная бабочка на свет полетел. — У меня есть причина. Пожалуйста, дай мне минуту, ты всё поймешь. — Нет, это ты слушай меня, — стиснул он зубы, чтобы не закричать. Чонгук приблизился к лицу Тэхёна так, что тот его дыхание мог на себе чувствовать, гневом его пропитку для своего тела делал. — Я проклинаю каждый момент, проведенный с тобой. Я проклинаю себя за то, что спал со шлюхой. Ты весь в грязи. Ты носишь вещи, купленные за паршивые деньги. От тебя за километр несет блядством и дешевизной, которые за дорогими цацками не скроешь. Мне мерзко стоять сейчас здесь и говорить это всё, потому что говорю я это тебе. Исчезни, испарись. Убей себя. Сделай, что хочешь, но никогда больше не подходи ко мне. Таких вонючих, мерзких и противных шлюх, как ты, я еще никогда в жизни не встречал, — выплевывает Чонгук каждое слово в бедное, окрашивающееся синим мокрое лицо. Чон потянулся в свой карман и достал оттуда небольшой черный бумажник. Он достал оттуда монету в 100 вон и бросив прямо в Тэхёна добил. — Это всё, что я готов заплатить за то, что трахнул тебя. Теперь ищи себе нового лоха и подставляй свою дешевую плоскую задницу ему. Я закончил. Убирайся. Уже знакомые руки подхватили Тэхёна, почти упавшего на землю, потерявшего всякую веру в людей и себя. Они оттащили его от своего босса, стоявшего и не подающего вида на трескающиеся внутри устои, принципы. Глаза Тэхёна сразу же заполонила пелена, а вместо спины уходящего Чонгука было видно только мутное черное пятно, такое же черное и мутное, каким стал он сам для Тэхёна. Он думал, что после проституции ему уже ничего не страшно, что сломать его невозможно. Но боялся этого дня. Ждал и боялся, предвкушал, представлял, как Чонгук плюнет ему в лицо. Ждал всего. Самого худшего. Но то, на что пошел Чонгук, только в кошмарах сниться ему могло. Теперь Тэхён окончательно сломлен и никакие деньги, никакая работа, никакие люди его склеить не смогут. Он теперь и есть бездушная куколка, валяющаяся в углу и ждущая своего часа быть выброшенным.***
— Можете езжать, — бросил Чонгук, меняясь со своим водителем местами. Мужчина покорно кивнул. Наконец Чонгук остался один. Злости уже не было. Только вина со стыдом перед самим собой за глупость. Как можно было таким доверчивым быть? Как можно было поддаться такому влечению? Он ведь для Тэхёна всё делал. Романтику дарил, от души всего себя отдавал, под звездами первый раз устроил, каждую прихоть исполнял. А тот смотрел на это всё и наслаждался, видя, как сильный и властный Чонгук рядом с ним в мягкую материю превращался, подчинялся приказам, которые тот ему посылал. Тэхён лишь свои похотливые желания удовлетворял, использовал ради чего-то, подстилкой был. Может даже это был их спланированный спектакль, и тогда столкнулись они неслучайно вовсе, чтобы Чонгука до белого коленья довести, превратить в немощного человека. Но ничего у них не получилось. Не нашлось еще такой силы, которая Чонгука заставит потерять совсем рассудок. На это любовь способна была, но и та предала его. В смертельном бою уступила. Он завел BMW и, вжав педаль газа вплотную в пол, отправился в «Burn». Телефон зазвонил, и на экране высветилось имя управляющей клубом. — Чонгук, тут парней новых привезли. Говорят, от Мии. Клянутся, что ты знаешь и это твоё указание. Мне ничего не сообщали. Принимать? — Принимай, я сейчас заеду посмотрю через десять минут. Опиши. — Да, на одно лицо. Где она только таких берет? Только у одного волосы голубые, а у другого красные. Красивые оба, как черти. Чонгук зажмурил глаза, уже представляя, как пинками выгонит обоих обратно к Мие, и не гарантированно живых. Оказавшись в клубе, он сразу же направился в свою любимую комнату. Ту, что с аметистовыми бархатными обивками на мебели и баром, трескающимся от количества бутылок. В комнате его встречает девушка и услужливо поднимается, кланяясь чуть ли не в ноги. Чонгук падает в кресло и тянется к бутылке на столе, наполняет чистый стакан и бросает взгляд на суетливо жмущуюся даму. — Я жду. Где мясо? — Да, конечно. Сейчас. В