the flame

      Половина третьего утра. Легкие волны ударяются о причал, вспениваясь от соприкосновения с холодными бетонными плитами, покрывшимися со временем наростом из моллюсков и водорослей. Такой тишины, как сегодня, в порту не было давно. Подходящие баржи издают сигнальный гудок, предупреждая о том, что товар прибыл в Сеул, и только они разрывают своими беспощадными ревами спокойствие и размеренность, в которую погружен весь порт.       Белая баржа с ярко-оранжевыми полосами и черной на ней надписью «KimIncorporated» готовится к отплытию. Разноцветные контейнеры выставляются в очередь для предварительной проверки перед погрузкой на корабль и отправку к берегам Японии. К гудкам других суден постепенно добавляются еще звуки машин и людей, регулирующих весь процесс.       Невысокого роста, но плотного телосложения, азиатской внешности мужчина средних лет, с пивным животиком и небольшим шрамом на верхней губе, то ли оставшимся от драки в молодые годы, то ли от неудачного открытия бутылки, вышел из небольшого автомобиля и, лениво передвигая ногами, подошел к одному из загруженных драгоценной техникой контейнеров. Это его вторая смена вне очереди, поэтому рот некрасиво искажается в зевоте, натягивая шрам чуть ли не до разрыва, а пальцы перебирают листы бумаги в папке, ища нужный номер, дабы отметить его «пригодность». — Босс! — крикнул один из молодых рабочих, с трудом пытающийся открыть двери злосчастного контейнера. — Смысл нам это постоянно делать? Куда могут испариться десятки тонн кухонных комбайнов? — Э! — промычал недовольно первый мужчина, грозя кулаком юнцу. — Это твоя работа, открывай давай! — он цокнул и отошел в сторону, чтобы проверить то, как другие выполняют задачу, четко поставленную перед ними, бурча себе под нос. — Ох уж эта молодёжь… Им лишь бы закончить поскорее да получить свои гроши, чтобы накупить лапши и сидеть в своем интернете… Вот в наше время… — Босс! — прервал его раздумья громкий возглас парня. — Подойдите! — он истерично смеялся, надрывая горло и не веря собственным глазам. — Вы очумеете!       Мужчина, шустро перебирая своими ножками, потопал к тому контейнеру, от которого отошел минуту назад. Он завернул за открытую дверь и обомлел. Глаза вмиг округлились, а смех парнишки рядом не раздражал, а, наоборот, был вполне уместен для ситуации, которая развернулась перед их глазами. Контейнер, который должен был быть наполненным коробками и техникой, был совершенно пуст. Весь товар магическим образом испарился. Мужчина снял со своей головы шапку и сделал шаг внутрь, оглядываясь, будто так весь утерянный товар мог найтись. — Кому сказать, не поверят! — удивленно прошептал он. С окончанием его фразы во всем порту поднялся непонятный гул. Все мужчины, проверяющие контейнеры, подготовленные для погрузки, зазывали своих начальников и начинали смеяться, заполняя молчаливый причал своим хохотом. — Чего вы смеетесь, глупцы? — послышался голос главного управляющего, заставивший всех сразу же замолчать. — Нам всем крышка!       Наблюдавший с небольшой возвышенности за происходящим Чонгук, довольно поднял уголок губ, зарываясь подбородком в своё длинное, ниже колен, черное пальто и растирая замерзшие ладони. Он выдохнул, усмехнувшись, и пар, исходящий из его рта, сразу же растворился в ледяном ночном воздухе. Мужчина достал из своего кармана телефон и набрал номер Намджуна. Через несколько секунд ожидания по ту сторону трубки послышался сонный хриплый голос, на что Чонгук лишь ответил короткое: — Все готово, брат, — он рассмеялся, вглядываясь в суетящиеся оранжевые фигурки, и довольствовался тем, как качественно все было спланировано и тем, что теперь у него в распоряжении немалое количество драгоценных металлов и камней. Он шагнул прочь от этого места, обдумывая всю прелесть сложившейся для него ситуации. Удача словно сама шла в его руки, будто бы все в этом мире специально подстраивалось под него, направлялось прямиком к нему с желанием сделать его жизнь еще краше, за исключением одной только детали.       Огни ночного Сеула отблескивали от глади воды, взволнованно смешиваясь в яркую палитру различных цветов. Именно это сейчас было у Чонгука и на душе. Никаких сожалений, только радость и жажда еще большей наживы.

