Не прости

Торх не поверил ушам. Эно заболел? Услышанное: «Хочу научиться делать приятно тебе, понимаешь?» — походило на горячечный бред. Определённо стоило взять быка за рога — хотя бы попытаться. Торх дождался, пока Эно вернётся из уборной, взял его руку в свою и положил на собственный конец, чем недвусмысленно дал понять, чего хотелось. Хотелось ощутить прикосновение тёплых губ к головке — хотя бы робкие. Глупо — ждать от своеобразного первого раза изысков. Эно робко поглаживал ствол. Растерялся? Или побоялся причинить боль? Торх помог ему и положил ладонь поверх его руки, несильно сдавил, чтобы дать понять, что член можно легонько сжать, после сдвинул пальцы к основанию, затем — к головке. Ладонь иная, отметил он, более гладкая и мягкая, нежели его собственная, и куда нежнее, чем у бывших любовников. Ощущения вроде и знакомые, но всё же не такие, как испытанные раньше. Торх рисковал преждевременно кончить: он отпустил руку, но Эно, способный ученик, продолжил его ласкать. Замер только один раз, чтобы ощупать узел. Прикосновения не назвать робкими, скорее они любопытные, а вызванные ими ощущения — острые. Торх вздрогнул и застонал. Эно отдёрнул руку. — Прости, — шепнул тот. В глазах — испуг. — Я не хотел. Торх поймал его руку и положил на член. — Всё хорошо, — успокоил он. — Продолжай. Наоборот: мне было слишком приятно. — Правда? — Эно вернул пальцы туда, откуда мгновение назад убрал. — Хотя… Мне любопытно. Он ощупал узел слишком жадно для того, кто хотел одарить лаской. Торх вздрогнул. Слишком сладкие, но не обещающие разрядку, а тянущие ощущения он испытал. Если бы Эно прикоснулся к узлу губами, они бы во стократ обострились. — Не хочешь его… поцеловать? — с придыханием уточнил Торх. Слово Эно сдержал. Торх раздвинул ноги, чтобы он устроился между ними, и закусил губу, ощутив прикосновение влажного тёплого языка к головке, чтобы не испугать, не породить сомнений, что делается всё не так… Эно взял неглубоко. Раза два задел чувствительную плоть зубами, после чего отстранился и шепнул: — Прости. — Всё хорошо, — успокоил его Торх. — Продолжай, но медленнее и неглубоко бери. Эно заколебался, как назло, в пик возбуждения. Пришлось попросить его ещё раз. Торх получил желаемое. Экстаз накрыл с головой, хотя и получился смазанным оттого, что Эно резко отодвинулся, а хотелось кончить в рот. Однажды тот поймёт — сглатывать семя не постыдно и не мерзко. …После соития разыгрался чудовищный аппетит у обоих Лилоев. Эно охотно уплетал творожную запеканку. Торх налегал на убитого к его приезду и зажаренного цыплёнка. Вокруг стола хлопотал Кульб. Луки не было видно, что не удивило: тот выполнял самую грязную работу, а она, как правило, не делалась на людях. Заметив, что Эно замер над пустой тарелкой, Торх решился подшутить и шепнул на ухо: — Если боишься располнеть, вечером помогу избавиться от излишков съеденного. Он прыснул, завидев стыдливый румянец на щеках. Тот, кто совсем недавно учился ласкать ртом член, покраснел, будто невинный юнец, в первый раз услышавший откровенную пошлость. — Пожалуйста, не здесь, — взмолился Эно слишком громко — настолько, что его слова разобрал даже неважно слышащий от старости Кульб. — Если господа желают заняться делом прямо здесь, могу на время покинуть вас, — совершенно серьёзно заявил тот. — Не волнуйтесь, Луку предупрежу, чтобы не заходил некоторое время. Эно побагровел ещё сильнее и опустил голову. Отложив вилку, он поднялся и удалился — только коричневая шерстяная ткань удобного домашнего коричневого костюма мелькнула. Штаны не обтягивали бёдра, что, впрочем, пришлось Торху по душе: то и дело