the flame

      Юнги просыпается под звук жужжащего телефона и с паникой тянется лениво рукой к тумбе рядом с кроватью. На экране имя матери, сигнализирующее о том, что, кажется, Мин проспал. Он бегает по дисплею глазами и в уголке видит время. Он сразу же подскакивает на кровати, будто ошпаренный, приставляя телефон к уху. — Юнги! Только не говори, что ты проспал! Ты время вообще видел? Через час мы должны быть уже на регистрации! — голос матери раздражает своим писком, тело ломит от тяжелой и морально, и физически ночи.       Но Юнги набирается сил и, прокашлявшись для убедительности и твердости голоса, отвечает: — Я проснулся, собираюсь. — Я слышу, как ты проснулся. Через час, как штык, чтобы был на месте. — Хорошо, мам. Встретимся там, — Юнги откидывает телефон на одеяло и падает своей, словно налитой тяжелым металлом, головой на подушку.       Не хочется просыпаться, потому что сны снились хорошие, про Намджуна. Но реальность такова, что приходится поднимать свой болящий зад с мягкой постели, умываться, надевать бесполезный и никчемный костюм, укладывать волосы и ехать на такси в загородный комплекс, где и проходит свадьба.       Намджуна, как и ожидалось, на соседней стороне кровати нет. Юнги обидно, больно, но воспоминание о том, что он сам приказал ему уйти беззвучно, протягивает свои ручонки и успокаивает разрывающуюся душу. Та самая печаль, когда ты умом понимаешь, что так лучше и так правильно, но нутро все равно тянется туда, где не ждут. Юнги в себе эти чувства пытается заглушить сборами и, усевшись в такси, отправляется в место, где его рану только линий раз сковырнут, приподняв едва начавший заживать слой кожи.

***

      Красота выбранной локации просто завораживает, а время года только подчеркивает всю утонченность церемонии. За время подготовки природа успела полностью проснуться, поэтому вся территория парка застлана сочной зеленой травой, и вообще, Чону с Джитхэ настояли, чтобы нежно-розовый цвет был заменен на изумрудный и идеально белый. По всей территории для удобства гостей выложены древесные белоснежные дорожки. На подъезде к блестящим на свете солнца узорчатым воротам дворца (по-другому комплекс, где будет проходить главное торжество, назвать нельзя) стоят вежливые лакеи и сопровождают всех новоприбывших гостей.       Юнги выходит из автомобиля и по молочной дорожке уверенным шагом двигается в сторону наибольшего скопления людей. Оттуда доносятся аристократичный смех и звуки льющегося через края от радости и празднества шампанского. Юнги воспитанно принимает предложенный ему бокал и, завидев своих родителей, воодушевленно двигается к ним. Нежная музыка оркестра, устроившегося в тени цветущей вишни совсем недалеко от украшенного живыми белоснежными розами и темно-зелеными побегами плюща, идеально дополняет собой атмосферу, наталкивая только лишь на приятное времяпрепровождение. Но у Юнги внутри мерзость, черная слизь растекается. Он завидует, хочет уничтожить, разгромить все эти стойки с бутылками самого дорого игристого и шоколадными фонтанами, разложенной клубникой и черникой. Но, стиснув зубы и поправив свой серебристый атласный галстук в крапинку, Юнги медленно двигается туда, где сможет получить хотя бы какую-то опору. От матери от ни на шаг больше в этот вечер не отойдет. — Юнги? Мин? — хватает его за локоть какая-то девушка, имя которой Юнги даже и вспомнить не может. Он учтиво улыбается ей, старается поддержать беседу, но внимание совсем другое привлекает. Сосредоточенный и абсолютно серьезный Чонгук, засунув руки в карманы, двигается в сторону здания с открытой дверью, он скрывается, кивнув кому-то с наигранной улыбкой на губах, а Юнги сразу вспоминает о Тэхёне.       Девушка, так же, как и появилась, отвлекая своим вниманием Юнги, незаметно исчезает, и мысли о Тэ вновь овладевают. Мин давно сообщил ему о прибытии, давно просил о встрече, но тот поначалу говорил, что слишком занят, а потом и вовсе перестал отвечать на звонки и сообщения. Юнги готов был отменить и перенести встречи с Наджуном, лишь бы только увидеть друга, и оттого, что тот так нагло отказывал, становилось дико неприятно. Хотя Юнги прекрасно понимает, что сам виноват в таком отношении. Нечего было исчезать на несколько месяцев. Но все же отсутствие Тэхёна рядом с Чонгуком, и вообще отсутствие Тэхёна в принципе, настораживало и заставляло задуматься о том, что с другом что-то не то происходит, что он в опасности. — Сынок, — мама притягивает только что подошедшего и задумчивого Юнги к себе, целует в висок и пронзительно вглядывается в его лицо. — Ты в порядке? — Угу, — кивает Мин.       Ничего он не в порядке. И выставленные в идеальные ряды ровные и одинаковые стулья для проведения церемонии бракосочетания только подливают масла в огонь. Продержаться бы до ночи.