***

      Уже неделю Тэхён не выходит из своей маленькой квартирки. Все встречи, планы, работу, фотосессии он отменил на следующее же утро после того, как Чонгук вытер об него ноги, выбросил. Открыв утром глаза, Ким понял, что от выплаканных слез, они сильно опухли, открываться отказывались, а внутри все сводит от боли до чертиков. Словно душу вырвали. Поначалу хотелось ту боль заглушить. Вынуть из себя и стереть в щепки, но потом осознание того, что Тэхён живой впервые за столько лет, что ничего такого не чувствовал никогда, ударило в мозг. Ноющее чувство пустоты внутри теплилось, придавало сил идти дальше, только немного позже, ведь если бы не она, Тэхён бы умер совсем, от него бы только оболочка осталась. А так хотя бы что-то сигналы посылает для существования, хотя бы угли изнутри своим дымом раздражают ноздри и заставляют каждое утро просыпаться.       На восьмой день Тэхён открывает глаза на рассвете. Солнце только начинает показываться из-за горизонта. Парень переворачивается на живот и устремляет взгляд на пейзаж, благо панорамное окно позволяет каждое утро лицезреть чудо пробуждения природы. Ничего особенного. Никакой теплоты. Только леденящий холод. Тот же, что и за окном стоит. Выходить наружу никакого желания. Остаться бы в своей комнате на всю жизнь и дальше охранять эту «жизнь», которая появилась с уходом Чонгука. Тэхён безразлично отворачивается и смотрит в белый потолок. На нём, как на экране в кинотеатре, всплывают эпизоды пробуждения в объятиях Чонгука, как он обвивал тельце Тэхёна, словно боялся, что ночью его могут украсть злые монстры, которые в итоге и разрушили их короткое счастье, как он выходит из душа с мокрыми волосами, как он после тяжелых встреч мчится скорее к своему мальчику с волосами цвета пламени.       От пугающего ощущения того, что потолок со всеми этими воспоминаниями начинает давить на Тэхёна, комната будто в несколько раз меньше становится, слегка засохшая ранка вновь кровоточить начинает. Капля кровавой слезы скатывается по щеке Тэхёна, приводит в себя. Он подскакивает и в шоке осматривается вокруг. Его дом, его уголок, в котором он прятался ото всего мира, больше похож на свалку. Повсюду валяются коробки от заказанной еды, брендовые вещи разбросаны по всему полу, на матраце уже живого чистого места, не залитого слезами утраты, не осталось, а на полках и камере слой пыли образовался.       Парень ёжится, подбирая колени ближе к себе. В квартире холодно, отчего тело покрывается мурашками. Тэхён морщится, от него от самого запах неприятный исходит, а запустив пятерню в волосы, он понимает, что последний раз мыл их дня четыре назад. Парень поднимается и медленно обходит все помещение, подбирая по пути несколько чашек, чтобы налить в них новый кофе, ставший единственной едой, которую желудок принимает и не посылает тошнотворные позывы. Тэхён приближается к зеркалу и в страхе охает. Перед ним худощавый парень со впалыми глазами и щеками, волосы давно уже не алые, а бледно-розоватого цвета, от которого его самого воротит. Благо, ребра еще не видны, только ключицы более выразительны стали, кожа побледнела от недостатка витаминов, на ней даже высыпало несколько прыщей, что совсем Тэхёну не свойственно.       Из открытого кухонного окна в комнату проскальзывает сильный сквозняк. Холодный ветер подул так сильно, что пустая пачка сигарет, лежавшая на подоконнике, скатывается по нему и устремляется вниз, на пол, на дно, где и сам Тэхён. Парень, кажется, забыл закрыть форточку ночью, когда просыпался очередной раз от нового кошмара. Поставив в забитую грязной посудой раковину чашки, которые принёс из комнаты, Тэхён отправился к открытому ноутбуку, находящемуся в режиме сна. Поводив пару раз пальцем по тачпаду, он сделал так, что экран вновь загорелся, на экране высветилось окно с электронной почтой. Несколько часов назад пришло новое письмо. Тэхён нажал на иконку, и содержание сообщения предстало перед ним во всей красоте, завораживая и поднимая настроение всего лишь набором нескольких букв. Сегодня в городе состоится открытие выставки одного фотографа, весьма любимого Тэхёном. Находясь в непонятном состоянии, прожигая дни один за одним в своей берлоге, Тэхён совсем забыл о том, что купил на нее билет еще несколько месяцев назад, а напоминание о событии его будто в колею опять вогнало. Это, конечно, не то, чего Тэхён сейчас так сильно хотел, но это хотя бы выведет его их состояния самоуничтожения. Выставка поможет взбодриться, может, даже вернуться в прежний режим, начать вновь фотографировать.       Парень воодушевленно захлопнул крышку ноутбука и бросился убираться в квартире. Закончив с уборкой, он отправился в ванную комнату, и уже через полтора часа привычный для всех Ви с вновь ядерно-алыми волосами стоял у вешалки и выбирал что бы надеть. До выставки оставалось несколько часов, и, не считая дороги и прочих сборов, у Тэхёна оставалось совсем немного времени. Парень остановил свой выбор на любимом бежевом тренчкоте и, накинув его перед выходом на плечи, схватил ключи от своего авто, забежал в лифт, отправляясь прямиков в лапы любимого хищника, который его уже давно сделал своим рабом — творчества.