помещение, опустив головы, заходят одинакового роста и комплекции парнишки. Оба раздеты по пояс и знают, как нужно себя вести в таких ситуациях. Они не понимают взгляд до тех пор, пока им не приказывают. — Прекрасно, — тянет довольно Чонгук. — Ты, глянь на них, как таблетки в «Матрице», — смеется он, смотря на женщину. — Не смешно. Понял, не гляди так на меня. И вообще, иди отсюда, — она вновь поклонилась и вышла за дверь, оставляя в комнате двух парней и Чонгука, жадно смотрящего на них. — Красненький, подними головку, — мальчик слушается, поднимает сначала лисьи глаза, а потом, пошло высунув язык, устремляет всё своё внимание на Чона. Тому нехорошо становится от пугающей схожести. — Неплохо, а теперь ты, — кивает Чонгук в сторону другого, менее открытого, будто в страхе ждущего своей участи. Как сказала Мия, он был еще совсем незрелым, а методы обучения у женщины всегда были радикальные — подготовить по минимуму, азы вложить и сразу же на поле боя. Так сказать, обучение в игре. Она заставляла их на практике все прелести вкусить, ведь от скучной теории и рассказов коллег мало чему научишься. Поэтому каждый паренёк её, каждая девушка — первоклассные представители эскорта. Голубоволосый дерзко задирает голову, демонстрируя выступающие ключицы и белоснежную шею, которую только кусать до крови. У Чонгука внутри вновь всё перевернулось. Он осознавал всю абсурдность ситуации, но не поддастся всё равно не смог. — Тоже неплохо. И кого же из вас мне выбрать? М? Синего — блаженно жить в мечтах и тешить себя иллюзиями. Или же красного — принять эту тяжкую мучительную правду реальности? — он встал со своего места, приближаясь к одному их них и теребя в кармане упаковку презерватива. — Опробую обоих, пожалуй. Парни вмиг остепенились, перестали всем видом соблазнять, а покорно ждали дальнейших действий своего хозяина. Чонгук подошел к одному и, грубо наклонив его голову в сторону, пристроился рядом, проводя носом от уха до плеча, смакуя готовность подчиняться. Тот, что рядом стоял, своим дыханием внимание привлекал, и Чонгук, одарив его развратным взглядом, притянул два безвольных тела друг к другу. Те без единого слова поняли, чего от них хотят. Тот, что с синими прядями, улыбаясь, притянул к себе красноволосого и вовлек его в глубокий поцелуй. Чонгук, пару секунд понаблюдав за тем, как они друг другу пасти вылизывали, отошел к столику и, опрокинув оставшийся в стакане напиток, сделал несколько шагов к огромной постели. — Ну, всё, достаточно. Идите сюда. Оба, — мальчишки на цыпочках подошли к своему работодателю и, увидев намёк у него глаз, одновременно упали на колени. — Отсосите мне. Потом посмотрим: захочу ли я вас или нет. И работайте хорошо. От этого будет зависеть, кто из вас останется тут навсегда. Будто слетев с катушек, красноволосый бросился к Чонгуку, укладывая его спиной на подушки. Парень с синими волосами последовал примеру своего друга и, словно тигр, на коленях крался к разведённым бедрам Чонгука. У него стоял. Но стояк этот был не от сексуального возбуждения, которое только у конченого импотента в такой ситуации не появится, а от того, что он представлял на месте этих двух Тэхёна. Сам себя извращенцем ощущал, но продолжал смотреть, как две никчемные копии изо всех сил пытались себя проявить. По телу Чона бродили чужие руки, к шее прикасались чужие губы, а чужие пальцы уже расстегивали ширинку, оттягивая резинку трусов и освобождая пульсирующий член. — Ух! — улыбнулся красноволосый. — Какой он большой и красивый, — достоинство перед ним из стороны в сторону покачивалось и ждало своего часа с нетерпением, как и сам Чонгук. Паренёк коснулся головки большим пальцем, обхватив ствол ладонью. Тело сверху выводило известные только ему узоры на шее Чонгука своим языком, обдавая кожу холодным бесчувственным дыханием, а Чон представлял, как это делал бы Тэхён. Точно так же, по той схеме. Их, наверняка, учили одним и тем же методикам. Никакого разнообразия. — Ты забыл кажется, что тебе нужно делать, — повернулся к нему