***

      Чимину неуютно, Чимину неприятно тут находиться, неприятно стоять и наигранно улыбаться каждому проходящему мимо человеку. Это Хосок здесь, как в утробе у матери — уверенный и раскрепощённый. Он постоянно с кем-то беседует, постоянно с кем-то обсуждает вопросы, о которых Чимин впервые в жизни слышит. Пак же в это время стоит и глупо посматривает по сторонам, нелепо улыбается и едва кланяется, когда люди уходят.       Сегодня он действительно красив. Как и Хосок. Сегодня они оба идеально выглядят. На Чимине ослепительный белоснежный костюм, и утром, когда он надевал его на себя, Хосок даже пошутил, что Чимин затмит своим видом невесту. Его миниатюрные милые пальчики усыпаны кольцами, на шее подвески, а пурпурные волосы уложены гелем. Во взгляде Чимина и нет ни капли намека на то, что он всё еще в состоянии депрессии. Он постоянно думает о том, что пора бы уже забыть, иначе Хосок заподозрит что-то, и тогда вся жизнь превратится в кромешную тьму. Но все равно отпускать эту часть себя не хочет, хоть и знает, насколько это эгоистично.       Благо, о работе в клубе Чимин уже не думает, делает все, лишь бы видеть Хосока дома как можно чаще, начал вновь посещать занятия и усердно учиться. Постепенно все забывается, время и правда лечит. Хосок же нарадоваться не может, что Чимин начал почаще вылезать из своего кокона, начал проводить с ним вновь много времени. И кажется, что отношения их приобретают новые краски, возрождаются из пепла, оставшегося после переломного момента. — Я чествую себя разукрашенной куклой, — сквозь зубы говорит Чимин почти шепотом, отчего Хосок широко улыбается и берет его руку, сжимая любимые пальчики в своей ладони. — Ты выглядишь лучше всех, поверь. — Все на меня смотрят, — Чимин жалостливо сводит брови, опуская взгляд на собственные ботинки. — Это потому, что ты безумно красивый, — Хосок поправляет полы своего пиджака от черного костюма тройки и пригубляет алкоголь из стакана.       В стороне ворот начинается какое-то непонятное копошение, люди синхронно, словно роботы, поворачивают головы к начавшемуся волнению и затихают. Пара лакеев старается удержать разъяренного мужчину. Его щеки раскраснелись, а в глазах пелена опьянения. — Господин Ким, вы не можете пройти, — третий мужчина подключается, пытаясь успокоить разбушевавшегося Сокджина. — С какого это я не могу пройти? — размахивает он руками, порываясь пролезть через стену из персонала, но ему вновь преграждают путь. — У меня есть приглашение! — он, шатаясь отходит назад, и, спустя несколько секунд неуклюжего копошения во внутренних карманах собственного пиджака, выставляет в лицо мужчинам мятый, как и костюм в клеточку, листок бумаги. — Видите? Так что я пройду. Ясно вам? — он с вызовом расталкивает всех ему препятствующих и проходит заплетающимися ногами по траве, поскальзываясь разу раз, пока направляется к стойке с алкоголем. Бармен наливает ему стакан виски, и Сокджин выходит на охоту.       