Не прости

Порой Эно искренне жалел, что в театре на сцене он не смог бы выступать, потому что врождённым актёрским талантом он не владел. Хоть бы крохотным, для себя. Тогда бы пряди не липли так противно к затылку, на лбу не выступила испарина, когда он, начитавшись и покинув кабинет, услышал знакомый голос: — Доброго дня, господин Хар… Прошу прощения, Лилой. Совсем забыл, что мой друг теперь несвободен и сможет составить компанию гораздо реже. — Знакомые, прежде казавшиеся красивой формы губы растянулись в полуулыбке, для Эно — в неприятной ухмылке. Наверняка щёки побагровели. Гореть и не покраснеть они попросту не могли. — Вы здоровы? До этого были бледны. У вас лихорадка? Ах, да, погода не располагала к свадьбе… — У нас была бурная брачная ночь, — ответил Торх первым. — Мы оба не выспались. Он заговорил о личном при постороннем. Эно засмущался — уже от стыда. Ах, да, его, Эноарда, уже Лилоя, доставшегося мужу не невинным, не должны вгонять в краску пошлости. — Прошу прощения, не подумал, — насмешливый взгляд прищуренных глаз, — точнее, не ожидал: в первый раз не в течку омегам, как правило, больно, поэтому брачная ночь заканчивается, едва начавшись. Эно глубоко вдохнул, но не выдохнул, боясь наговорить лишнего. Торх знает, остальным — Кетцу и другим слугам — подбрасывать пищу для сплетен ой как опрометчиво. — Откуда такие познания? Друг мой, ты что, не позвал на свадьбу? — пришёл на выручку Торх и цокнул языком. — Несправедливо: на мою пришёл, а на собственную… Судя по тому, как победный взгляд ненавистных глаз сменился злым, он задел приятеля за живое. — Мы с тобой, конечно, до вчерашнего дня не виделись, однако нет, столь радикальной перемены в моей жизни не произошло. Бывай. Надеюсь, из-за семейной жизни ты не забудешь, что у тебя есть друг. Эно облегчённо выдохнул уткнулся в плечо мужа. Он не сразу вспомнил, что повёл себя неприлично: выражать чувства следовало в спальне, а не в холле, где их мог увидеть тот же Кетц. Вопреки правилам, Торх его не отстранил, напротив, погладил волосы очень бережно и ласково. Эно спал с его другом, но тот почему-то умолчал об этом, только издевался. Стыдно-стыдно-стыдно! — Мы можем поговорить? — Эно прикусил язык. Говорить или нет, кто стал его первым любовником? — Идём! — Торх отвёл его в гостиную. Эно сел в уже знакомое кресло — то самое, где однажды ждал Торха, чтобы объясниться. Он должен заговорить первым, потому что сам позвал мужа. Но нужные слова не шли. Торх не торопил. Он взял бокал со стола и неторопливо отпил. — Наверное, я должен сказать, кто он… — Эно посмотрел на белую статую у камина, изображавшего почти голого, чьи половые органы прикрывала только тряпица, омегу с большой миской яблок на голове. — Кто — он? — Торх встал так, чтобы закрыть собой статую, чем вынудил Эно глядеть на себя. — Ну… Мой первый, — выдавил тот и нашёл в себе смелость посмотреть снизу вверх на мужа. Торх молчал. Лицо отсутствием чувств походило на гипсовую маску. — Зачем мне это знать? — уточнил он. «Затем, что он приходит сюда, улыбается тебе и пьёт с тобой», — ответил Эно — мысленно, потому что вслух это сказать не хватило смелости. Торх подошёл, взял его за локоть и потянул, вынудив подняться. — Я же сказал, что не хочу ничего знать, — тихо, но твёрдо произнёс он, — потому что все допускают ошибки. Отталкивать тебя, моего истинного, только за то, что ты оступился, глупо. Ещё глупее — требовать от тебя невинности, когда на самом не меньше грязи. — Торх резко отвернулся, оставив озадаченного Эно думать над его словами. Что они означали, что?.. — У меня был роман с несвободным. Если спросишь, считаю ли я, что делал хорошо, то отвечу, что поступал ужасно, отбирал его у мужа и детей, хотя знал заранее: наши отношения обречены на крах. А если спросишь, мучает ли меня прошлое, то… — он зажмурился и тряхнул головой, — нет, не мучает. Потому что я воспринимаю свой роман как опыт. Горький, болезненный, но поучительный опыт. Губы, полные и приятные