вспоминалось, насколько хороши ноги под этой тканью. Эно даже не выпил кофе, а это дурной знак. Чего доброго, до ссоры дойдёт дело, если зайдёт речь о замене слуги на более скромного и молодого. Торх отмахнулся от предложившего поговорить с его мужем Кульба и поднялся из-за стола. …Эно не отыскался ни в одной спальне. Дом он не покидал: входная дверь тяжела и закрывалась со стуком, к тому же плащ остался на месте — на вбитом в сваю крюке. Торх пожал плечами и спустился, после вернулся к столу, чтобы уточнить у Кульба, не видел ли тот, куда пошёл его муж. Выяснять ничего не пришлось. Торх молча сел за стол. Есть больше не хотелось, а вот выпить кофе — очень даже. — Я всего лишь ходил умыться, — оправдался Эно. — Лицо горело. Пахло кофе. Кульб возился с джезвой. — Он всегда такой, — пояснил Торх. — Он не из тех, кто считает то, что происходит в семье, чем-то постыдным, понимаешь? Эно некоторое время помолчал. — Мне нужно время, — пояснил он, — чтобы привыкнуть. Кульб о тех вещах, о которых запрещено даже думать, говорит так серьёзно… По его смешку Торх понял: всё будет хорошо. Никто не затребует прогнать пожилого слугу. Эно — не тот, каким он его представлял. Он — лучше. Он готов привыкнуть к репликам о постельных утехах Кульба и учиться чему-то новому. Хотелось, конечно, лучшего минета, однако глупо — требовать безупречного исполнения от того, для кого такой опыт — впервые. Торх легонько сжал руку Эно. Та не холодная и не слишком, будто лихорадочно, горячая, а приятно тёплая. И мягкая, но в меру. Прикосновения к такой ладони — уже удовольствие. Зелёно-карие глаза очень красивые и достаточно большие. Около зрачка ободок на радужке темнее. Торх до того треклятого вечера не пытался заглянуть так глубоко. Отчего-то вообразил себе холодный синий цвет, ан нет, ошибся: оттенок тёплый, осенний. — Что такое? — Эно нахмурился, отчего между бровями появилась вертикальная полоса. — Ты красив, — едва слышно ответил Торх. — Разве тебе этого не говорили? Он не удивился бы, если бы услышал: «Нет». Поклонников от Эно вполне успешно могли отвадить родители, к тому же все знали: тот обручён, а это значило — проигрышный вариант. Способ переиграть существовал с давних времён: всего лишь стоило соблазнить Эно, а лучше — сделать ему ребёнка. Однако Харро — не те, кто поведётся на подобную уловку. Они продадут единственное чадо в бордель, но не позволят заключить невыгодный для них брак. Эно на вопрос не ответил, отвернулся и уткнулся в миску. Не ответит и после: появившийся Кульб начал разливать кофе по чашкам. Старческая жилистая рука дрогнула, отчего напиток пролился мимо чашки. — Прошу прощения. Вытру всё, — оправдался Кульб. Почему — он? — Где Лука? — уточнил Торх. Эно резко выпрямился. — Плохо себя чувствует, — оправдался Кульб. — Но не волнуйтесь: я его позову, когда он будет нужен. — Я разрешил! — Эно закусил губу, затем резко скосил глаза в одну сторону, затем — в другую. — Лука себя очень плохо чувствовал вчера, поэтому… Торх это помнил… …однако не считал прошедшую течку поводом для отлынивания. — Что вы не договариваете? — спросил Торх в лоб — даже в два. — Где Лука? — Отлёживается, можете сами проверить, — невозмутимо ответил Кульб. Эно отпил, после закашлялся. Пришлось постучать по спине, чтобы кофе прошёл в «то горло». — Объясню, когда допью, — пообещал он. …Торх вкуса кофе не почувствовал. Он злился: ладно бы слуга что-то скрыл, но муж, ещё и в самом начале семейной жизни. После завтрака они удалились в спальню. Торх уселся в кресло. Эно встал напротив него и заговорил: — Понимаешь? Э-э-э… У меня иногда случаются такие сильные течки, что