***

      Перед крыльцом небольшой арт-галереи стояли несколько представительских авто, но в основном машины по ценовой категории не отходили далеко от старенькой ауди Тэхёна, которую он получил еще много лет назад от Мии и которую любил всем сердцем за её красивый цвет — черный с отливом фиолетового.       Не выходя из машины, парень оглядел всех, кто столпились на крыльце. На улице было ужасно влажно, холодный ветер подхватывал волосы дам, поднимая их вверх и унося с собой прекрасные завитые пряди. Тэхён бросил короткий взгляд на зеркало заднего вида, посмотрев себе в глаза. Косметикой от скрыл синяки, нормально поел, отчего сил стало больше, волосы снова красные, модная одежда и аксессуары, но все еще во внешнем виде не было жизни, не было искры в глазах, которая раньше там собиралась и людей в пожары превращала. Теперь только маленькая «жизнь» в душе Тэхёна, уголёк, который еще немного и потухнет окончательно, сделает его бесчувственным роботом.       Парень делает шаг на серый асфальт парковки и закрывает дверцу автомобиля. Недалеко от его ауди стоит знакомый BMW. У Тэхёна сердце делает предупреждающий выстрел, мол: «Не ходи туда, там тебя ждут». Но мало ли, у кого может быть такая же машина? Мало ли в Сеуле BMW? Отбросив все подкравшиеся сомнения, Тэхён идет туда, куда собирался, целенаправленно и без всяких предрассудков. Он идет на выставку только получить новую порцию вдохновения, и никакая опасность его там не ждет. Он так думает. На входе его встречают организаторы, они раздают буклеты, посвященные творчеству фотографа, официанты предлагают напитки, от которых Тэхён отказывается. Он сразу же направляется к работам, к любимым фотографиям. Пройдя несколько залов вдоль и поперек, скрываясь за воротом своего тренча, Тэхён натыкается на черно-белую фотографию девушки-француженки. На голове у неё надет берет, между пальцев — сигарета, от которой исходит смоляной дым. Он растворяется в атмосфере фото, прячется за яркой улыбкой девушки и её маленькой щербинкой меж двух передних зубов. Дым улетучивается, как и вся боль, которую девушка на фото испытывает. По её глазам видно, что её сломали. Безжалостно, беспощадно, кровожадно. Сломали, но несмотря на это она улыбается. Она счастлива. Она курит, провожая своего возлюбленного вон из сердца, выдыхает его вместе с едким дымом. Под рамкой небольшая надпись на французском. Тэхён оглядывается по сторонам и увидев, что никого поблизости нет, подходит ближе дозволенного, чтобы разглядеть её. Прочитывает и улыбается, повторяя в голове мысль. «L'amour qui ne ravage pas n'est pas l'amour»¹       Тэхён, все еще улыбаясь, отходит в сторону, переходит из одного зала в другой, упивается. Он будто в свой рай попал. Он напитывается, читает каждую строку под фото, вдохновляется, получает то, зачем пришел. Но все в пропасть летит, когда он решает вернуться к полюбившейся ему девушке. Рядом с картиной, так же ближе положенного в надпись под ней вглядывается мужчина. На нем длинное пальто в полоску, доходящее до самых икр. Он так же, как и Тэхён, усмехается, прочитав до конца подпись, складывает руки на груди и прожигает в картине дыру своим взглядом.       Чонгук бесподобен. Какое бы сильное отвращение к нему Тэхён не испытывал, как бы грязно Чон с ним не поступил — он все еще бесподобен. Единственен и неповторим в своем роде. От его мужественности страшно становится. Харизма его на Тэхёна обрушивается, с ног сбивает, коленки подкашивает, а за постоянной маской, которую он только рядом с близкими снимает, настоящей доброты не разглядеть. Нерушимая глыба. Тэхёну от одного его вида хочется в уголок забиться, потому что страшно. Страшно, что он, если увидит, снова ударит, снова сломает, наступит, как букашку меж пальцев размажет, как фитилёк, догорающий, потушит и вновь бросит без подпитки, которая так Тэхёну необходима.       Парень приходит в себя. И, вдоволь налюбовавшись, пока Чонгук его не заметил, проскакивает между другими рядами фотографий, проталкивается меж большого количества людей, кому-то наступая на ноги и слыша недовольные возгласы в свою сторону. Он успевает выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Выскакивающее из груди сердце успокаивается, перестает ликовать от увиденного. Тэхён улыбается, светится. Чонгук не выглядел злым. У него все хорошо, а для Кима — это главное.

***

      Чонгук отвлекается на копошение, происходящее позади него. Люди возмущённо толпятся ближе к фотографии девушки, и от прежнего единения с одной ней остается только шумная группа людей, испортившая всё удовольствие. Чонгук смотрит в сторону алой макушки и бежевого тренча, скрывающихся за стеклянной дверью арт-галереи. Мерещится? Нет, слишком уж похоже. Внутри все плачет, чувствует родное рядом, рвется к нему. Но мало ли, у кого могут быть такие волосы? Мало ли, сжигающих прядей в Сеуле? Значит, точно померещилось.

