Не прости

Если в первый раз, когда они с Эно ехали за город, Торхал, казалось, мог пощупать напряжение рукой, в этот всё по-другому. Экипаж другой, более просторный, вместивший саквояжи. Места хватало, чтобы отодвинуться, однако никто этого не сделал. Торх мог бы подумать, что Эно доверчиво прижался к нему в поисках тепла, однако хотел поверить, что тот вверил себя ему. Гораздо приятнее терпеть неровную, размытую дождём дорогу, уютно закутавшись в один на двоих плед. Эно положил голову на плечо и… Задремал? Или сделал вид, что уснул? Торх обнял его, поправил сползший, пахший из-за сырости овечьей шерстью плед и задумался. На душе у него гораздо спокойнее, чем вчера. Он увёз Эно. «Если вскроется, кто за этим стоял, Харро получат право признать брак недействительным», — не выходили из головы брошенные во время неприятного разговора слова. Выход один: дождаться течки и как можно скорее сделать Эно ребёнка, тогда ни о каком расторжении брака не пойдёт речи, даже если всё вскроется. Торх уткнулся носом в светловолосую макушку и выбросил мерзкие мысли из головы. Не хватало, чтобы они отравляли поездку. Он усилием воли заставил себя думать о другом: о том, что Эно не затребовал поездки в Линпы — курорт, куда съезжалась знать не только, чтобы поправить здоровье, но и молодожёны. Туда, где горный пейзаж невероятно живописный в любое время года, воздух чистейший. Ходили слухи, что не у одной бесплодной пары после пребывания там появился ребёнок. Поездка в это место, само собой, обходилась очень дорого, а путь утомительный, да и погода не располагала, поэтому Торх радовался, что осчастливил Эно малым. Будут у них и Линпы, и Арнезийские воды, но позже. Вспомнилось, как заискрились зелёно-карие глаза после слов о медовом месяце в загородном доме. Вряд ли Эно так бы обрадовался поездке на известный курорт. Для надёжности Торх мог спросить, но он знал, какой именно получит ответ. Эно нашёл общий язык с Кульбом. Ему понравился Рыцарь. Он полюбил всё то же, что и Торх. Так и должно быть у истинных пар. Повозку резко тряхнуло. Эно заёрзал и поднял голову. Проснулся, к сожалению: Торху с ним, тёплым, уютно. — Осторожнее на дороге! — крикнул тот кучеру. Не хватало в такую сырость застрять на половине пути. Торх выглянул в окно. — Скоро прибудем, — заверил он Эно, завидев знакомый пейзаж. Если бы застряли, добрались бы пешком хорошо, если к вечеру. — Уже? Вот это я проспал. Прости! — Эно зажмурился и тут же открыл глаза. Забавная привычка прогонять сон. — За что? — удивился Торх. — За то, что плечо как подушку… Раз не за что, то… Не прости, так и быть! — Эно пребывал в прекрасном настроении. Он улыбнулся, чем начал походить на счастливого влюблённого в собственного мужа новобрачного. — За такую мелочь — и просишь прощения? — хохотнул Торх и, придвинувшись к Эно как можно ближе, шепнул: — Тебе я вверю свои части тела: вместо подушки и, скажем… Леденца. — Леденца? — Эно, всё ещё наивный, вряд ли понял, чего хотел от него муж. — Что можно?.. Он запнулся и, судя по багрянцу на щеках, всё понял правильно. Торх расхохотался. Наивность его развеселила не на шутку. Насмеявшись, тихо, чтобы кучер не расслышал, пояснил: — Забыл, как я тебя… как леденец? — Эно в брачную ночь не оттолкнул. Более того, ему понравилось, судя по тому, как он раздвинул ноги, чтобы ничто не мешало Торху вобрать его глубже. — Сладкая ласка, правда? Эно, ожидаемо, не ответил. Побагровели не только щёки, но и его уши. Торх вздохнул. Он ни у кого не отнимал невинность, имел дела только с опытными любовниками. Первый, чуткий бета из «Трёх лилий», научил его не только принимать ласки, но и дарить их взамен. С Валсом Обери было много прикосновений и поцелуев, мало самого соития в том значении, в каком понимала семейка вроде Харро… Торх понял гораздо позднее, что Валс брал от него то, чего не получал от мужа. Он не отличался от большинства во мнении, что, если у кого-то допустимо отнимать невинность до брака, то только у бет — тех, у кого