глазу, некрасиво искривились. Торх любил того омегу, потерял голову, зная, что отношения обречены, всё равно закрутил роман. Лучше бы не рассказывал… Если раньше Эно не задумывался о прошлом мужа, потому что не знал о его любовниках, то теперь завеса приоткрылась. Что, если Торх любил несвободного омегу до сих пор, а с ним заключил брак, потому что так надо — истинной паре остаться вместе? Не Эно, низко павшему, о таком думать. Всё для него решилось как нельзя лучше. Рядом с Торхом ему гораздо уютнее, чем с родителями. За сегодняшний день ни одного упрёка он не услышал. Хотелось поверить, что и дальше они будут жить в мире и согласии. Эно подошёл к мужу и крепко обнял, вдохнул альфий запах, приятный и… Нет, пока ещё не любимый. — Хорошо, не буду, — выдохнул он обещание в шею. По телу пробежала приятная дрожь, когда Торх ласково погладил спину, поцеловал в висок. — Кстати, я тут подумал, что твоё предложение стоит того, чтобы его принять. — Отстранившись, тот хохотнул и добавил: — Ума не мог приложить, куда можно поехать в медовый месяц. Как всё просто — провести его в поместье. Если сначала сомневался — холодно уже, — то теперь — нет. Решено: отправимся прямо завтра. У него добрая улыбка, здоровые зубы и крепкие удлинённые клыки-признак породистого альфы. — Завтра?! — Эно хотел уехать, но даже не мог предположить, что всё получится так скоропалительно. В родительский его дом не тянуло, даже гостем, поэтому он нешуточно обрадовался предстоявшей поездке. Главное, чтобы родители не забыли переслать нужные вещи вроде костюма для верховой езды, а не хлама вроде прозрачной сорочки. …Кетц отыскался на втором этаже. Напевая под нос, он смазывал петли. Замолчал, когда увидел Эно, и ответил на вопрос: — Из вашего дома сегодня прислали несколько саквояжей. Вещи убраны в гардеробную; украшения, расчёска и ленты для волос — на полке. В ваших покоях прибрано, простыня заменена, сорочка — выстирана. Господин Вальдар распорядился, потому что вы в счастье позабыли об этом. Проверьте и скажите. Если что не так, будет переделано. Ах, да, следить за слугами — теперь обязанность Эно. — Спасибо, — поблагодарил он. Он порывался спросить, прислали ли вещи для верховой езды, однако, рассудив, что лучше взглянуть самому, отправился в — уже свои — покои. Замечания, на первый взгляд, делать не за что: в комнате чисто, проветрено. Холодно, но свежо. Вещи в гардеробной аккуратно сложены. Не выглажены, но всего одно распоряжение — и эта мелочь исправится. Нашлась и одежда для верховой езды — та самая, в которой Эно путешествовал с Торхом за город. И даже платок, в тот день повязанный Хлоем. Эно смял его. Отныне он будет надевать то, что захочет сам. Платок подарит кому-нибудь из слуг, например, Кетцу. Им дорогая вещь, целая и почти новая, — за счастье. Тем более, что они хорошо справились, простыню постелили свежую. Эно вздрогнул, когда услышал стук в дверь, но позволил войти. — Прошу прощения, но раз вы тут, то… Комнату прогреть? — Кетц очень услужлив. Торх прав: немолодой верный слуга стоил гораздо дороже двух молодых, даже если здоровье подводило и внешность оставляла желать лучшего. Кетц очень худой, и это заметно, несмотря на то, что он что-то подложил в сюртук, чтобы плечи казались шире. Немодные просторные штаны не полнили ноги. Нос сильно выделялся на бледном лице. — Пока не стоит, — отозвался Эно. — Расскажу, какие вещи мне понадобятся. — Вещи? Куда вы собрались, господин? — Кетц широко распахнул глаза. — В поместье. Проведём там медовый месяц. Завтра утром понадобится ещё и экипаж. Кетц заморгал — часто-часто, прежде чем выдавил: — Завтра? Позвольте, к чему такая спешка? Господин Торхал обсуждал, что первые дни медового месяца будут испорчены, потому что немало дел нужно решить здесь, в городе. — Он передумал! — Эно широко улыбнулся. Торх либо уладил дела до свадьбы, либо упросил отца заняться ими. Всё равно, что он придумал. Он захотел провести время с Эно, а это куда важнее. — Как скажете. Простите