Если бы Чимин отвел Хосока на пару шагов в сторону, если бы они утром все-таки занялись сексом и немного опоздали, если бы хотя бы какое-нибудь препятствие встало сейчас перед Джином, он бы не подошел к ним, он бы не облокотился на Чимина, улыбаясь своей нахальной рожей ему в лицо, и не начал нести несусветную чушь, от которой Чимин ох как сильно пострадает. — Малыш, а я тебя помню! — Джин обнимает его за плечо и виснет, чувствуя, как собственные колени почему-то вдруг не держат. Болтающийся на шее развязанный галстук опадает вниз. — Упс, пардон, — Джин корчит рожу и оседает на колени, еле поднимается с зажатой меж пальцев материей и направляет свой затуманенный взгляд на ничего не понимающего Хосока, пребывающего в шоке. — О! И тебя я помню! — Джин тычет пальцем в грудь Чона, и тот нервозно отталкивает его. — Чувак, мы с тобой как будто связаны, — мерзко усмехается. У Чимина вспыхивает страх, он наконец понимает, что этот спектакль надо как-то приостановить, пока все не дошло до точки невозврата. — Господин Ким, может, вы пойдете? — Чимин с надеждой вцепляется в рукав его пиджака и с мольбой смотрит, но Джин ни черта не понимает.       Он проснулся сегодня утром совершенно один. Постель была пуста. Разочарование в самом себе, ужасающая нутро боль по всему телу прошлись тяжелым ударом. Конечности сами понеслись к бару, а потом все, как в тумане. Бокалы один за другим поглощались злостью, до тех пор, пока гениальная идея заявиться на свадьбу не возникла совеем не в светлой голове. Джин выпил еще для уверенности и отправился на празднование, чтобы взглянуть в её лживые глаза. Чтобы увидеть в них то, что видел ночью, попытаться её остановить. Глупо было надеяться, что храбрости хватит, глупо было надеяться, что ему позволят. От осознания своего бездействия становится только хуже, и либо Джин упадет в коматозном состоянии от алкоголя, либо прямиком пойдет в могилу, увидев её в белом платье, идущую не к нему. Но могила уже готова. — Малыш, а что такое? — он хватает Чимина за шею и тянет на себя. Тот испуганно отшатывается, а Хосок выходит вперед, защищая своё, охраняя. — Шёл бы ты, — шипит он на него. — Все меня гонят, все меня куда-то отправляют, — Джин обиженно качает головой, вставляет руки в бока, не понимая, что за чушь он несет дальше. — Нет, чувак, я серьёзно. У нас с тобой что-то есть. Сначала Хёна, а потом этот. Либо наши охуительные вкусы так сильно похожи, либо это сама судьба нас сводит. Хотя, — отмахивается, — В эту суку я не верю. Всё, что здесь происходит, — он приближается к Хосоку на непозволительное расстояние, протягивает свою руку к горлу его рубашки, и, сведя крепко зубы, резко дергает. — Это всё она со мной сделала, и ни капли не пожалела.       Хосок смотрит в эти ничтожные глаза, видит весь поселившийся в них мрак, и по коже пробегают мурашки. Он такого ужаса еще никогда не видел. Он пробирает, толстыми цепями обхватывает, потому что с таким обычно люди не живут. Но этот ходит, функционирует, умудряется еще и вливать в себя литры горючего, только вот рано или поздно подорвется, взлетит на воздух. — Прекратите, — Чимин подрывается с места. Страшно, что сейчас драка начнется на глазах у такого большого количества представителей высшего общества.       Джин с ужасом отшатывается, глядя на недоуменное лицо Хосока, исказившее только шок и испуг. Он утирает нос пиджаком и со стеклянными глазами уходит. — Какого хуя сейчас произошло? И какого хуя он говорил о тебе? — Хосок обращает внимание на Чимина, сведя брови, и тот еле на ногах стоит, едва не бегает вокруг Хосока, поправляет его рубашку и галстук. — Я понятия не имею, о чем он. Ты вообще видел, насколько он пьян? Бред всякий видится, пошли отсюда, — начавшие подтягиваться к месту проведения церемонии люди — хороший способ, чтобы отвлечь внимание. Чимин тянет Хосока к стульям, но тот о свадьбе уже совсем не думает. В голове только слова Сокджина и имя Чимина, слетевшее с его уст.