***

— Господин Ким, мы не знаем, как такое возможно. Мы не понимаем. На складе до погрузки находилось несколько сотен тонн товара, к ним была приставлена охрана. Мы ищем виновных, но они будто сквозь землю провалились, — молодая девушка семенит рядом с Джином, идущим уверенным широким шагом в переговорную. Он останавливается, убийственно глядя ей в глаза. — Помолчи, иначе ты останешься без работы, — он убирает руки в карманы и, развернувшись, продолжает идти по направлению к кабинету, где его уже ждёт Совет. — В переговорной уже собрались все заведующие отделов, но они тоже не могут ничего понять, — настырно продолжает дама. — Что непонятного в слове «замолчи»? — переходит Джин на крик. Он жутко зол, а надоедливый писклявый голос под ухом, как жужжание комара, раздражает еще больше. От испуга, услышав грубую ругань своего босса, девушка выпячивает глаза, из её рук выпадает папка с бумагами, которые рассыпаются прямо перед Сокджином. Он фыркает, закатив глаза и, повернувшись спиной, уходит прочь, бросая напоследок, — Ты уволена, тупица.       Джин распахивает двойные дверцы большого кабинета и, слегка замедлившись, проходит к своему месту. Гул обсуждающих произошедшее членов Совета сразу же утихает, все смотрят, как он, не выказывая никаких эмоций, властно, как лев в своем прайде, проходит рядом с каждым, устрашая своим молчанием. От его холодного взгляда кровь в жилах стынет, страшно даже вдох сделать, не то что слово сказать. Все трясутся, все боятся покинуть свое место, а семью оставить без пропитания и средств на жизнь. Но только Джину плевать на все, кроме своей собственной выгоды. Он садится в кресло во главе стола и, сложив руки в замок перед своим лицом, громко произносит: — Дорогой Господин Чхве, я жду ваших объяснений.       Испуганный высокий мужчина, облизывает пересохшие губы, запинаясь и прокашливаясь, поднимается со своего места, одергивает полы пиджака и отвечает своим грудным, хрипловатым от возраста голосом: — Эм… Господин Ким, мы не знаем… — Вы не знаете, как это вышло… — закончил за него фразу Сокджин, встав со своего места и нервно, но медленно передвигаясь из стороны в сторону. — Может вы, господин Пак, заведующий отделом охраны, знаете, как так вышло? — Видимо, — делает паузу Пак, — Это произошло гораздо раньше, чем контейнеры прибыли в порт. Гораздо, — ответил молодой парень в военной форме. — Да вы что? Господа, вам не кажется это очевидным? — развел Джин руками, усмехаясь. — Мне нужны люди, которые профукали момент, когда весь товар вычистили! Мне нужны ответственные! — Ким подошел к столу, и облокотившись ладонями о край, почти шепотом продолжил. — Я плачу вам всем огромные деньги, чтобы тот товар, который приносит мне наибольший доход, а именно металлы, всегда был в полной сохранности, чтобы он успешно поставлялся заказчикам, а деньги продолжали капать на мой, и, в первую очередь, ваш счет. Так какого черта вы все мне говорите, что не знаете, как это произошло? — Джин ударил по столу кулаком, к концу фразы повышая громкость своего голоса. Тяжело дыша, он уставился на мужчину, заведующего отделом охраны. — Господин… Мы и вправду не знаем. Записи с камер на нужном нам периоде времени будто испарились, так же, как и товар. Но у нас есть некоторые догадки, — парень замялся, но увидев выжидающий взгляд зверя напротив, продолжил, — Это может звучать совершенно абсурдно, но к порту контейнеры подвозились по железной дороге, и, возможно, именно там и произошла кража. — Чего? — захохотал Джин, заливая неловко образовавшуюся в комнате тишину своим громким искренним смехом. — То есть на ходу? На скорости поезда? Вы это имеете в виду? — Да… Именно об этом я и говорю. Я понимаю, насколько глупо и смешно это звучит. Но если вор был достаточно оснащен и квалифицирован, то это вполне возможно провернуть.       Джин замолчал, вслушиваясь в каждое слово парня, но надменная улыбка так и не сходила с его губ. — Вы шутите надо мной, или что? Каким образом сотни тонн огромных запечатанных коробок могут быть выкрадены на скорости двести километров из, мать его, вагона поезда? Это глупо, как минимум. А вы, Пак, глупец вдвойне, если думали, что я поверю в эту чушь. У кого-то есть более адекватные предложения? — водрузился Ким обратно на свой огромный кожаный стул и по-прежнему сложил руки в замок.       Участники совета по очереди высказывали свои мнения, большинство предпочитали промолчать, но под давлением взгляда Ким Сокджина, им приходилось вставать на сторону хотя бы какой-то версии, и к счастью господина Пака, все больше и больше людей занимали его позицию. Мужчины действительно начинали верить в то, что подобный трюк возможно провернуть. Что Ким Намджун провернул это. — Но на это, как минимум, понадобится несколько дней, — уже засомневавшийся Джин, пытался зацепиться за последние ниточки разума в этой непонятной смеси из глупых догадок и нелогичных выводов. — Да, это действительно так. Но… — Мы отказываемся от версии с поездами. Я не буду верить в это дерьмо, которое пришло в вашу больную фантазию, Пак. — Джин поднялся со своего места и в заключение, как всегда твердым и не терпящим возражений голосом, произнёс, — Ваша глупость вас не спасет. Если вы надеялись, что я приму эту версию и сжалюсь над вами, то вы надеялись зря. Вы уволены, Пак. А о том, как из моей компании уходят те, кто слишком осведомлен, вы знаете не понаслышке, — в комнату ворвались два огромных мужчины, больше напоминающих шкафы, и направились в сторону молодого парня в военной форме. — Уведите его в абатуар², — кивнул Сокджин на парня и, не посмотрев даже в последний раз на молодого человека, которого, возможно, семья дома ждет, у которого вся жизнь могла бы быть впереди, не встреть он Сокджина, быстро вышел из комнаты, говоря самому себе. — Может тебя хотя бы там осенит, и ты расскажешь, как продал свою задницу проклятым политиканам.       Члены Совета, уже привыкшие к таким срывам Джина, остались на своих местах, глядя на то, как пытается вырваться немаленьких размеров мужчина из лап двух разъяренных зверей, жаждущих крови. Никто и сделать ничего не может, потому что все прекрасно знают, что в абатуаре чистят не только голову, и даже не тело. Там вычищают внутренности всем тем, кто предал Джина, там убивают, жестоко, с мучениями и долгими криками. Всем страшно до покалываний на кончиках пальцев. Никто не видел абатуар, но все о нем знают как о месте, залитом кровью неверных.       Лицо парня последний раз искажается в немой просьбе отпустить, но дверь закрывается. Крики приглушаются, становятся далекими, а вскоре и совсем исчезают. Президент Ким стал слишком нервным и раздражительным. Война надвигается. Она уже идет. Она пока что немая, без громких выстрелов и действий, но то, что сделало правительство, означало только одно — теперь началась новая стадия борьбы, от которой снесет не только двух упертых баранов, но и всех приближенных к ним людей.