шанс создать семью маленький. Как правило, с ними сходились вдовцы — альфы или омеги, — не желавшие больше детей. Омега до свадьбы не должен быть порченым… Считал иначе только Вальдар… — Х-хорошо, раз так… — вывел из раздумий тихий голос. Торх напрягся, не веря ушам, однако Эно, судя по выражению лица, говорил серьёзно. — Если так и должно быть, противиться не стану. — Если тебе омерзительна сама мысль об этом, не торопись. Подожду, когда ты будешь готов, а если не будешь… — Торх скрипнул зубами. С одной стороны, он не ждал, что Эно резко переступит через себя. С другой — отчаянно хотел, чтобы тот раскрепостился. Торх сжал губы, чтобы не рассмеяться. Он сам считал до недавнего времени, что невинность — залог того, что о-муж не носит чужого ублюдка, теперь пожинал плоды. Самое горькое, что Эно ничего не смыслил в постельных утехах, хотя не был невинен. Тот, само собой, не виноват, и Торх исправил это как мог… …и до сих пор расплачивался. Треклятая расписка, в которой указано, что Торх выплачивает за карточный долг большую сумму, а взамен получает услугу… Улика косвенная, однако въедливому Марифу Харро не составит труда сложить всё одно к одному и сделать правильные выводы. Тот сможет затребовать признать брак недействительным и принудить Лилоев выплатить большие деньги за поруганную честь сына. В итоге доброе имя Эно восстановится, а Харро останутся с большими деньгами. — Торх! — донеслось словно издалека. — Торх! Тебе плохо? Проклятье, так и выдать себя недолго! Лицо Эно настолько близко, что ощущалось его дыхание. И запах… Он обошёлся без треклятых духов. — Нет, всё в порядке, — успокоил его Торх. — Нужно было последовать твоему совету и выпить кофе. Голова закружилась. Перед дальней дорогой он не пил его из опасений, что придётся делать ненужные остановки. На Эно, похоже, кофе так не действовал. Или он терпел. Вполне вероятно: помешанные на приличиях Харро могли приучить сына к нужде. — О, — ответил Эно, — про кофе я забыл. Вряд ли там… — Не волнуйся. Кетц помнит, что я туда беру. Он наверняка упаковал. — Тогда хорошо. Дальнейший недолгий путь прошёл в молчании. Эно уютно устроил голову но плече Торха. Тот завернул себя и его в плед. Ничего страшного в браке не оказалось. Эно робкий, но не зануда, каким показался сначала. Во время первого ужина в семье Харро он зажимался и не произнёс ни слова. Волосы выпрямленные, собранные в хвост, ворот настолько глухой, что казалось, удушит, духи эти треклятые — всё навело на мысль, что от Эноарда Харро страсти ждать не придётся, что не сравнить его с раскованным Валсом… Эно не сухарь. Он неопытный, но не холодный. Не на одну ночь Торх заберётся к нему в постель. Главное, что готов доверить своё тело ласкам. Половина пути проделана. Осталось научить Эно дарить их в ответ. Дождь забарабанил по крыше экипажа, когда они проехали врата, и это смазало радость от прибытия. Вдобавок ноги затекли, а земля оказалась скользкой, и Торх едва не рухнул в грязь. Благо он предусмотрительно обулся в высокие сапоги, поэтому штаны не пострадали. Эно остался чистым, потому что в этот раз Торх помог ему слезть. Оба выслушали радостное приветствие Рольма, конюха, чья бородища с момента первой встречи изрядно отросла, после, бросив наказ перенести саквояжи, пошли к дому. Торх не променял бы старых слуг на новых, даже более расторопных. Как можно выгнать Кульба, на чьи глаза навернулись слёзы радости? Тот вышел, чтобы встретить новобрачных. — Х-хозяин! И… Свершилось, всевеликие боги! — Кульб всплеснул ладонями. — Вы… Вы… Он красноречиво посмотрел на Эно. — Он — часть нашей семьи. Слушайся его, — пояснил Торх. Ещё он не прогнал бы Кульба за то, что тот прекрасно знал своё место. — Конечно, конечно… Как же я рад, что вы вместе. Но что же вы без предупреждения? Прислали бы весточку, чтобы мы подготовили дом. — Каким бы ни был хорошим слуга, но недостаток имел: Кульб не стеснялся отчитать никого из господ. — Потому что решение провести медовый месяц здесь принято