***

      Медленной поступью невеста, по усыпанной розами тропинке, двигается к своему жениху. Длинный подол её платья, больше похожего на произведение искусства, живописно тянется за её станом, подбирая под собой цветы. Кристально белое и чистое платье усыпано драгоценными камнями, выделяя женственную грудь, а пышная юбка светится еще и от многочисленных сшитых из сверкающего кружева бутонов. Тяжелая диадема на голове держит под собой длинную фату, так же обсыпанную бриллиантами.       Хёна прибитого к полу взгляда не поднимает. Она держит в руках небольшой букетик из роз, переплетенных атласной лентой, и еле идет к ждущему её у алтаря Намджуну. Он восхищенно уставился на неё. Он и представить не мог, насколько красива Хёна будет, что такое чудо вообще может быть сотворено одной лишь женщиной.       Джитхэ крепко держит дочь под руку, и на глаза наворачиваются бесстыжие слезы, оттого, что его еще всего лишь девятнадцатилетняя девочка, его маленькая дочурка, через несколько минут станет женой такого прекрасного мужчины, как Намджун, который будет её оберегать и ценить гораздо больше, чем собственный отец. Хёна, испуганно вцепившись в предплечье отца, старается не показывать своего расстроенного вида, а лишь следует четкой инструкции.       Огромное платье принцессы ужасно тяжелое, что нести его на себе, при этом боясь оступиться на высоких каблуках тонких шпилек, практически невозможно. Но платье превзошло все ожидания и гостей, и самой невесты. Оно будто создано богом специально для того, чтобы показать истинную красоту и нежность девушки, продемонстрировать всем её неимоверную силу, но при этом добрую и ранимую душу.       Наряд сравним со всеми трудностями, которые девушке приходится выносить, но она все так же твердо наступает на лепестки и подходит к алтарю, где признательно поклонившись, Намджун помогает ей подняться на подиум и встать рядом с ним. — Ты великолепна, — произносит он одними губами, пока некоторые сентиментальные гости уже платками вытирают слезы, текущие по щекам.       Небольшое дуновение ветра срывает с деревьев вокруг лепестки и несет их под купол, где зарождается новая семья, где два сердца навечно соединяются друг с другом, независимо от всех бед и невзгод. — Уважаемые гости, родители и влюбленные! — строгая женщина в белом костюме и с пурпурной помадой на губах под звуки тихой музыки начинает самую важную в жизни Намджуна и Хёны речь. — Сегодня судьба привела нас всех сюда для того, чтобы с искренними улыбками и с отрытыми душам мы могли поздравить и почтить создание нового союза двух сердец, новой крепкой и дружной семьи. Вселенная сегодня на пороге зарождения новой жизни, где два человека объединятся в одно целое и будут рука об руку идти всю свою жизнь. Ким Намджун, Ким Хёна, готовы ли вы поддерживать друг друга, любить, быть вместе и в горе, и в радости, уважать друг друга и ценить? — женщина со своей ослепительной улыбкой замирает в ожидании клятв. — Готов, — коротко и уверенно отвечает Намджун. — Готова, — без дрожи в голосе произносит Хёна, ощущая, как слезы наполняют собой её глубокие темные глаза. — Если среди присутствующих есть те, кто по каким-либо причинам может быть против этого союза, прошу вас прямо сейчас и незамедлительно сказать об этом, — формальная фраза, но у Джина, не осмелившегося пройти ближе к месту регистрации, а подпирающему своим практически бездыханным от алкоголя телом бар, в голове коллапс. Хёна бросает короткий взгляд с надеждой в его сторону. В это время Намджун смотрит на прожигающего свои собственные колени взглядом Юнги. Сердце разрывается у обоих, чтобы встать, вскрикнуть о том, что против, о том, что, вообще-то, это их судьбы, это их жизни, которые «вселенная», почему-то забирает, за что-то наказывает. Выдержать бы эти несколько секунд ожидания и смириться с тем, что потеряли окончательно.       В толпе гостей молчание. Джин выпивает залпом остатки виски со дна своего стакана и уходит в сторону, не желая больше наблюдать за своей женщиной, которая сейчас бесстыдно признается в любви другому, обещает провести с этим человеком всю свою жизнь. Джин идет к залу, где будет проходить основное торжество и думает, что лучше дождется своей смерти там, лучше залить свою боль еще большим количеством алкоголя, чем пустым взглядом пялится на её невообразимой красоты вид. — Влюбленные, произнесите свои клятвы, — тишина обволакивает собой каждую клеточку тел всех присутствующих людей. Юнги, осмелев, поднимает голову к картине того, как Намджун берет руки Хёны в свои, крепко сжимает и, сделав глубокий вдох, раскрывает рот. Но сказать ничего не выходит, все слова будто улетучились вмиг из головы, потому что не тому человеку, не в той ситуации, а Юнги еще своими лисьими глазами с жалостью смотрит, прямиком свои пули в сердце Джуна посылает одну за другой. — Хёна, — замолкает, потому что обращается вовсе не к ней, в глаза ей смотреть боится, как и она, а старается их отвести куда-то в сторону. — Я обещаю тебе быть любящим другом и партнером, говорить и слушать, доверять тебе и ценить тебя, уважать и беречь твою уникальность и неповторимость, ведь таких, как ты, на свете нет; поддерживать и делать сильнее друг друга на протяжение всех жизненных радостей и печалей. Я обещаю делиться с тобой своими надеждами, мыслями и мечтами на протяжении всего нашего пути. С тобой я познал, что такое настоящая любовь, и сейчас, глядя в твои глаза, я понимаю, что жить без тебя я не смогу, — Намджун молчит, и губами, едва двигая, говорит короткое беззвучное «Я люблю тебя», бесстрашно глядя на Юнги.       