мне моё недоверие, но лучше на всякий случай уточню у господина Торхала, а то мало ли… — Конечно! — Эно не обиделся. Он даже вспомнил кое о чём, не менее важном: — Кстати: во сколько у вас принято обедать? Кетц поджал губы. — Этот вопрос решён, не беспокойтесь. Рискнул распорядиться на свой страх и риск, чтобы дать вам с господином Торхалом как можно дольше побыть друг с другом. — Понимающий слуга, но… …Хлой Харро не потерпел бы самоуправство. Невзрачного Кетца он в любом случае бы не потерпел — за блёклый внешний вид. — Вот это да! — Эно сделал пару шагов и сунул платок в узкую морщинистую ладонь. — Выстирать? — Кетц развернул платок. — Хотя нет… Выгладить, да? Он уставился на Эно выцветшими глазами в ожидании ответа. — Нет, это вам. Подарок, — отозвался тот. — Чистейший шёлк. — Вижу, но… Зачем? — Просто так. Вы мне нравитесь. Кетц пристально посмотрел на Эно, затем развернул платок. — Спасибо, — сухо поблагодарил он. Глупо от него ждать вспышки чувств. — Кстати: надолго уезжаете? — Э-э-э… — Эно об этом не подумал. Хотел бы провести как можно больше времени за городом, однако это немало зависело от Торха. — Не поймите меня неправильно, однако от этого зависит, сколько вещей и какие упаковать. Зима скоро... Если всего на неделю, думаю, меховую накидку брать нет смысла. Если на месяц… — Думаю, стоит положить и зимние вещи, — нашёлся Эно. — Понял! — Кетц удалился. Любопытно, каково в эту пору за городом, задумался Эно. Наверное, слякоть кругом, сквозь голые ветки просвечивало серое небо, стояла промозглая сырость. Однако воздух чистый, а не как здесь, удушливый из-за стелившегося по булыжной мостовой дыма, смешанного с туманом. Как бы ни было, за городом уютнее. Вряд ли Эно увидит красивое, но ненавистное лицо, если только Торх не пригласит своего друга… Нет, никаких гостей. Эно с мужем останутся вдвоём. Конная прогулка, возможно, повторится, а вот ужин на берегу реки — вряд ли… Ничего страшного: они с Торхом дождутся весны, лета — и повторят, если… Эно положил ладонь на низ живота и вздохнул. Если он будет носить ребёнка, о прогулках верхом придётся забыть. Он не уверен, что хотел детей. Хорошо бы течка не пришла зимой. У Эно подобное раз случилось. Хлой даже позвал лекаря из опасений, что единственный наследник семьи Харро бесплоден. Лекарь объяснил, что отсутствие течек зимой досталось от живших подобно зверям предков. Умом Эно понимал, что в любом случае подарит Торху сына, возможно, не одного, а двух-трёх, однако чувствовал, что не готов. В душе только-только началось зарождаться чувство более сильное, нежели благодарность. Возможно, это любовь, о которой Эно много читал. «Но в таком случае я бы не колебался», — осадил он себя. Не хотелось испытывать тошноту по утрам, головокружение, позднее — отекать и грузно двигаться из-за раздутого живота. Эно обезобразится, и Торх перестанет им восхищаться. Годок-другой — и он решится, когда привыкнет к мужу. Эно усвоил, что далеко не после каждой течки наступает беременность, иначе и у Харро, и у Лилоев родилось бы не по одному ребёнку, а с десяток. Хватит, решил Эно. Один раз обошлось. Высшие силы решили подарить возможность родить детей Торху, а не какому-то ублюдку… Эно поймал себя на том, что мысли утекли в ненужное русло. Надо заняться хоть чем-нибудь — за обедом проследить или упросить Кетца подробнее рассказать о доме и здешних правилах. Эно покинул спальню и плотно запер дверь, после осмотрелся. Куда подевался Кетц, когда так нужен? Пришлось спуститься. Из кухни донеслись приятные запахи. Эно сглотнул слюну. Обед скоро будет готов, его вмешательство ни к чему. Можно потратить время на чтение, к тому же Эно закрыл книгу на волнующем моменте, когда услышал голос гостя и покинул кабинет. Он взялся за округлую, в виде львиной морды ручку и толкнул дверь. Та, тяжёлая, дубовая, удивительно бесшумно приоткрылась — петли здесь смазывали вовремя. Негромкие голоса дали понять, что в кабинете занято. Эно давно усвоил правило — не заходить в кабинет, если кто-то внутри. Вряд ли у Лилоев иначе. Поэтому он легонько потянул на себя ручку, чтобы медленно, без стука закрыть двери. Но замер, услыхав: — ...