господином Эноардом… — Торх посмотрел на мужа, — причём вчера. Лука расторопный, справится. Полнота ему никогда не мешала. — Лука… — Кульб заметно растерялся. — Что-то случилось? — Эно, не привыкший ни к месту, ни к слугам, забеспокоился, в отличие от Торха, смекнувшего, в чём дело. — Приболел немного, но вы не волнуйтесь: я сырников напёк. Да куда мне столько? Рольму хотел все отдать, да он по мясу. Сейчас, погодите… — Кульб живо, будто молодой, удрал. Эно снял плащ, повесил на крюк и… Всё же привык терпеть, потому что едва ли не побежал в сторону нужника. Торх успел пройтись по дому, когда он вернулся. Пыль, заметил он, когда провёл пальцем по спинке деревянного кресла. Значит, Лука «болен» уже несколько дней. Скоро должен вернуться. Кульб старательный, однако подслеповатые глаза видели плохо. — Считаю, что надо помочь Луке, — вырвал из размышлений вернувшийся Эно. — Лекаря, если плохо, пригласить. Он запнулся, когда Торха разобрал смех. — Наивный мой, — тот обнял его, и потёрся носом о висок, — с Лукой время от времени приключается та же «болезнь», что и с тобой. Эно замер. Заминка продлилась недолго, вскоре Торх услышал сдавленный смешок: — И правда: как я не догадался? — Потому что пока не знаком с местными. — Не-ет! — Эно отстранился и задумался. Помолчав, пояснил: — Мне в своё время лгали, когда родители… «болели». Потому что я мал и не должен знать, как на свет появляются дети. Не удивил. Лилои в своё время точно так же «болели». — Ты вырос и об этом забыл, — успокоил Торх, — потому что слуг-омег у вас нет. Так? Большинство предпочитало слуг-бет, которые не вынуждены пропадать на несколько дней. В последнее время пошла мода на кастрированных альф, сильных и выносливых. Слуги-омеги — редкость. Торх появлялся в этом месте достаточно редко, чтобы отлучки Луки бросались в глаза. Тот, бездетный вдовец, вполне его устраивал: популярностью с некрасивым лицом, отвисшим животом и толстыми ляжками у альф не пользовался. И не хотел: побывав замужем, Лука спас своё доброе имя от издёвок вроде «Никому не нужен», а то, что единственный ребёнок умер в младенчестве от сильной простуды, не его вина. Он отказался от денег, говорил, что они не выбьют боль от потери. …Папа нашёл способ расплатиться с потерявшим мужа-шахтёра Лукой, заодно — подлечить изувеченную смертями душу. И не прогадал: тот с десяток лет работал без нареканий. — Не было, — кивнул Эно. — Мои няни — беты. Разговор прекратился, когда появившийся Кульб велел помыть руки — совсем как в детстве, когда Торх был мальцом. Тот вряд ли для него вырос. А вот Эно явно не привык, когда слуги указывали хозяевам, что делать. Он растерялся и не отмер бы, если бы Торх не попросил покориться. Вода едва тёплая, однако оба не замёрзли, пока мыли руки. А вот полотенце, грубое, льняное, серое, одно. Пришлось взяться за разные концы, чтобы вытереться. После этого Торх решился поговорить с Эно о Кульбе. Ответ его удивил: — Что ты? Как обидеться? Я к няню… Эски, тому самому, которого папа прогнал… Привязался сильно. Он отправлял мыть руки. Кульб очень сильно его напомнил. Ничего удивительного в том, что Эно прикипел к тому, кто о нём заботился. Торх хотел бы, чтобы он оттаял. — Я всё равно не мыл, — хохотнул он. — Кульб сейчас стар, а когда-то он не стеснялся и хлыстом по ногам за непослушание… — Ну и ну! — Эно улыбнулся. — Папа бы прогнал за такую вольность! — Мои родители не знали. Я не жаловался. Вот чего не хватало, осознал Торх: улыбки, искренней и широкой. Он невольно залюбовался и замер с полотенцем в руках. Застыл и Эно. Оба глядели друг другу в глаза, держали одно на двоих полотенце. Осталось только сделать шаг вперёд, запустить руку в русые волосы, склонить голову и поцеловать. Торх нутром чуял: Эно не оттолкнёт его. …Не оттолкнул. Не повис, не обнял, но приоткрыл губы и робко — почти целомудренно — ответил. Торх, посчитав, что затягивать поцелуй ни к чему, отстранился и повесил полотенце на вбитый в деревянную перекладину