У того по щеке скатывается неподвластная контролю слеза, и губы сами в ответ произносят те же самые буквы, которые так хочется прокричать, и так хочется подбежать, крепко прижать к себе. Мама пожимает плечо Юнги и тот, отведя сразу же взгляд, говорит ей, что всё в порядке. Свою речь начинает невеста. — Намджун, я обниму тебя, когда это тебе будет нужно. Я выслушаю тебя, когда тебе нужно будет выговориться. Я буду смеяться с тобой во времена веселья и поддержу, когда тебе будет грустно. Я буду любить тебя таким, какой ты есть, и помогать стать тебе тем, кем ты можешь быть. Я встречу старость с тобой, ведь я так сильно люблю тебя, — лицо Хёны приобретает бледно-белесый цвет, комок в горле становится все больше и поднимается все выше, ноги слегка подкашиваются, и, заметив это, Намджун сразу же подхватывает её, чтобы никто не заметил, что девушке плохо.       Маленькая девочка в костюме ангела, посыпая из корзинки дорожку лепестками, преподносит молодоженам аккуратную коробочку. Намджун, удостоверившись, что Хёна может самостоятельно стоять, открывает крышку коробочки и берет кольцо с небольшими вкраплениями бриллиантовой пыли, надевает его на безымянный палец девушки. Та следует его примеру. И только сейчас осознание того, что выкрутиться уже невозможно, что сбежать уже невозможно, а вернуть все назад, к моменту, когда был шанс наплевать на все и отказаться от этого праздника — подавно. — Объявляю вас мужем и женой! Теперь вы можете скрепить свои узы первым поцелуем, — они думали, что на заученных наизусть клятвах мучения закончатся, но нет. Теперь им нужно играть свою роль до конца, теперь ни должны приблизиться друг к другу и накрыть губы человека, к которому никаких чувств совершенно, кроме взаимного уважения, нет. Намджун, заметив вмиг сменившееся выражение лица девушки, уже готовой разрыдаться и сбежать отсюда, делает шаг навстречу и неожиданно впивается в её губы. Хёна боится раскрыть рот. И от того, как нелепо выглядит этот поцелуй, становится страшно. Она берет себя в руки, рассоединяет губы и мнет в них пухлые и приятные на ощупь губы Намджуна. Никаких взрывов внутри, никакого контакта. Только обязательства, только «должны», только «надо».       Гости заходятся в овациях, все сразу же поднимаются со своих стульев, кто-то даже присвистывает, музыка становится громче и активнее, и с атмосферы неловкости и неуверенности все меняется на теплые объятия семьи, поздравляющей с обретением новых статусов — статусов мужа и жены. Гости по одному подходят к молодым, целуют их и говорят приятные слова, желают никогда не расставаться. И половину этих гостей Намджун с Хёной, стоящие только рядом, плечом к плечу, и боящиеся отойти хотя бы на шаг друг от друга, видят впервые.       Спустя почти сотню людей, Хёна немного расслабляется, начинает уже открыто улыбаться всем. Но тут сердце вновь уходит в пятки, вновь страх обволакивает своей паутиной внутренности, пуская яд в кровь. Девушка совершено не двигается. Боится сделать шаг, потому что вот-вот рассыплется. Юнги подходит со своей семьей и не силится посмотреть в глаза Намджуну, он только пожимает ему безразлично руку, задерживая его пальцы на своих слишком долго, а потом подходит к девушке. Он смотрит в её полные слез глаза. И все встает на свои места. Злость и обида улетучиваются. Юнги крепко обнимает её, чувствуя, как мышцы её тела расслабляются, как напряжение уходит в сторону. Хёна не хочет отпускать друга, не хочет видеть его таким разбитым, каким он выглядит сейчас. Она говорит ему в ухо короткое: — Прости.       И Юнги доброжелательно поглаживает её спину. Он через это короткое касание выражает все своё сожаление, всю поддержку, которую только может подарить, но нужных сейчас слов так найти и не может. — Счастья тебе, — он отпускает её руку и, поторапливаемый текучей очередью, отходит в сторону. Терпение лопается, ему нужно срочно уйти туда, где он сможет провести хотя бы минуту в одиночестве, не подпитывая раскаленную лаву внутри новыми градусами пламени. Потому что там все и так выжжено. Там остался только пустырь, по которому одиноко скитаются перекати-поле. В груди теперь зияющая дыра. И ни желания отомстить, ни желания вернуться. Только острое ощущение необходимости остаться одному.