Чонгук, гневно выдыхая прямо в губы. Испуганный паренек, суетясь, переместился к голубоволосому, уже активно лижущему головку, как чупа-чупс. Не отставая от своего друга, он прижался губами сначала к животу, а потом, спускаясь постепенно вниз, достиг чонгуковых яичек. Пока голубоволосый сосал член, заглатывая его так глубоко, как он мог, чтобы привлечь на себя всё внимание, красноволосый пытался его переплюнуть, игрался своим языком, перекатывая шарики в своем глубоком рту, управлял ощущениями Чонгука, затмевал своими навыками того, который старался из последних сил как можно глубже взять член, глотку рвал, но у него не получалось. — Поменяйтесь местами, — дал команду Чонгук, и те, как по щелчку пальца поменялись. Чонгук ждал, что красоноволосый сейчас начнет так же стараться, но он делал всё медленно, растягивал удовольствие. Он не брал целиком член в рот до тех пор, пока Чонгук сам его за волосы не схватил и насадил. Он вдалбливал миленькое личико себе в пах, не заботясь о том, что голубоволосый испуганно уже в сторону отполз, наблюдал только за тем, как над его напарником издеваются. Чонгук злобно контролировал каждое движение красноволосого, а тот подчинялся. Не смел зубки показать и терпел боль. Из его глаз уже струились слезы, а тишину комнаты разрывали гортанные звуки рвотных позывов, перемешивающиеся с мычанием, на которое сил у парня уже практически не было. Он принимал Чонгука целиком, надеясь, что получит своё вознаграждение, а в глазах вместо страсти и любви, с которыми сосал Тэхён, только купюры были и ненависть к себе и жизни. В последний раз остервенело до конца надавив на затылок мальчишки, Чонгук кончил, изливаясь прямо ему в рот. Тот кричал, придавая лишние приятные вибрации, но всё до конца проглотил, ни одной капельки не проронил, и даже оставшуюся на губах смазку потом жадно скушал, слизывая, будто сладкий крем. Чонгук кончил, но понял, что так, как Тэхён, никто ему больше и никогда удовольствие не доставит. Эти жалкие подделки делают всё по инструкции. А Ким, хоть и не далеко от их методов ушел, но все равно чувственностью неподдельной делился, словно Чонгук у него один и единственный всю жизнь был. Его тело было создано для Чона, ждало всю жизнь, готовилось. Но хозяин его решил иначе. Он выбрал предательство. Выбрал ложь. — Закончите без меня, — поднялся он с кровати, застегнул ширинку и, выпив еще один бокал алкоголя под звуки стонущих шлюх, вышел из комнаты. — Красненький остается, а синего отправь обратно Мие. И скажи, что я оценил её подарок, но принять не могу. Она мне уже сделала два подарка. Третий будет лишним. Управляющая кивнула и принялась за свою работу, а полный отчаяния и непонятных самому себе чувств решил, что лучше уж принять горькую правду и ненавидеть себя, чем жить с пустышкой под боком и надеяться, что она когда-нибудь будет честна и искренна. Лучше уж закрыть своё сердце на замок, забыть, что за светлые чувства тогда его посетили, когда Ким в жизнь его ворвался, чем видеть его лицо каждое утро и стараться простить. Пришло самое время наведаться к своему лучшему другу, излить душу человеку, который, кажется, совсем о том, что у него есть Чонгук, забыл.***
Из квартиры друга доносилась громкая музыка и звуки бьющегося стекла. Чонгук, настойчиво постучав три раза, ответа не получил. Теперь уже нужно было долбить кулаками, чтобы ему наконец открыли. Спустя несколько минут попыток достучаться, Чонгук сдался и уселся под дверью, временами давая о себе знать. Наконец, звуки прекратились, и Гук вновь принялся долбить, надеясь, что его наконец услышат. Топот шагов по ту сторону приближался и становился всё отчетливее. Дверь перед парнем открылась. То, что он увидел перед собой на Намджуна, даже на его подобие, похожим не было: разодранные на коленях штаны, футболка в пятнах, почти пустая бутылка дешевого виски в руке, щетина на подбородке и над губой, растрепанные грязные волосы, вымазанные в геле для укладки в попытке скрыть их несвежесть. — Опа, дружочек, давно не виделись, — бросился