крюк. — Сначала перекусим, а потом всё остальное, включая нежности. Я голоден, — признался он. — Я тоже! — Эно последовал за ним. К сырникам, увы, сметаны не нашлось, только варенье. А вот узвар из сушёных ягод пришёлся кстати. Кульб не пожалел мёда. — Чтобы не простудились с дороги, — прошамкал он. Сладкое Торх не любил. Он с удовольствием вгрызся в предложенное Кульбом вяленое мясо. А вот Эно налёг на сырники. Он, проголодавшийся за время пути, перестал бояться растолстеть и раз за разом окунал ложку в вишнёвое варенье. За городом безмятежно, отметил Торх, глядя, как ест Эно. Решение уехать — правильное: прошлое с его грязью осталось в городе, а здесь ждёт новоиспечённую семью Лилоев только счастливое настоящее. После обеда Эно и Кульб занялись разбором багажа. Торх удалился в свою спальню. Пыли довольно много, отметил он. Лука, похоже, протирал её реже, чем внизу. Вряд ли у него течка длилась больше недели, а это значит… «Эно придётся следить за ним в оба глаза», — решил Торх. Спальню не мешало бы протопить, однако Кульб занят. В смежной комнате слышны его и Эно голоса. Торх прислушался. — О боги… Дайте сюда! — донеслось до него. — Я же приказал выложить. Срам-то какой! Его разобрал смех. Эно приказал Кетцу убрать ту самую прозрачную сорочку. Неясно, чего он стыдился, потому что она невероятно ему шла. Тело красивое, линии под полупрозрачной тканью расплывчатые, будто в тумане. Торх приказал Кетцу упаковать ночную рубашку, которая ему очень нравилась, обратно. Придётся втолковать Эно, что у него фигура не та, которую следовало прятать. — Стыд? Очень милая вещица! — Кульб встал на сторону Торха. Кто бы сомневался? Он никогда не отличался глупостью. — Будь вы не в браке, забрал бы, но теперь-то вам позволено носить подобные вещи. Он выбрал середину: не выносил разврат до брака и измены. И искренне считал, что после свадьбы позволено всё. Высказывал это не раз, хотя… Торх не знал, были ли у Кульба хоть какие-то отношения. Вероятно, второе: тому нет нужды создавать семью и от половой охоты не терялся разум. В холодной, пропахшей сыростью спальне сидеть не хотелось, поэтому Торх покинул её. Кресло — в детстве королевский трон — заманивало посидеть. От камина шло тепло, и Торх не удержался, опустился и положил руки на подлокотники. Надо бы завтра наведаться в шахту, однако… …у него только-только состоялась свадьба, чтобы взять и бросить молодого мужа. С другой стороны, чем скорее наладятся дела, тем лучше. Торх, убаюканный теплом, закрыл глаза. Он не знал, чем заняться. Спросить у Эно? Если тот захочет, он останется. Если решит, что дела первичнее, так тому и быть. Один раз позволено пойти на поводу у собственного мужа. Твёрдое кресло поскрипывало, когда Торх ёрзал. Местами дерево рассохлось и пошло трещинами, однако о том, чтобы сжечь, даже мысли не появилось. Торх разомлел от тепла и ощущения в месте, в котором ему уютно. Он, чтобы, чего доброго, не уснуть, поднялся и прислушался. Дождь, кажется, перестал идти. Можно прогуляться, но Торх только подошёл к двери, открыл и уставился на сизое небо. Он, не позаботившись загодя о плаще, быстро продрог. …Первым делом осмотреться, ознакомиться с документами, поговорить с управляющим, задумался он. Дальнейший ход он рассчитает после. Не сегодня точно. Надо бы выбросить мысли о делах и насладиться отдыхом, но они упорно продолжали лезть в голову. Что, если разработать шахту не получится? Лилои в таком случае потеряют много. Торх отдавал себе отчёт, что, возможно, вложенные деньги не окупятся, придётся шахту закрыть. Отца уговорить выделить — та ещё задача. Тот простит, если усилия окажутся напрасными, однако будет припоминать провал всю жизнь. Но и это лишь крупица возможной беды: как бы Лилои не разорились вконец. «Ты же знаешь: я всегда смогу подсобить!» — не вспомнил, а услышал Торх. Он даже увидел, как насмешливо приподнялась бровь, как изогнулись в полуулыбке губы… Помочь ублюдок сможет, да возьмёт много больше, чем даст. Пройдено. Хватит! Торх