***

— Mama, какой же Убин прекрасный. Юнги, представляешь, он пригласил меня на свидание, подвез до дома. Кстати, огромное спасибо, дружище, что бросил меня одну, ага! — Анжела говорила с такой скоростью, что Юнги еле понимал, о чем она рассказывает, но знакомое имя сразу ставит все на свои места. — Ну так вот, — помешивает она трубочкой пенку в своем остывшем латте, — Он вежливо проводил меня до самой двери. И ты можешь подумать, что потом было продолжение. Но нет! Он спросил мой номер телефона, приобнял и едва коснулся моей щеки. Я думала прямо там растаю, Юнги! — парень отвлеченно пялился в своей телефон, совершенно не обращая внимание на рассказ Анжелы. — Я для кого это все рассказываю? — обиженно выгнула она бровь. — Да, ты так тараторишь, что я ничего понять не могу, — исподлобья посмотрел на неё Юнги. Он встал со своего плетеного стула и, надев пару солнечных очков, захватил сумку, накинул её на плечо. Девушка, бурча что-то уже медленнее, чем было раньше, продолжала свой рассказ, но Юнги все еще был в себе.       Встреча с Намджуном выбила из него всю уверенность в том, что он вообще делает со своей жизнью, которую он пытался обрести столько времени. Слова о том, что Ким его любит, вынули пробку из пару десятков раз подкинутой в воздухе бутылки шампанского, из которой сразу же полилась пена непрошенных чувств, сожалений, воспоминаний и эмоций. Она бурлила все эти ночи, проведенные в одиночестве, бурлит до сих пор. Даже матери позвонить и рассказать о неожиданной встрече не получается, потому что расстраивать её — последнее, чего Юнги желает. Мин даже сам немного в шоке от своей реакции. Ему раньше казалось, что секундная встреча с Намджуном его раздавит, в песок превратит, а тут всего лишь привычная сеульская меланхоличность, депрессивное настроение и постоянный сарказм вернулись. Мин Юнги вернулся.        Ему хочется сохранить этот момент, слова Намджуна, как что-то особенное, сокровенное, что должно быть только между двумя людьми. А вообще, лучше бы Юнги ту сцену из своей головы вырвать вместе с сердцем из груди. Лучше бы вообще не было Юнги. Лучше бы не было Намджуна. Не было бы всех «недоразумений чувств», мучающих всех вокруг.       Юнги на автопилоте идет рядом с Анжелой. Девушка рассказывает что-то в одно ухо, а в другом из наушника звучит прекрасная песня Ланы, успокаивающая, наводящая на новые мысли о Намджуне. Как бы все было, встреться они при других условиях, в другом годе, в другой жизни, в другой вселенной.       Если бы они встретились, например, в супермаркете, то, наверное, прошли бы мимо друг друга, а потом из рук Юнги, нет, из рук Намджуна (ведь он такой неуклюжий), выпала бы корзина, и ярко-желтые лимоны раскатились по полу всего отсека. Юнги бы бросился ему помогать, а в процессе их руки бы столкнулись. Они бы посмотрели друг другу в глаза, и влюбились с первого взгляда.       А что, если бы они были школьниками, что, если бы Юнги был задирой, постоянно нарывающимся на драки, а Намуджун — примерным сыном показательной семьи. Юнги бы подрался с кем-то, получил бы по шее от хулиганов, а Ким, впервые в жизни показав себя не только, как умник и президент школы, пошел бы биться за своего любимого, изодрал бы все костяшки, а потом Мин бы ему их в туалете перекисью, уже на постоянной основе находившейся в рюкзаке, обрабатывал.       Они могли родиться вообще в средние века. Могли бы быть фантастическими существами, могли бы любить друг друга там, на других планетах, где люди давно уже пережили все свои войны, где жизнь была бы мирной. Они бы были пилотами межгалактических кораблей, либо сражались, как супергерои, плечом к плечу против межпланетной угрозы в лице одного фиолетового гиганта.       Скорее всего, все бы пошло по-другому, и максимумом всех проблем, которые они могли бы встретить, было бы неприятие обществом их любви.       Но, окажись они в другом мире, где мужчины могли бы иметь детей. А женщин, как вида бы не существовало, где бы брак между мужчиной и мужчиной не был чем-то постыдным, а самим себе разумеющимся естественным процессом, как у нас, на Земле, между мужчиной и женщиной. Там бы они точно были счастливы.       