***

      Гости постепенно переходят в зал, где могут полноценно пообедать и отпраздновать, подливая в свои бокалы больше игристых вин и других алкогольных напитков. Все-таки свадьба эта невообразимо дорога и своих денег стоит. Словно в райском саду, зал украшен свисающими с потолка множественными камнями, которые отражают собой свет софитов и других цветных осветительных приборов. Веселье бушует в огромном помещении, люди вкусно едят, не менее громко смеются и даже и не подозревают, что происходит в совершенно недвигающихся виновниках торжества.       Намджун равнодушно сидит рядом с Хёной, скудно наложив себе в тарелку что-то из огромного количества еды на столе. Девушка так же не притронулась ни к чему, кроме обычной воды без газа. Недостаточное количество сна и нервы сказываются на здоровье. Тошнота не проходит с самого утра, как и у всех остальных пострадавших, тех, кому есть хотя бы какое-то дело до того, что сегодня произошло.       Осознание всей ответственности всё еще постепенно приходит. Оно надавливает на оставшиеся еще в этой изнуряющей войне силы, что растрескиваются под таким тяжелым натиском. Еще немного — и все они разорвутся на щепки, задевая собой всех вокруг, образовывая на людях раны и надрезы. Любой человек, каким бы стальным не было его терпение, рано или поздно взрывается. Все силы рано или поздно без подпитки заканчиваются. А в их жизнях только так — небольшая доля радости, небольшой светлый участок, а после бесконечная боль и сумасшествие, безумная гонка с собственным «я», которое, бывает, вырывается вперед, заполоняя весь рассудок истинными желаниями, но позже — так же бесследно исчезает, понимая, что не победит.       Юнги надоедает смотреть на свою, полную еды, тарелку. Он подхватывает пальцами наполненный шампанским бокал, ощущая при резком поднятии, как голова слегка начинает покруживаться от опьянения. Он, как всегда, забредает в какое-то непонятное место, кажется, выход на террасу, и открывает стеклянные двери из узорчатого дерева, оказываясь на крупном балконе. Звуки музыки еще хорошо уловимы, но вечерняя тишина так приятно ласкает слух, что Юнги облокачивается о перила и опускает голову вниз, пока за спиной не слышится сбивчивое дыхание и звуки шагов.       Резко подняв голову, Мин оборачивается назад, лицезря весьма увлекательную картину. Не дойдя до балкона, двигающийся буквально по стенке на заплетающихся ногах Джин, оседает в первое попавшееся кресло, расплываясь в нем, как лужица. Юнги поворачивается всем телом к Сокджину, и тот, кажется, его просто не замечает. Он закрывает глаза и видит, как несуществующее над головой звездное небо вращается по его велению. Яркие звезды смешиваются в одно яркое пятно, и сон почему-то именно сейчас решает, что его время пришло.       Джин открывает глаза, осматривается по сторонам и видит уставившегося на него парня. Из-за тишины и спокойствия весь выпитый алкоголь начинает действовать немного слабее, и беспрепятственно поднявшись на ноги, Джин подходит к уже отвернувшемуся от него Юнги. Он встает рядом и так же, как и его «товарищ», всматривается в то, как персонал Кимов собирает и разносит по своим местам все принадлежности уже давно закончившейся регистрации. — Ну вот мы и встретились вновь, — Джин поворачивается к Юнги. Но тот бесстрашно совершенно и безразлично продолжает следить за тем, как какой-то мужчина снимает со свадебной арки купол из цветов. — Первая встреча была в разы приятнее, сказать честно, — Юнги обращает внимание наконец на стоящего рядом человека, хотя так его сейчас назвать трудно. Это непонятное месиво больше похожее на тень. Он слаб и бесхребетен, и, если вспомнить их первую встречу на приёме почти год назад — это совсем другой мужчина. Тот знал, чего хочет, знал, зачем он в этом мире. А у этого, кажется, все, что было нужно и важно, отобрали. Он выглядит таким одиноким и пустым, что даже какое-то вязкое чувство жалости внутри просыпается. Но разве не из-за него у Юнги забрали всё? Разве не из-за него Юнги вытерпел не меньше? Разве неправильно винить этого человека во всём? Это естественно. Так должно быть, и никак иначе. Потому Юнги отворачивается, чтобы лишний раз не раздражать свою добрую душу этим зрелищем. — Я понимаю, это сложно, но не держи на меня обиду. — Вы сейчас это серьезно? — Юнги резко разворачивается усмехаясь. — Не держать на вас обиду? — Да, не держи, — вот так просто говорит Джин, совершенно без стыда. — Ты просто попал под руку. К тому же те фотографии… Это не моих рук дело, отчасти. — Знаете, у вас странные понятия о том, за что можно злится на человека, а за что нет, — Юнги ставит на перила свой бокал, расстегивает рубашку на запястьях и