он Чонгуку на шею глупо смеясь. — Ты знаешь, что от тебя воняет шлюхами? — принюхался он к шее Чона и отстранился, исказив преувеличенное отвращение на лице. — Фу, мерзость, — помахал он перед носом ладонью. — Заходи. Прости за беспорядок, правда. Хёна уехала к отцу в особняк пока что, поэтому убраться некому. — Да, тут не то, что уборка, тут ремонт нужен, — сделал умозаключение Чонгук, поставив на стол привезенную с собой литровую бутылку конька. От прежней аккуратной квартиры Намджуна не осталось и следа. Повсюду было разбитое стекло, дверцы шкафчиков и бара были открыты, и все до одной треснули. Полки пустовали. На ковре перед столиком и электрическим камином лежали упаковки от лапши быстрого приготовления, бумажные пакеты из доставки и бутылки. Опустошённые до дна бутылки. Они были повсюду. У Чонгука в этот момент фобия выработалась. — Как давно Хёна уехала? — Три дня назад, — хлопнул Намджун по столешнице барной стойки, на которую опирался, чтобы не упасть. — И ты превратил квартиру в это за три дня? — раскрыл глаза Чонгук. — Неужели, отчаяние доводит до такого? Тем более, спустя почти два месяца. — Я держался, чтобы не разгромить тут каждый угол столько времени. Но знаешь, оставаться наедине со своими душевными страданиями — хуевее, чем каждый день просыпаться в пять тридцать по будильнику и ехать на эту ебучую работу с ебучими людьми и лицами, которые у меня уже вот тут сидят, — показал он на горло, искренне ненавидя каждое произнесенное слово и вкладывая в него всю свою брезгливость. — Так что, я просто включил музыку и вымещал гнев на предметах, которые первыми попадались под руку. Мне так психолог посоветовал. — Зря ты послушал эту женщину. — Это был мужчина. — Тем более, — развел Чонгук руками. — Почему ты не брал трубку столько времени? До тебя не достучаться совершенно, местная звезда. Мне приходилось смотреть новости каждый день, чтобы узнавать о твоём состоянии. Представляешь, насколько мой мозг сейчас засорён? — Прости, дружище. Но, как видишь, я был немного не в состоянии. Даже не знаю, где мой телефон, — Ким почти засыпал, положив верхнюю часть своего тела на стойку, но продолжал отвечать на расспросы Чонгука, не понимая даже, о чем говорить можно, а о чём нельзя. — А тебя какими ветрами ко мне занесло? Чонгук рассмеялся, глядя на переваливающегося из стороны в сторону Намджуна, и, последовав его откровенности, выпалил всё так же, как и сделал друг. — Тэхён раньше работал на Мию. Мы расстались, я наговорил ему всяких вещей. А еще двадцать минут назад у меня был тройничок с его копиями. Одному из них я даже кончил в рот. Так что налей мне тоже. — На ту Мию, которая сутенёрша? — подскочил Ким. Чонгук кивнул. — Воу! Нехилая подстава! Ну, знаешь ли, жизнь та еще сука. И ты вообще уверен, что Мия не наврала? Насколько я знаю, она женщина своенравная и лживая, как минимум. Намджун потянулся к любезно привезенному Чонгуком напитку и, разлив в два стакана, отдал один другу. — Я знаю. Он подтвердил. Пытался там как-то объясниться, но я был настолько зол, что оставил его одного с монетой в сто вон, сказав, что это всё, что я могу заплатить за секс с ним, — наклонил Гук голову, боясь посмотреть на проницательный, хоть и расплывчатый взгляд друга, который с осуждением прожигал его тушку. — Ты переборщил. Зря не выслушал. Может, у него и вправду есть объяснение, — проглотил Намджун уже не умещающийся в желудок алкоголь. — Порой оправдания — это всё, что у нас остается. А когда нам и их высказать не дают, нам приходится наблюдать за пугающей картиной того, как те, кого мы любим больше всего в этой вселенной, погибают на наших глазах. — Нет, это ты сейчас перебарщиваешь, — смеется Чонгук. — Тебе определенно пора прекратить ходить к этому психологу. Он делает из тебя ноющую размазню. Философия не твоё, а вот в политике ты неплох. Отличный шаг был с повышением пошлин на таможне. Теперь нашей гадюке придется либо налоги выплачивать, чтобы внимание не привлекать, либо поставки сократить, дабы не превысить позволенный