не могу после прийти в себя неделю. Он очень мило покраснел и опустил голову. Вот, значит, чего застеснялся — признаться в омежьих проблемах забоялся. — Это у тебя, — отрезал Торх. — Какое отношение это имеет к Луке? — Мы вчера побеседовали. У него тоже так бывает! — Эно не поднял головы, когда произнёс последние слова, отчего появилось ощущение, что он соврал. Но зачем ему выгораживать слугу? Торх поднялся, положил ладони на покатые плечи и погладил их. — Добросердечный мой. — Он прижал Эно к груди и поцеловал в висок. — Сочувствие — это хорошо, но умоляю: не позволяй слугам сесть себе на шею. Сначала ты пожалел Луку. В следующий раз он придумает причину, почему не может исполнять обязанности, и сыграет на твоём сочувствии… — Он ни о чём не просил. Я сам так решил. Эно кажется, что всё решил он. Это Лука подвёл его к выгодному для себя решению, подобрав правильные слова. Торх вздохнул и отпустил мужа. Позднее тот отрастит твёрдость в характере и перестанет потакать слугам. Он хотя и пообещал прогулку, однако идти никуда не хотелось. По счастью, начавшийся к полудню дождь вынудил остаться дома. Торх решил ознакомиться с документами, а для этого следовало достать их из сейфа. Для начала — войти в запертый в его и отца отсутствие кабинет — наверняка пыльный. Появился повод напрячь Луку. Тот отыскался внизу с метлой в руке. «Бледен», — отметил Торх. Луке в самом деле плохо. Тот ни оправдываться, ни перечить не стал и пообещал протереть пыль и вымыть пол в самое короткое время, после принял ключ и отбыл. Торх уселся в кресло и, устроив руки на подлокотниках, закрыл глаза. В детстве он легко представлял резной трон вместо грубо сколоченных досок, вычурную одежду. Даже ощущал, как жал обруч-корона. Сейчас попытка разбудить воображение рухнула в отвал. Зад не на мягком бархате, а на твёрдом деревянном сиденье. И никакой тяжести-давления на голове. Торх вырос из того, что в детстве ему давалось очень легко. Если он жил фантазиями, то, повзрослев, ступил в реальность, грязную и вонючую. Хватит убиваться, успокоил он себя. С Эно всё хорошо. Досадная ошибка исправлена. Последствий вроде беременности не случилось. Торх поднялся и замер, озадаченный собственным же вопросом. Как бы он поступил, если бы вскрылось, что у Эно появится ребёнок от другого? Дал бы чужому ублюдку свою фамилию? Голова закружилась. Торх только сейчас осознал, что именно мог натворить. Ребёнку, скорее всего, не позволили бы появиться на свет Харро, однако… Если бы Торх заявил, что Эно беременный от него, те, напротив, всё бы сделали, чтобы младенец родился. Торху сильно повезло. Не пришлось думать, как поступить с никому не нужным ублюдком. Он глубоко вдохнул. Дождь не собирался прекращаться. Осталось надеяться, что Лука если не прибрался, то хотя бы занят этим. Праздность и слуги — вещи несовместимые. …Прошло немало времени, прежде чем Торх сумел войти в кабинет. Миновал приготовленный заботливым Кульбом обед, состоявший из грибного супа, запечённого в молоке картофеля и красного вина, потекла непринуждённая беседа ни о чём с Эно, когда, наконец, Лука доложил, что всё готово. Его лицо осталось бледным, под глазами пролегли тени, однако, на первый взгляд, ему не хуже. — Ох! — Эно вздохнул и, вглядевшись в круглое лицо, добавил: — А теперь отдохни. Я приказываю. — Слушаюсь! Омеги что-то скрывают, осенило Торха. У них что-то общее — одно на двоих. И это не течка. Что, помимо неё, Торху, урождённому альфе, который в омежьи дела никогда не лез, вообразить сложно. Пока Лука справлялся с работой, глупо вникать в его природу и не стоило потраченного времени. Торх выкинул