выставляет свои шрамы к лицу Джина. Тот пронзительно смотрит, а потом отворачиваемся, стыдливо опуская глаза вниз. — И это еще не все. Мне пришлось уехать в другую страну, бросить всех тех, кого я люблю. Мне пришлось начинать жить заново. И это вы называете, «попал под руку»? — Это сделала она. — Кто она? — Юнги заламывает брови, поправляя свою рубашку — Она, — Джин слабо поворачивает голову на Юнги. — Когда-нибудь ты поймешь меня, когда-нибудь ты обязательно простишь. Но мне твоё прощение и не нужно. Мне нужна моя цель, к которой я шёл уверенно до тех пор, пока не появился ты. Пока не появились вы все со своими чувствами. Я ведь просто хотел власти. — Нельзя иметь безграничное количество власти и не принести для этого жертвы. Нельзя быть всемогущим, при этом живым и целым. Вы сделали свой выбор сами, и теперь вы будете жить с этим. Не я, не Хёна, не Намджун, — Юнги разворачивается и хочет уйти, но вспоминает кое-что, что обязан сказать, поэтому возвращается назад. — На каждую силу находится еще большая сила. На каждую боль найдется еще большая боль. И, поверьте, ваша боль еще к вам не пришла. Это только её начало.

***

      Во время объявления очередного медленного танца, когда дамы приглашают мужчин, Намджуну удалось скрыться с публики. Находиться среди пялящихся на него людей из правительства и прочих аристократов — надоело. Он вышел на террасу, выводящую к берегу реки.       Намджун, медленно пытаясь надышаться, расслабил бабочку, туго натянутую на шее, и снял свой элегантный, но сковывающий движения и жаркий пиджак. Растущие по периметру всего комплекса вишневые деревья сопровождали и по ведущей к деревянному понтону у реки тропинку. Намджун сразу же заприметил его и направился к своей цели, не боясь наступать на крохотные белесые лепестки. Он почти достиг понтона, как увидел, что кто-то, поджав к себе колени, в одиночестве водит по водной глади подобранной с земли веткой. Намджун сделал еще пару шагов, чтобы увидеть, кто это. На берегу сидел Юнги. Ким сразу же увеличил шаг и, уже подходя, вновь замедлился, чтобы не испугать и не сбить умиротворение, окружающее юношу. Но тот все равно подскочил немного и, увидев, что человек знакомый, поджал губы и вернулся к своему занятию, причитая себе под нос. — Меня сегодня оставят одного или нет…       Намджун молча усаживается рядом в позе лотоса, посматривая на обрамляющее его безымянный палец кольцо. — Тебе идет, — Юнги, не глядя, коротко отрезает, чем вызывает у Джуна улыбку. — И вообще, образ жениха объективно тебе очень подходит, — с некоторой язвительностью в голосе. — Прекрати, ты же знаешь, что я этого не хотел, — Намджун убирает с глаз Юнги кольцо долой, засовывая руки себе в карманы. Парень неожиданно сбрасывает ветку в воду и поднимается. Громкий бульк разрывает тишину. Намджун вскакивает за ним, хватая за руку. Он тянется к его лицу пальцами, но Юнги жестко сбрасывает его касания с себя, отходит ошеломленно в сторону и разъяренно вглядывается в наглое лицо Намджуна. — Ты что, совсем ни черта не понимаешь? — Мин старается не повышать голоса, но выходит слабо. Небольшая дрожь все равно прорывается, превращаясь в истеричный крик. Юнги глубоко дышит, старясь набрать как можно больше кислорода в легкие. Его ноздри расширяются, как у быка, и злость сочится из его тела. — Ты теперь женат, Намджун! У тебя есть женщина у тебя есть семья! — Юнги, прекрати эту истерику. Ты же прекрасно все понимаешь, — Намджун злится не меньше, закипает. — Ты ушел сегодня, — Юнги перебивает, а после слушает воцарившееся в воздухе молчание.       На это у Намджуна ответа нет. Он не знает куда себя деть, что сделать, чтобы это мучение остановить. — Ты ушёл, — чуть тише говорит Юнги. — Всё кончено. Это финал, — выплевывает слова одно за другим, грубо разворачивается, скидывая вновь ухватившие его пальцы. — Нет! Мин Юнги, ты не имеешь права так говорить! — Намджун сильнее вцепляется в рубашку Юнги, резко разворачивает вырывающееся тело к себе и вжимает в грудь. — Борись до последнего, мы не можем закончиться здесь и сейчас, — в его грудь прилетают сильные удары любимых кулачков, он терпит их, морщится, но Мина не отпускает. — Это и есть конец, когда же ты это поймешь? — со всхлипами успокаивается, отстраняется от ослабившего хватку Джуна. — Ты можешь уходить сейчас, можешь говорить мне всё, что угодно, но рано или поздно я приду к тебе под дверь и буду выть волком, и ты пустишь. Потому что ты все знаешь, ты всё понимаешь. — Нет.       Короткое слово, удар в самое сердце и удаляющаяся в направлении ворот спина. Намджун уже не в силах побежать, не в силах сделать ничего, кроме того, как когда-нибудь исполнить своё, данное только что, обещание.