предел. — Я серьезно. Эти люди в прах на наших глазах превращаются. Потому что для них это такая же нестерпимая боль, как и для нас. Даже сильнее, — Намджун потянулся к плечу друга, но тот отшатнулся в сторону. — Кончай, говорю. — Вооот, — протянул Ким. — Правда глаза режет! — пригрозил он пальцем, даже не обратив внимание на похвалу друга в сторону своего хода, и рухнул на поверхность, превращаясь в её продолжение. Плоское и серое. — Мне твой перегар глаза режет, — исказил недовольную рожу Чон и продолжил о работе. — Как там с местью Сокджину в целом дела? — Весь процесс стоит на месте. — А найти человека слившего фотки ты не пытался? — А зачем его искать? Дураку понятно, что это сам Ким, — Намджун махнул рукой и, пытаясь немного приподняться, чтобы посмотреть на Гука, не смог и вновь упал. — Не думаю, что это именно он сделал. Фотографии, может, и он накопал, но вот именно за слив он не ответственен. Я уверен в этом. Он не настолько глуп, чтобы лично за такое грязное дело браться. Да и СМИ бы не за вашу историю зацепились, а за то, что Ким Сокджин настолько пал, что уже самолично со своими обидчиками разбирается. Бред же, согласись! — Даже в голову это не приходило. Значит, это я тупой, — накрыл Намджун голову руками и взвыл, направляя звук в сгиб своих локтей. — Да нет, просто тебе не до этого было. Хотя, я могу и ошибаться, но ты ведь всё знаешь: начинать нужно с малого, и устранять вредителей нужно постепенно. Все твои шаги с налогами, конечно, более, чем отличные, но наносить удар нужно так же подло, как это делает он — изнутри. Если хочешь, я займусь. — Да, — воодушевленно подскочил Намджун, ребячески смотря на Чонгука. — Займись. Я завтра улетаю на пару или тройку недель в командировку, а ты пока нароешь мне что-нибудь. А потом вместе решим, что делать. Чонгук растянул губы в улыбке и, запив горечь на душе еще более горьким коньяком, поднял бокал. — Это тост за возмездие, мой дорогой друг! Не глядя, Намджун ударил по стакану Чонгука, выпил, а через секунду от стен помещения отскакивал его пьяный храп.***
— ¡Gracias señorita! — Не за что, заходите к нам еще! — лучезарно улыбнулась молодая брюнетка в кепочке, подавая Юнги бумажный стакан с кофе. — Будьте аккуратны. Кофе очень горячий! — Сегодня довольно прохладно, так что он согреет меня, — ответил ей Юнги и пошел по направлению к своему автомобилю, жмурясь от солнечных лучей, от которых даже защитные очки не помогают спастись. Еще только конец февраля, а в Барселоне люди уже во всю гуляют в легких курточках и радуются теплой погоде. Но сегодня день достаточно ветреный, поэтому огненный кофе, работа и шарф по самые уши спасают Мина. Ему до жути нравится жить в Испании. Юнги сам не понимает, как умудрился тянуть с согласием на приглашение агентства. А нравится ему, хотя бы, потому, что здесь нет ни одного напоминания о его прошлой жизни. Люди тут открытые, добродушные и постоянно улыбаются, заставляя самого Юнги, угрюмого и вечно недовольного, сиять им в ответ. Он познакомился тут со многими хорошими людьми, которые помогли ему устроиться в квартире, улучшить свои ничтожные языковые знания и преодолеть культурный барьер. Только ни с кем из них Юнги не стал хорошими друзьями. Это были просто люди, приходившие и также уходившие из жизни, не задерживающиеся в рутине дней Юнги даже на неделю. Множество приглашений на фотосессии, постоянная работа, поездки в Мадрид, тусовки и знакомства сделали своё дело — Юнги уже почти не вспоминал о боли, которую доставил сам себе. Мать с отцом, конечно же, настояли на посещении доктора, но скорый положительный результат позволил парню отказаться от занятий уже через три недели жизни в Барселоне. Он и сам не понимал, как может смена места и образа жизни так сильно изменить сознание и образ мыслей. Все свои попытки самоубийства Юнги уже считал «интересным экзистенциальным опытом». Глядя на шрамы на запястьях, он ничего не чувствовал, а вместо Намджуна в мыслях видел белое пятно, словно его и не было в жизни. Он вырвал его из памяти с