Но они несчастны. Оба. Потому что не в параллельной вселенной, где всегда весенние цветения на деревьях, постоянно зеленые чистые улицы и птички поют по утрам, а сверчки по вечерам. В реальности Юнги слышит оглушающий сигнал автомобиля и сразу же вынимает из уха наушник. — Там что-то произошло, Юнги, — указывает Анжела пальцем на остановившийся серебристый дорогой автомобиль у обочины и подошедшего к нему полицейского.       Из машины вышел смуглый мужчина в льняной голубой рубашке и средней длины голубых шортах. Юнги с Анжелой решили не всматриваться и прошли мимо, пока девушка не одернула его и не развернула. Она потащила Мина в самый эпицентр происшествия, где мужчина в очках-авиаторах пытался что-то объяснить ничего не понимающему полицейскому, только размахивающему перед его лицом руками. — Юнги, я видела этого мужика на приёме. Может, ему нужна помощь? — Не нужна, — Юнги разглядел наконец. Во всей красе Намджун стоял, как всегда сражая наповал своим непринужденно-серьезным видом и идеальными уложенными пепельными волосами. — Пошли отсюда. — Señor policía, no hablo español! ³ — разнеслось на всю улицу, отчего Анжела вновь одернула за локоть Юнги. — Юнги, помоги ему! — показала она пальцем на Намджуна. — Я не знаю испанского, как и он, так что не судьба. Пойдем. — Нет, иди и помоги, Мин. Ты прекрасно говоришь по-испански, — кряхтя, она вытолкнула Юнги вперед. Парень оказался прямо перед пытающейся объяснить что-то друг другу паре мужчин. — Sí, señor, ¿hay algún problema? ⁴ — спросил полицейский, глядя на вставшего прямо перед ним парнишку ростом меньше даже, чем его дочь.        Намджун опустил немного очки и, оглядев с ног до головы Юнги, ухмыльнулся. На парне были легкие джинсы, футболка черного цвета и поверх рубашка в клетку. Волосы, видимо, еще после фотосессии, остались немного завиты, отчего красиво разделялись и спадали по сторонам. — Oh… no, no, lo siento.⁵ — нелепо улыбнулся Юнги, гневно посмотрев на Анжелу. Он развернуться не успел, как Намдужн окликнул его, хватая за плечо и прижимая к себе. Юнги с ума от такой близости едва не сошел. Он упирался в бок Намджуна своим локтем. Такой родной, теплый и приятный бок. От одной мысли, что они так стоят перед людьми, хотелось упасть от стыда прямиком в гроб. — Юнги, помоги, — растянул Намджун в улыбке губы. Парень замялся, но увидев, что полицейский уже начинает выписывать штраф, как ошпаренный встал на защиту беспомощного Намджуна. — Señor policía, ¿mi estúpido hermano rompió las reglas? ¡Otra vez, tonto! ⁶ — Юнги замахнулся на Кима кулаком и, ударив в грудь два раза, развернулся вновь к полицейскому. — Lo siento, llegó a visitar de China, no conoce el español y las normas de tráfico. ¡La vergüenza de nuestra familia! ⁷ — полицейский заулыбался, увидев, как тот, кто на полторы головы ниже, задирал нос и разъяренно пытался ему доказать свою правоту, как от одного его взгляда Намджун в струнку вытягивался. — Déjenlo ir por favor, estoy seguro de decirle a mi padre sobre este incidente, ⁸ — вновь стукнул Юнги Намджуна, но уже по плечу. Тот еле смех сдерживал, но прикинувшись, что ему больно, потер место удара, — Será privado de su herencia. ¡Este tonto no tiene miedo! ⁹       Полицейский вновь оглядел Юнги, а потом и Намджуна. Мужчина оторвал лист бумаги, на котором выписывал штраф и выбросил его в мусорный бак, стоящий рядом. — Id. Y ten cuidado.