дурные мысли из головы, принял ключ и отправился наверх. Кабинет не мог похвастать безупречной чистотой. Пыль на полках, в книжном столе и на столешнице не лежала, однако паутину в углу Лука не заметил. Половицы давно не менялись. Они скрипели и местами растрескались. Судя по тому, что они влажные, Лука протёр пол. Затхлый запах почти не ощущался, значит, и проветрил. Холодно, несмотря на разожжённый камин. Кабинет ещё не прогрелся как следует. Не помешала бы бутылка вина и бокал. Тем лучше, что спиртного под рукой не оказалось: ясная голова нужнее. Плед тоже ни к чему: чего доброго, Торх разомлеет и уснёт, а не разберёт документы. Он подошёл к шкафу и достал несколько книг. Сейф никуда не делся, только сплав, из которого он отлит, несколько потемнел. Торх взял со стола оставленную предусмотрительным Лукой свечу и подошёл к нему. Замочная скважина зияла чернотой, но ключ к ней не предусмотрен. Если бы кому-то понадобился конкретно этот сейф, пришлось бы распилить его. Потому что ключ не предусмотрен вообще. Замок — всего лишь обманка. Дверца открывалась с помощью защёлок, сделанных в виде болтов, которые достаточно повернуть щипцами, причём не в случайном порядке, а в определённом, известном только Торху и его отцу… Она со щелчком отворилась. Кожаная папка никуда не делась. Деньги здесь никогда не хранились. Если бы кто-то позарился на этот сейф, то это был бы либо воришка, не знавший, что внутри, либо тот, кого волновала одна конкретная шахта Лилоев. Торх достал папку, прикрыл сейф и вернул на место книги, после уселся за стол. Он сделал это вовремя: раздался стук в дверь. Торх убедился, что всему своё время и место. Здесь и сейчас видеть мужа он не хотел. Следовало разобрать документы, а не отвлекаться по пустякам. — Покажу кабинет в другой раз, — без обиняков заявил он. — Я только хотел… — Эно осёкся. — Займись чем-нибудь. Я занят! Хотя свет неярок, однако обиду в глазах мужа Торх разглядел. — …предложить плед. Или чай. Эно развернулся и ушёл до того, как к Торху вернулась способность соображать. Выходило, он решил позаботиться о муже, а тот не понял этого сразу. Плед бы и правда не помешал, как и чай, а лучше — глинтвейн. Но звать Эно бессмысленно — тот удрал слишком споро. Пришлось терпеть холод и ёжиться. Как назло, ветер задул в эту сторону. Окно давно никто не конопатил, поэтому Торх дул на ладони и читал документы. Бухгалтерия старая. Листы — пожелтевшие, чернила — поблёкшие. Шахта некогда была одной из самых прибыльных. Мысли оборвались, когда Торх обратил внимание на дату одного из документов и расшифровку: «Натан Алтер». Так звали прежнего управляющего, работавшего во времена, когда он ещё не родился. Имя и подпись стояли в графе «Владелец». Где купчая? Где акт передачи шахты Вальдару Лилою? У отца, нашёлся ответ. Поместье — не то место, где следовало хранить столь важные документы. Торх не то привык к холоду, не то кабинет прогрелся, но мёрзнуть перестал. Натан Алтер — не то имя, которое на слуху. Оно неприятно по звучанию, из-за чего к человеку, его носившему, возникла неприязнь. Подробнее Торх выведает у отца. Когда гнев схлынул и смятение улеглось, вернулось ощущение холода. Эно проявил заботу, но прогнан из-за нежелания видеть кого бы то ни было. Торх сложил документы в сейф, запер его и заставил книгами, после покинул кабинет. Эно отыскался на первом этаже. Он сидел в деревянном кресле, потягивал чай и смеялся. Судя по всему, Кульб рассказал весёлую байку. Кресло никогда не казалось огромным. Но сейчас Эно походил на ребёнка, взобравшегося на отцовский стул, но ничуть — на короля. — Надо кое-что прояснить! — Торх