корнями, прочистив тщательно каждый уголочек, чтобы ничего больше не возвращало в те дни, когда они были счастливы вместе. Юнги его будто в черный список в своём сознании внес и запретил даже показываться. Юноша прекрасно понимал, что только по-настоящему сломавшись, он смог начать сначала. И за это отчасти даже благодарил судьбу. Она позволила ему умереть тогда в ванной. И своему новому принципу: «Жить, а не существовать» он следовал, не отклоняясь ни на градус. Придя на свои первые пробы, Юнги сразу же услышал: «Смени цвет волос! Черный — скучно!». Парень ослушаться права не имел, но кардинально менять внешность не решился. Сначала это был легкий каштаново-золотистый отлив, а потом один стилист, увидев милое, но дерзкое личико Юнги сказал: «Ничего не подойдет тебе больше, чем твой природный черный цвет». И в этот же день Мин сам у себя в маленькой ванной, испачкав белый кафель краской, вернул свой натуральный цвет волос. Пряди по-прежнему стали блестеть на свету, отливали синевой, в которой утонуть хотелось. Парень разглядывал себя в зеркале и налюбоваться не мог. Худые выступающие ключицы и ребра, хрупкое тельце, измученное ударами жизни, вызывающий дерзкий взгляд и маленькие пухлые губки — он идеален. И как он только забыть об этом мог? «До этого доводит любовь?» — не мог он понять. «Но как? Это же прекрасное, светлое чувство, которое должно наоборот превозносить тебя, которое должно тебя лучше делать!» «Наверное, не в твоём случае», — отвечал сам себе и, выбросив все нахлынувшие воспоминания прочь, отправлялся спать, смочив подушку солеными слезами тоски по родителям и друзьям. Но время лечит. Боль забывается, заменяясь страхом. Так и Юнги вылечился. От усталости он забывал поплакать вечером, начал нормально кушать и вновь полюбил себя, окруженный лучшими людьми, которые понимали, не причиняли вред и интересовались тем же, что цепляло самого Юнги. — Хола, Анжела, — бросил он девушке у входа. — Аньё, Юнги, — рассмеялась она, приглашая парня присесть на стул для макияжа. — Смотрю, твой испанский стал гораздо лучше. — Да, теперь я умею здороваться и отвечать спасибо в кофейне. Представляешь? — улыбнулся он ей в ответ. — А твой корейский всё еще ужасен, прости. — Ну, ничего, сейчас я тебе нарисую бровь Фриды Кало, и ты, наконец, перестанешь мне дерзить. — О, нет, прошу не нужно! — театрально взвыл Юнги. — Нет, серьезно. Сегодня концепт такой. Продукт для бровей рекламируем, — дернула девушка пару раз своими густыми перегибами. — Ты же шутишь, да? Я же знаю, что это за съемка, — косо посмотрел на неё в зеркало Юнги, и оба они залились хохотом, привлекая внимание фотографа. — Конечно шучу, Мин, — положила она ладонь на его затылок и, слегка взъерошив волосы, заключила. — Ну, начнём. Юнги отработал свои часы и, переодевшись в изначальный свой наряд, усталый и измотанный выглянул в окно. Солнце постепенно уходило за горизонт, и, торопясь поймать последние теплые лучи, Юнги крикнул Анжеле, в одном районе живущей с ним, чтобы та поторопилась, спустился по лестнице. Он открыл стеклянную дверь и случайно, сам не заметив как, задел ею прохожего, который отскочил немного в сторону от столкновения. — ¡Perdóneme! — крикнул Юнги, но мужчина в спортивных штанах и худи с натянутым на голову капюшоном и болтающимся проводом наушников, виднеющимся из-за спины, даже и внимание на него не обратил, только тормознул немного. Силуэт человека был очень знакомым для Юнги. Спина, плечи, ноги, даже легкий доносящийся через двухметровое расстояние аромат — были знакомыми. Мужчина постоял пару секунд и слегка повернулся, скрываясь за собственным кулаком, бросил короткий взгляд и, сверкнув одним глазом, который успел разглядеть Юнги, убежал трусцой прочь. Анжела вышла сразу же, как человек, столкнувшийся со стеклянной дверью из-за Юнги скрылся в толпе. — Все нормально? — увидела она бледное озадаченное лицо Юнги. — Да, — отмахнулся парень. — Просто какой-то бегун вылетел неожиданно. И мне показалось… А в целом, неважно, — схватил он даму за