¹⁰ — он пожал Юнги руку и пошел в сторону своего места. — Вау, моё почтение, этот язык будто твой родной, — пару раз хлопнул Намджун в ладоши, опираясь спиной о свой автомобиль, стоящий на аварийном свете прямо посреди перехода через дорогу. — Чтобы так красиво у кого-то звучал испанский, еще никогда не слышал. — Что это за спектакль был? Ты прекрасно говоришь на испанском, — громко возмущался Юнги. — Ты заставил меня врать полицейскому… — Во-первых, у меня был план, который ты сорвал, — рассмеялся Намджун, — Во-вторых, — посмотрел он в сторону сидящей за столиком ресторанчика поблизости Анжелы, ожидающей Юнги, — Спасибо той прекрасной даме, что все-таки толкнула тебя, — девушка повернулась в его сторону и подмигнула. — А в-третьих, тебя никто не заставлял, — он пристально вгляделся в Юнги, а тот, испугавшись такого контакта сразу же опустил глаза вниз на свои кеды. И рисунок на асфальте сразу показался таким красивым, только бы не смотреть на любимое лицо. Три слова всё еще красной строкой бежали в голове. — Спасибо, кстати. Если бы не ты, мне бы грозил большой штраф. Из тебя получился отличный старший брат, — вновь улыбнулся Намджун, а у Юнги от этой теплоты, от него исходящей, у самого губы дернулись. Но сразу же себя взяв в руки, Юнги одёрнулся и взглядом, по-прежнему холодным надменным, устремился прямо на шею Намджуна. Лучше бы он этого не делал. Такая изящная. На ней раньше красные пятна от его поцелуев красовались, а сейчас там только подвеска в ямочку спадает, а кожа, будто маслом смазанная, сияет. Мин опускает глаза ниже на руки. Ох, эти руки. На них венки перекатываются, они перекрещиваются на уровне груди, совсем с катушек слететь заставляют. Юнги чувствует, как снизу живота от этих рук все в комок сводит, наружу просится. — Не стоит благодарности, — говорит парень хриплым голосом, и сам в шоке от себя, сглатывает и пытается прокашляться. — Может, тебя довезти до дома? — предлагает Намджун.       Будь они сейчас в другой вселенной, Юнги бы прыгнул в этот автомобиль. Обвил бы сначала руками Намджуново тело огромное, повис бы на его руках, этих руках. Они бы обвивали его худенького, маленького, изящного до хруста костей, потому что любви в этих руках невыносимо много. Она в каждом их движении, скованном, неуверенном, но тянущемся навстречу счастью. Они бы уехали далеко, Юнги бы закрыл глаза, подставляя лицо теплым лучам, по обеим сторонам дороги бы пальмы, как кадры в кинопленке, сменялись. Они бы остановились у забытого людьми пляжа, Юнги бы снял свои кеды, а Намджун ботинки. Они бы взялись за руки, по горячему песку, просачивающемуся сквозь пальцы, подошли к воде. Намджун бы наклонился, притянул бы Мина к себе, поцеловал, снял бы с него всю лишнюю одежду и за руку ввел бы в воду, обрызгивая холодными каплями. Они бы заплыли в незнакомое никому местечко — ущелье меж двух скал, где вековые ветви лиан камни обвивали, а песок белый-белый. Намджун бы Юнги омывал, целовал в соленые от морской воды плечи, на пляж бы маленький вынес на своих руках и уложил бы в горячий песок под звук щебечущих птиц и насекомых, а потом…       Но они в не в параллельной вселенной. В настоящем Юнги говорит жестокое: — Нет. — Юнги, — останавливает его Ким, — Не избегай меня. Я не желаю тебе зла. Я хочу быть рядом, помогать тебе, — надежда в его глазах читалась как на ладони. Стыдливый взгляд Юнги добивал, ведь и вправду Намджун совсем не виноват в том, что произошло. Намджун виноват только в том, что когда-то появился, в том, что не остался рядом. — Ты действительно не понимаешь? Не понимаешь, что мне больно тебя видеть, не то чтобы с тобой в одной машине находится? О какой помощи ты говоришь? Я только заживать начал, а потом опять ты на мою голову обрушился. У меня только шрамы срослись, в прямом смысле! Я только жизнь почувствовал. Если и правда хочешь мне помочь, не попадайся больше на глаза.       Юнги уходит, и в параллельной, и во всех бы вселенных ушел. Потому что повсюду, где бы ни был Ким Намджун — там его смерть. И до скончания дней так будет. Всю его жизнь будет этот призрак преследовать, эти глаза, в душу смотрящие, все внутри там переворачивающие, эти пальцы, вокруг горла сжимающиеся и дыхание перекрывающие, эти руки, спасающие от холода, но от которых кости ломаются, в органы врезаясь.       Намджун опустил на асфальт свой опечаленный взгляд, окончательно признавая своё поражение. Пойти против слов Юнги он не сможет. А речь испанская всё в голове приятной мелодией подпевает под звук шаркающих шагов.