со злостью ударил кулаком по балке. Боль привела его в чувство: только перелома и не хватало. Не только она заставила успокоиться, но и скрип двери. Луку Торх узнал по фигуре. Явился-таки… — Добрый вечер! — Лука повозился с деревянной фибулой. — Простите, не знал, что вы приехали. Торх сжал губы. — Кульб всё объяснил. — Он принюхался. Омежий запах слаб. И это странно: короткое время после течки он оставался ощутимым. — Да не в том дело… — Лука отвёл глаза в сторону. — Я сосвоевольничал: решил отлежаться, когда всё закончилось. В последнее время мука какая-то, а не течки. Лицо бледное, отметил Торх, под глазами пролегли тени. Лука себя плохо чувствовал. — Любовника тебе надо, — посоветовал он. — Отбросить предрассудки и найти того, кто будет помогать. Серые, навыкате глаза широко распахнулись, двойной подбородок задрожал. — Скажете тоже! — отмахнулся Лука. — Клятву верности ты давал живому мужу, а не мёртвому, — вспомнил Торх собственную свадьбу. — Не в том дело: люблю я его. Не «любил», а именно «люблю»… Может, так и лучше: потерпеть отлучки можно, а орава детей здесь ни к чему. Бледно-голубую рубашку Лука не раз перекраивал: серые вставки на боках и рукавах красноречиво дали это понять. Её он носил навыпуск, и сегодня не заправил в бурые полотняные штаны, только перепоясался, чтобы не в руках носить небольшую мошну и связку ключей. — Господин Эноард наверху. Он теперь не гость, а полноправный хозяин, поэтому придётся его слушаться, — объяснил Торх. Лука заулыбался, в глазах заблестели искорки. — О, поздравляю вас, — проговорил он. — Не только Кульб, но и я считал, что вы как никто друг другу подходите. Он ушёл, а Торх задумался. Никто раньше не замечал, что они с Эно подходят друг другу… Они мало виделись и почти не общались. Для договорных браков нынче даже короткие встречи не нужны. Иные встречались только в день помолвки, и Торх понимал почему: нужда знакомиться, понимать, подойдёт ли человек, отпала. «Хватит, — осадил он себя. — Сам наделал беды — сам исправил». …сам поплатился — и продолжает расплачиваться. Надо поискать выпивку, решил Торх. Вино должно остаться. Он проводил взглядом поднимавшегося на второй этаж Луку, после направился в сторону кухни. Где люк, он прекрасно помнил. Подняв его, спустился в погреб. Бочонок оказался на месте. Торх постучал. Полупустой, значит, слуги не усердствовали с вином, что неудивительно: Кульб стар, но отстоять трезвость умел. Странно, но даже конюх Рольм его слушался. Торх огляделся. Должно быть хоть что-то, во что можно нацедить, но ничего подходящего он не нашёл, поэтому вернулся. …Как назло, он ещё и едва не уронил лампаду. Только пожара и не хватало. А ведь ни капли не выпил. Всё волнение проклятое! То, что выпить не суждено, Торх понял, когда услышал голоса. Один из них принадлежал Эно. Похоже, с разбором вещей покончено. Вскоре стало ясно, о чём беседа: Лука рассказывал о запасах еды: — Завтра смогу убить цыплёнка, а пока всё, что есть из мясного, — это солёный бекон. Вряд ли Эно поужинает беконом. Так и оказалось: — Раз есть цыплята, значит, и яйца должны быть, разве нет? Омлет бы… — Посмотрю… — Лука пожал плечами. — Есть, — ответил Кульб. — В корзине. Одним омлетом Торх не наестся. — Мне в таком случае бекон нарежь, — попросил он. Поджарить бы с яйцами, но… Омлет — это вкусно. В детстве он любил. Кульб взбивал яйца до пены. — Да, и вина ещё. — Поймав недоумённый взгляд, Торх пояснил: — За крепкую семью нужно выпить. Эно улыбнулся в ответ, но не возразил. Он здесь смел. Отсутствие родителей и свёкра раскрепостило его… …и это лишний раз подтвердило, что решение отправиться сюда — единственно верное. Торх предвкушал, что медленно, но верно Эно раскроется… …и нутром чуял, что здесь они будут счастливы. Голова останется свежей, родятся идеи, как решить проблемы. Торх, взяв Эно под руку, повёл к двери в надежде, что дождь прекратится и у них получится постоять на пороге, разглядывая рано темнеющее небо и голые ветви деревьев.