***

      Хёна, наконец дождавшись того, что Намджун ушел, зажимает в руке маленькую флешку — носитель жизненно-важной информации, и в своём огромной платье двигается к активно занятому своим телефоном Чонгуку. Медленная музыка разливается по всему залу, и девушка, неуверенно приближаясь к Чону, вызывает у него неподдельный интерес. — Можно тебя на танец? — она останавливается, и Чонгук сразу же поднимается со своего места галантно беря её руку в свою. Они отходят немного в сторону и начинают медленно двигаться. — Чем вызвано такое желание? — Чонгук наклоняется ближе к её уху и пытливо интересуется. — Пообещай, что наш разговор останется только между нами. Даже если ты откажешься, — девушка неуверенно зажимает ладонь, которую держит на плече у Чона, набирается храбрости и ждет его ответа. — Можешь смело считать, что он уйдет со мной в могилу, — Чонгук напрягается и сосредотачивает свой черный взгляд на ставшем синим лице девушки. — У меня есть то, что прекратит борьбу между Намджуном и Сокджином, — выпаливает Хёна на одном дыхании. — Поподробнее, — Чонгук непроизвольно сжимает крепче ладонь девушки, что придает ей лишней уверенности. — У меня есть информация о незаконной деятельности Кима. Есть расписанные по минутам поставки, все до одной, заверенные его личной подписью. Есть расписание предстоящих встреч. У меня есть все бумаги, все договора. С тем, что у меня имеется, его можно засадить далеко и на очень долгое время, или хотя бы провести обыск его фирмы, — она замолкает, потому что запас сил говорить вновь иссяк. — Хорошо, — протягивает Чонгук, кивая. — Но чем конкретно я тебе могу помочь? — Мне нужен человек, который грамотно использует это. — Ты извини, но твоему мужу эта информация будет гораздо нужнее, чем мне. Я думаю, ты немного не по адресу. — Нет, ты именно тот человек, который может сделать все правильно. Намджун уже ослеп, он может натворить много глупостей, и все мои усилия можно будет просто бросить в топку. Я хочу, чтобы именно ты занимался этим… — Хёна, — перебивает её Чонгук, — Ты же понимаешь, какие это может иметь последствия? Ты предлагаешь мне пойти против своего друга. Ты предлагаешь мне влезть не в мою битву. — Я понимаю, — девушка раскрывает ладонь, протягивая Чонгуку флешку. — Но я тебя умоляю, если не ты, то никто другой. Я не могу, потому что слишком слаба. Намджун не сможет противостоять желанию и может навредить сам себе. А ты обладаешь всем, чтобы остановить наконец этот кошмар.       Чонгук смотрит на раскрытую ладонь девушки, глядит пристально на крохотный черный предмет, обладающий такой силой, что ему раньше и не снилась, и принять этот дар боится. Он стоит с приоткрытым ртом, думает о чем-то, хотя прекрасно понимает логику всех слов Хёны. Он всё осознает. И осознает, зачем она это задумала, даже догадывается, каким способом ей удалось добыть эту информацию. Она с мольбой смотрит на него, просит одним взглядом о том, чтобы он согласился.       Чонгук, возможно, делает самую главную в своей жизни ошибку, но, увидев вошедшего в зал Намжуна, он снимает с пальцев девушки накопитель и закидывает в свой карман, испуганно опускает взгляд, ловя её последние слова. — И Мин Ши Хёк. Он может тебе помочь, обратись к нему.       Девушка уходит к своему мужу, ведь главное сейчас — не давать никаких подозрений на любое взаимодействие. Чонгук нащупывает в кармане флешку и думает о том, что в его руках волею судьбы оказалась атомная бомба.