сейчас потеряли ещё одну, на этот раз по жестокой случайности из-за обвала. Родным и близким нужно выплатить компенсацию. И ты собираешься уехать и оставить меня разгребать всё это?! — Вальдар отчитывал сына. — Повторюсь, если ты оглох, — донёсся, ожидаемо, голос Торха. — Я не собираюсь сидеть без дела. Из поместья мне ближе к шахте… — К убыточной, да! Как — скажи! — она заменит ту, что нам пришлось отдать? И ту, что обрушилась? Эно замер. Выходило, дела у Лилоев шли неважно. Некоторое время он прислушивался, хотя умом понимал, что следовало уйти. В таких делах он не смыслил. Эно было закрыл дверь, но замер, услыхав: — Ещё раз спасибо за то, что ткнул носом в то, как низко я пал, — Торх засмеялся — не радостно, а горько, — и спасибо, что встал на мою сторону, хотя мог бы этого не делать. — Иначе мы бы потеряли гораздо больше, чем стоимость шахты, выплачивая долг семье Харро… Услыхав свою добрачную фамилию, Эно замер. Как назло, дверь закрылась с негромким стуком сама. Перепуганный, Эно метнулся в сторону гостиной, довольный тем, что сегодня обут в мягкие замшевые домашние туфли, а не в обувь с твёрдой подошвой. Осталось надеяться, что никто из слуг не увидел, что он подслушал разговор. О каком долге шла речь? Эно сел, выдохнул и мысленно приказал себе не накручивать дурное. Торх в чём-то ошибся? В чём? В чём угодно, ответил Эно сам себе. Сотворил глупость и забоялся, что свадьбе не бывать. Задолжал кому-то, очевидно — так много, что Лилоям пришлось продать одну из шахт, чтобы расплатиться. Проиграл, наверное: прямо за «Тремя лилиями» располагался игорный дом, что прибыльно для хозяина, потому что нередко игроки оставляли выигрыш в борделе. Слышал Эно и другие мерзости: проигравшие нередко выплачивали долг миловидными родственниками… Он отряхнулся, будто искупался в этой грязи. Незавидная участь продавать тело ему не грозила, и он мысленно приказал себе не попрекать Торха. «Хороший он, — убедил Эно себя самого, — а ошибку допустил, но не такую, за которую нельзя простить». — Обед готов! — Эно вздрогнул, когда услышал эти слова. — Ваш муж попросил напомнить. — Долговязый Кетц обогнул кресло. — Спасибо. Отказываться от обеда, когда под ложечкой сосало, глупо. …Тем более, что подали суп-пюре из тыквы, страстно любимый Эно за густоту и невероятную нежность. Немало зависело от сливок, но сегодня они свежие и невероятно густые. Если бы было лето, листья петрушки добавили бы вкуса. — Добавьте ему, — попросил Торх, глядя, как Эно уплетал одну ложку за другой, — а в мою тарелку положите сухарей. Люблю… жевать! Хлой бы не позволил съесть больше одной тарелки из-за жирных сливок. Эно с удовольствием съел добавку. Но говядину под соусом из чернослива не осилил до конца, из-за чего Торх наклонился к нему и едва слышно шепнул: «Чтобы хорошо ел, нужно лишать тебя сил каждую ночь». От пошлости, ещё и сказанной за столом, Эно покраснел и скосил глаза в сторону, опасаясь, что кто-нибудь из слуг услышал. У Торха аппетит отличный, заметил он. — Кстати, пока мы за одним столом… — заговорил Вальдар. Эно отложил вилку, нож и поднял голову. — Мы с моим сыном обсуждали возможность поездки за город. Я изначально был против, потому что работы много. Но… — он посмотрел на Торха, — ты прав: лишить вас медового месяца не имею права. И без того ваша свадьба состоялась в неудачное время года. Поэтому езжайте, а я управлюсь с делами сам. Эно, памятуя о подслушанном разговоре, улыбнулся. Хорошо, что он не отменил наказ собрать вещи. — Отец, я же обещал не сидеть без дела, а про мою любовь именно к этому времени года тебе как никому известно. Разве нет? — Торх улыбнулся и, повернув голову к Эно, попросил: — Распорядись, чтобы были собраны вещи. Кетц разберётся. — Уже, — заверил тот. — Я знал, что вы не воспрепятствуете. Вальдар сжал