посмотрел на Кульба. Тот понял с полуслова, что следовало уйти. Молчание висело, пока дверь за старым слугой не закрылась. — Эно, поверь: я ценю твою заботу, но страшно не люблю, когда мне мешают работать. — Знаю, — отозвался Эно, — уже. Кульб объяснил, поэтому больше мне не обидно. — А было? — Да… — Эно не молчал, не затаил хоть маленькую, но злобу на мужа, а признался в том, что задело его чувства. Конфликт разрешился, даже не начавшись. После холодного кабинета близ камина тепло и уютно. Появилось настроение на нежности. Эно не воспротивился поцелую, оторвался лишь затем, чтобы поставить пустую чашку на подлокотник, после охотно обнял склонившегося над креслом мужа. Целовались они долго и самозабвенно. Первым отстранился Торх. Он облизал губы. Кульб положил в чай мёд, судя по оставшемуся вкусу. А может, в медовый месяц поцелуи казались сладкими? Торх слышал, что первое время после свадьбы новобрачные не вылезали из постели, отдавали себя друг другу целиком. После быт, дела и усталость, их спутник, возвращали всё на круги своя. Иные переставали уединяться и запирались в спальне только на время течек. Кто-то и их избегал, опасаясь появления ненужных детей. Эно вряд ли знает, как не зачать. Торх мог бы поведать, но… …он не жаждал появления на свет сына, Хотя отцом себя представлял с трудом. Придётся привыкнуть в этой мысли. Рано или поздно, но кому-то придётся оставить шахты. Для того, чтобы появился ребёнок, следовало приложить усилия, благо очень приятные. Торх не против заняться любовью вечером. Эно уже раскрепостился. Он целовался без опасений, что войдёт Кульб или Лука, а то и Рольм заглянет по пустяковому поводу, придуманному на ходу (например, чтобы попросить Луку выстирать рубашку), а на деле — чтобы выпить чая или — вдруг — урвать что-нибудь крепкое. Порой складывалось впечатление, что слуги думали, будто Торх ничего не замечал и не понимал. Хорошо бы заняться любовью прямо сейчас, пусть и не с целью зачать ребёнка, а просто так. Если бы Торх не побывал до этого в кабинете, увёл бы Эно в постель. Но неприятное имя подавило едва родившееся желание на корню. Эно ойкнул. — Прости… — Торх отпустил его руку, которую невольно сжал сильнее, чем хотелось бы — как некогда папину изо всех сил. Но не учёл, что с той поры вырос, и сил у него, взрослого, гораздо больше, чем у ребёнка. — За что ты так со мной? — Эно неприятно скривил губы. — Я нечаянно. Прости… — Торх стиснул зубы и пояснил: — Просто нашёл в документах кое-что интересное — то, из-за чего я не сдержал чувства. Он крепко сжимал папину ладошку, когда был маленьким. Чуял, что мог потерять… Теперь он вырос, и теперь придётся сдерживать чувства. В правилах ни его, ни Вальдара причинять боль омегам. Эно замер с открытым ртом, будто враз окаменел. Очнувшись, внимательно посмотрел в лицо Торха и уточнил:  — Что-то серьёзное? — Не думаю, — надо, ой как надо его успокоить, чтобы не насочинял невесть чего, — но завтра придётся отправиться в посёлок у шахты и поговорить с управляющим, чтобы разобраться с этой мелочью. Торх развёл руками и с трудом сдержал улыбку, когда поймав разочарованный вздох. Книги для Эно подыскать, что ли, чтобы не скучал в его отсутствие? — Хочешь, после ужина покажу кабинет, — осенило Торха, — пока Кульб или Лука подготовят постель ко сну? — Хочу! Что Эно хочет, то получит. И неприятное ощущение от небольшой дневной стычки сгладится, и доверять начнёт больше. Сейф Торх, разумеется, не покажет, а вот любимую в отрочестве книгу — вполне. У Эно другие предпочтения, однако Торх нутром чуял — тот прочтёт то, что не раз перечитывал в юности он сам.