руку. — Пойдём. Зайдя в квартиру, Юнги выдохнул. Он и вправду надеялся, что ему показалось. То, что прошлое настигло и его и здесь, было невозможным. Должен же был быть какой-то край, уголок на земле, где можно скрыться, чтобы все его мучения прекратились. Должно же быть такое место, где никто и никогда найти парня не сможет. Вечерний бегун был просто похож до жути, и тот неуклюжий взгляд, брошенный через плечо, был просто ненавистный взгляд на человека, который только что чуть не сбил тебя дверью. Совсем непрошенные мысли лезли в голову Юнги, как черви пробирались вглубь сознания, будоража всё внутри. Немедленно нужно было забыться, отвлечься, хотя бы что-то, чтобы не пуститься в безбожное самобичевание и ностальгию. Парень быстро нашел номер телефона матери. Та обеспокоенно подняла трубку, сонным голосом, не понимающим, что произошло, отвечая: — Юнги, Боже мой, что стряслось? Ты время видел? — Ничего. Мам, всё хорошо, я в порядке, — осел он на диван, потирая лоб ладонями и наказывая себя за то, что снова забыл о разнице во времени. — Мне нужно было услышать твой голос. — Сынок, всё точно в порядке? Мне позвать отца? — тараторила мать. — Да, точно, мам… Только… Я могу спросить кое-что? — Конечно, можешь. — Мам, Намджун сейчас в Сеуле? Он же никак не может быть в Испании? И если бы был, то был бы в Мадриде? — на одном дыхании выкладывал всё Юнги, надеясь услышать на всё ответы, которые ему хотелось получить. — Просто сегодня я видел человека, и он очень мне его напомнил. Я не хочу его видеть, поэтому прошу тебя, скажи, что он в Сеуле. — Мы не следим за его жизнью. Но я уверена, что если бы он там был, то был бы в Мадриде или в любом другом городе страны. Я уверена, что тебе просто показалось, — отвечала женщина. — Не накручивай себя и не волнуйся. Живи, не беспокоясь о нём. Всё хорошо, Юнги. Хочешь, я вылечу завтра же, чтобы тебе было легче? — Не стоит, мам, — выдохнул парень, усмехаясь собственной глупости и панике. — Я правда просто перетрудился, что уже вижу… Всякое. Возьму выходной на этой неделе. Спокойной ночи, целую. Окончательно успокоившись, Юнги смыл с себя оставшийся макияж и, приняв душ, без задних ног, переутомленный от переживаний и работы, упал на кровать, как на телефон стали поступать оповещения. Парень потянулся к нему и увидел десяток сообщений от Анжелы. Одно из них гласило: Анжела. 22:42 «От правительственного дворца Каталонии на послезавтра назначен приём в честь корейских гостей, прибывших к нам сегодня. Я совершенно чудесным образом достала два пригласительных! Мин Юнги! ДВА ПРИГЛАСИТЕЛЬНЫХ НА ПРИЁМ! А ты у нас кто? Кореец! Так что, твоё присутствие там не обсуждается. Пудри свой носик, мой корейский дружочек! Я иду соблазнять дипломатов!» Возмущенно выдохнув, Юнги закатил глаза и, сморщившись, ответил: Юнги. 22:45 «Поверь мне, дипломатия — это не то, куда нужно соваться за мужиками.» Через секунду же пришло новое сообщение от девушки: Анжела. 22:45 «Откуда тебе знать? Без отговорок, ты идешь!» Юнги. 22:46 «Уж знаю. На такие вечера пускают по списку фамилий, а не приглашениям. Они для вида созданы, как визитная карточка. Как ты собираешься туда попасть? И вообще, полегче способа соблазнить политика нет?» Анжела. 22:47 «Нет. Всё продумано. Нужно лишь твоё присутствие.» Юнги взбесился и, постучав ногами и кулаками по бедной кровати в истерике, взвесил все «за» и «против». Последнее его посещение правительственного приёма было законным и согласованным. И привело это к ужасным последствиям. Сейчас же всё может закончиться гораздо хуже и, объективно, минусов в задумке Анжелы больше, чем плюсов. Но добрая душа и отчаянность девушки берут верх. Юнги, ругая себя за неспособность отказать и мешающую ему жить бесхребетность в подобного типа вопросах, набирает неохотно сообщение и отправляет, в душе надеясь, что до адресата оно по какой-нибудь причине, хотя бы по той, что в космосе спутник сломался, не дойдет. Юнги. 23:00 «Я готов тебя убить, но я согласен.» Анжела. 23:00. «Я знала, что ты не подведешь. Люблю.»