губы. Радости на его лице Эно не увидел, но важно, что отец на стороне сына. После обеда он проследил за слугами, чтобы те разложили по саквояжам именно нужные вещи. Высохшая полупрозрачная сорочка в поместье вряд ли пригодится, поэтому он приказал её убрать. — Прошу прощения, но господин Торхал приказал её упаковать, — возразил Кетц. В маленьких глубоких глазах заиграли шаловливые огоньки, — и я понимаю почему. Роскошная вещь! Ну вот, теперь слуги решат, что Эно с мужем будут всё время заниматься любовью. — Нет, выложите! — вскричал он. Это, в конце концов, его сорочка, а не Торхала… …к тому же она ему не нравилась. — Как скажете! — Кетц отложил бесполезное тряпьё. Первым делом Эно проверил, собрана ли удобная одежда. Хотя Торх упоминал, что Кетц забывчив, однако тот упаковал всё, включая подбитый мехом плащ, рукавицы из дублёной кожи и сапоги. Зимой Эно не замёрзнет. …Если его одежда заняла несколько саквояжей, то про вещи Торхала забыли. На это Кетц пояснил, что одежда была в доме за городом, поэтому Лилои, как правило, ничего с собой не брали, когда отправлялись туда. Слежка за слугами помогла убить время, и Эно не заметил, как подошло время ужина. «Сам виноват, что упустил возможность приготовить то, что я хочу», — обругал он себя, вяло ковыряясь в суфле, благо из крольчатины, а не из тяжёлой жирной свинины. Он привык перед сном есть кашу с кусочками сушёных фруктов. А вот чай выпил охотно. Торх только покачал головой, глядя на него, но не упрекнул и не сказал пошлость. …Он пришёл перед сном, когда Эно, вымывшись и вычистив зубы, улёгся и укрылся тёплым шерстяным одеялом. — Торх, — взмолился тот. — Всё получишь, обещаю. Но… Умоляю, не сегодня. Весь день между ягодицами немного саднило — не так сильно, как в злополучный первый раз, но всё равно неприятно. К тому же перед дорóгой хотелось выспаться. Торх сел — настолько близко, что почувствовалось его тепло даже через одеяло. Он склонился над Эно и, пристально — не похотливо — глядя в глаза, заявил: — Сильно сомневаюсь, что твой отец заходил к папе, чтобы просто пожелать доброй ночи. Я прав? Эно отвёл глаза в сторону и уставился в украшенный лепниной потолок. — Не знаю, — честно признался он, — папа никогда не рассказывал, что происходило в его спальне... Если родители надолго запирались, значит, у Хлоя течка — вот и всё, что знал Эно. Трудно — почти невозможно — вообразить, что Мариф способен к кому-то прийти, чтобы пожелать сладких снов. — Если бы твой отец так делал, ты бы знал, — предположил Торх. — Мой так делал. Даже когда папа попросил обойтись без поцелуев и прикосновений, он всё равно приходил, чтобы пожелать сладких снов. Вот как, значит. Приятная… Традиция? Или проявление чувств? Торх поцеловал целомудренно, в щеку, и, бросив пожелание хорошо выспаться, покинул спальню. Эно потрогал то место, ещё влажное и казавшееся горячим. …Если вчера он, вымотанный свадьбой и брачной ночью, быстро уснул, то сегодня долго не смог сомкнуть глаз. Он не ответил бы однозначно, что причина бессонницы в новом месте. В этом доме, несмотря на мрачность, он чувствовал себя гораздо уютнее, чем в родительском. И Вальдар, и Торхал приняли его как своего. Кетц не разговаривал сквозь губу и не намекал, что молодой хозяин совершенно не приучен вести хозяйство, а подсказывал, что делать, направлял в нужную сторону. Старый Кульб и вовсе отнёсся как к родному. Когда-то Эно читал повесть о таком дедушке, строгом, но безмерно любившем внука. И хотел получить хоть толику такой любви. Завтра он увидит и Кульба, и Рыцаря. Если погода позволит, прокатится на норовистом коне. Эно как ни старался, но так и не смог вообразить загородный дом Лилоев в это время года. В памяти всплыли события начала осени… …и первый поцелуй на берегу Туроса. Эно было хорошо, однако из-за напряжения счастье омрачилось. Он был скован стыдом из-за обмана. Всё свершилось к лучшему. Теперь не надо лгать мужу. Осталось насладиться покоем, царившим за городом, и уединением.