***

      Немного отошедший от приступа гнева Джин вышел на подземную парковку, вытирая белоснежным платком алую кровь со своих пальцев. «Вот чёрт, костюм запачкал», — думает он, увидев на серой ткани расплывающееся красное пятно. Абатуар — его любимое место. Жаль, что возвращаться туда часто не получается. На парковке тишина, слышится только стук каблуков туфель самого Джина и копошение со стороны абатуара. Джин закрывает глаза и наклоняется, опираясь о собственные колени. Он тяжело выдыхает, переваривая всю свою злость и гниль внутри. С каждым днем бороться все тяжелее. С каждым днем соперник становится сильнее, разрушает его империю изнутри, пробирается, как крысы, выедает все внутренности. Еще немного, и Джин сам опустится до их уровня. Злой змей внутри него шипит громче с каждой минутой, недоволен, пытается выбраться из цепей, чтобы внести всё на своем пути. Он злится, сдерживать его уже почти невозможно. Джин сам себя пожирает от бездействия, от того, что сам не понимает, как справиться с этими пробравшимися на его корабль крысами. Теперь даже своему совету доверять опасно. Против него все козни строят.       Он выдыхает вновь, выпуская наружу весь оставшийся гнев и идет за руль черного матового бронированного эскаладе. Джин выруливает с одинокой парковки, газуя и оставляя за собой клубы поднявшейся пыли.       То, что кража такой важной поставки — дело рук Намджуна — очевидно. Только доказательств ноль, целых ноль десятых. Притягивать за уши какие-то зацепки — глупо, потому что о ведущейся войне знают только те, кому нужно. Большинство людей в правительстве не догадываются, что все гораздо более серьезно, чем кажется.       Из простого противостояния двух молодых людей, небольшого соперничества за место под солнцем, всё начинает перетекать почти в гражданскую войну, в которой Джин обязан победить. Иначе зачем столько лет было карабкаться на верхушку горы, зачем всё это было, зачем он из мальчишки-неудачника, ребенка наркоманки, сироты с шести лет, обозленного на весь мир паренька, одинокого и никому не нужного, превратился в сильного человека, в одну из самых влиятельных персон страны? Для чего все его бессонные ночи, загубленные жизни, тысяча ожогов и ошибок доверия ненужным людям? Он просто так все это не упустит, до последнего будет грызться за своё. Потому что его — ничье больше. То, что он собственными руками построил — никому не отдаст, какими бы мерзкими, грязными, пошлыми путями не пришлось идти.       На светофоре загорается красный сигнал. Джин тормозит, барабаня пальцами по рулю и обдумывая дальнейшие действия. Тишина салона бьет по вискам похуже громкой клубной музыки, а в голове пустота: будто все возможные тактики и логические объяснения отказались сотрудничать с Джином. И даже сам не понимает, почему именно в тот момент, когда нужно по максимуму все свои навыки демонстрировать, их словно и нет, как и огромного опыта и гениального мозга, который привел Джина туда, где он сейчас находится.       Люди перед эскаладе сменяются один за другим, они заглядываются на огромную пугающую машину, смотрят, перешептываются. Джин следит за каждым, пытается в них ответ найти, может так озарение придет. Но не приходит. Приходит другое. Знакомые, выученные наизусть ножки на каблучках делают шаг на асфальт, одна из них неуклюже подгибается, и каштановые волосы Хёны взлетают вместе с руками вверх. Джин глазам поверить не может. Еще немного. Она упала бы, но идущий рядом с ней высокий паренек подхватывает её за локоть, ловит, помогает устоять. Он смотрит на нее влюбленным взглядом, улыбается ей, говорит что-то, что Джин пытается по губам прочесть, но у него не получается. Он только на Хёну смотрит, на её постоянно короткую юбку, худые длинные ноги, пальто, закрывающее всю её красоту, но в то же время, спасающее от остатков зимнего холода и тысяч глаз, прикованных к идеальной фигуре девушки.       Увидев эскаладе, девушка крепче сжимает плечо своего знакомого, старается поскорее дорогу переходить, прячется в толпе, но все бессмысленно. Джин через тонированное лобовое стекло её сканирует, разглядывает, будто впервые изучает. В нем не прежнее чувство жажды играет, в нем весь недостаток Хены на поверхность всплывает. Увидь кто его лицо, рассмеялся бы. Как глупый подросток следит за тем, как девушка из-под пряди слегка подсматривает за выделяющейся огромной машиной. Как в кино, в замедленном действии она смотрит, даже не подозревая, что в это время на неё и Джин пялится откровенно. Она чувствует, что по ту сторону на неё взгляд прикован, что он её пожирает, чувствует. Она не знает, не видит, но Джин в это же время не сожрать её, как голодный монстр пытается, а напиться хочет её сиянием, которым она его жизнь освещала.       Светофор переключается на предупреждающий желтый, Джин все следит за скрывающейся фигурой в толпе и не замечает, как вокруг него гудки поднимаются. Машины просят их пропустить. Джин в себя приходит, на педаль газа жмет. По улице разносится сильное гудение и визг шин об асфальт. Хёна оборачивается, прослеживает за тем, как бешено эскаладе улетает в гущу других автомобилей, а на сердце будто груз еще тяжелее ложится.       Джин теперь этим маршрутом никогда не поедет. ________________ ¹Любовь, которая не опустошает — не любовь. ²Абатуар — место, во многом схожее со скотобойней. ³Сеньор полицейский, я не говорю по-испански! ⁴Слушаю. Сеньор, какие-то проблемы? ⁵Ох, нет, нет, простите ⁶Мой глупый брат нарушил правила? Опять ты, дурак! ⁷Простите его, приехал в гости из Китая, не знает испанского и правил дорожного движения. Позор нашей семье! ⁸Отпустите его пожалуйста, я обязательно расскажу отцу об этом инциденте ⁹Его лишат наследства. Этому глупцу ничего не страшно! ¹⁰Идите. И впредь будьте аккуратны.