Дмитрий Анатольевич меняет профессию

      Хотя в последние годы Митенька и наел небольшое пивное брюшко, в молодости он был спортсменом, и форму старался не терять, поэтому налёг на вёсла и принялся активно грести на восток. На счастье, ветерок дул попутный, не сильный, но такой, который помогал плыть быстрее. Небо очистилось, в нём светили звёзды, не такие близкие, как на Луне, но по-прежнему загадочные. Вот и сама Луна, круглая как блин. «Интересно, как там Соколов и прочие? – подумал Митенька, - Что у них сегодня на ужин: рис с тефтельками или лапша с курой? Хотя всё одно – из тюбиков. А Вульпикс так и остался в кратере, и никто его ловить не будет…»       Грёб он долго, час или два; стоило остановиться, как ветерок норовил пробраться за шиворот, и делалось не просто зябко, а ужас как холодно. В кромешной тьме под звёздами, один на утлой лодочке, Митенька ощущал себя последним человеком на планете, оставшимся в живых после глобальной катастрофы; от этого ему сделалось жутко, и мурашки побежали вдоль позвоночника. Тогда Ведмедев отложил вёсла и вытащил из нагрудного кармашка лунный камень. Он оказался тёплым на ощупь и мягко светился изнутри, будто крошечный кусочек Луны. На душе тотчас стало спокойнее, нервная дрожь прошла, и стёртые до мозолей ладони перестали надсадно ныть, по венам разлилось блаженное тепло, и в усталых мышцах появилась новая сила. «Классно как! Да он волшебный!» - догадался Митенька, пытаясь вспомнить, где прежде он читал или слышал что-то подобное. Полюбовавшись камешком ещё несколько минут, он сунул его обратно в карман и с новыми силами налёг на вёсла.       Где-то вдали ему мерещились огоньки, или то были огни идущих по Заливу судов? Порой Митеньке мерещилось, что ветер доносит звуки музыки, шум дизельного двигателя, скрип лебёдок. В небесной глубине гулким эхом раздавалось пение реактивных самолётов. На Земле жизнь текла своим чередом.       Внезапно музыка сделалась громче, и Митенька разглядел плывущую по морю процессию: впереди двигалось толстое бревно, верхом на котором восседал могучий лохматый бородач в тельняшке, перехваченной крест-накрест двумя пулемётными лентами и болотных сапогах. В лунном свете можно было разглядеть пиратскую повязку на одном глазу. Детина грёб одним веслом, словно байдарочник, и во всю глотку орал песню:

Из-за острова на стрежень, На простор речной волны, Выплывают расписные Растаманские челны. На переднем - Стенька Разин. Стенька Разин - на втором. И на третьем - Стенька Разин. На четвертом - тоже он.

      Вслед за бревном шла лодка, полная странных существ, напоминающих светящиеся столбики, и Митенька узнал в них хатифнаттов. Хатифнатты не гребли, они молча глядели перед собой, и лодка двигалась сама по себе, ведомая силой их непреклонной воли к странствиям. На корме виднелись какие-то ящики, должно быть, маленькие скитальцы не просто так путешествовали, а везли какой-то груз. Следом неспешно плыла моторная лодка, в ней сидели двое, и оба в шляпах: один – с виду самый обычный парень с кудрявыми светлыми волосами и длинным носом, другой – маленького роста, одетый в длинный балахон. Парень играл на гитаре, его спутник – на губной гармошке, соблюдая тот же мотив.

И на пятом - Стенька Разин, На шестом и на седьмом, На восьмом и на девятом, И на каждом остальном.

      За моторной лодкой двигалась парусная яхта с целой толпой пассажиров: длинноволосые девушки в светлых платьях и шляпках окружили невероятно толстого господина в баварских шортах с подтяжками, игравшего на аккордеоне. Митеньке показалось, что у толстяка на спине был самый настоящий пропеллер, однако в неверном лунном свете легко и ошибиться. На корме яхты сидел мальчишка в матросском костюмчике и бросал за борт кусочки какой-то еды для тюленей, чьи тёмные тела периодически высовывались из воды.

Это ж надо так напиться, Чтобы быть на всех челнах!

      Донёсся до слуха заключительный куплет песни. Митенька глядел на процессию лодок, открыв рот и приподняв вёсла, и тут случилось нечто, что окончательно его потрясло. Одно из существ, которых Митенька принял за тюленей, вынырнуло из воды и схватилось за борт его лодки. Гладкий лысый череп, тёмная кожа, крошечный нос, большие фосфорицирующие глаза, перепонки между когтистых пальцев - это была самая жуткая пародия на русалку, которую Ведмедев мог себе представить. Митенька замер в ужасе, приготовившись к нападению. Что делать? Можно огреть «русалочку» веслом, но их там целая стая, они и лодку опрокинут, и его сожрут. -Не бойтесь! – крикнул мальчишка с яхты, - Они не обидят вас. Это души погибших подлодок, они любят лунный сыр. -Сыр? – Митенька трясущимися руками развернул мешок с сухим пайком, обнаружил там сухари, две банки тушёнки и упаковку плавленого сыра «Дружба», - У меня нет лунного, есть только такой…       Он протянул блеснувшую в лунном свете фольговую упаковку существу. Тварь моргнула, ловко сцапала сыр когтистой рукой и расплылась в улыбке, обнажив острые и частые акульи зубы. Затем издала звук, напоминающий голос дельфина и нырнула в воду, плеснув напоследок хвостом. Митенька вздрогнул от холодных брызг и проводил глазами удаляющуюся кавалькаду лодок; мальчишка помахал ему рукой, и Митенька робко ответил. Воцарилась прежняя тишина. После пережитого волнения по спине запоздало поползли мурашки, и Митенька снова поймал себя на том, что безумно устал и хочет спать. Он убрал вёсла, с головой завернулся в парашют и снова вытащил из кармана светящийся лунный камень. «Вот если бы я мог плыть как хатифнатты, только по усилию воли», - подумал Ведмедев, ощущая приятное тепло, растекающееся по телу. Сжав камень в кулаке, он моментально уснул.