Не прости

Торх ощупал постель. — Эно, — позвал он. Никакого отклика — именно сейчас когда утренний минет пришёлся бы как нельзя кстати. Торх обхватил пальцами головку и закрыл глаза, бесполезно пытаясь представить раскрасневшиеся щёки, припухшие губы и полуприкрытые глаза. В такие моменты он запускал пальцы в мягкие волосы, надавливал на затылок, задавая ритм. Торх никогда не трахал Эно глубоко в рот. Уже достижение, что тот перестал видеть в таких ласках нечто постыдное и перестал задевать зубами чувствительную плоть. Когда-нибудь тот научится, а пока ему остаётся воображать встрёпанные светлые, немного вьющиеся пряди и пальцы, запущенные в них. Торх стиснул зубы, подавив стон. Отдышавшись, он выпростался из-под одеяла и потянулся к лежавшей на прикроватном столике салфеткой, чтобы вытереть ладонь. Утреннее самоудовлетворение не только уняло похоть, но и позволило ясно мыслить. Торх заметил и распахнутые ставни, и полыхавшие в камине угли. Он спал дольше, чем думал. Эно успел распорядиться, чтобы Кетц похозяйничал. Даже о воде и свежем полотенце позаботился. Вещи подобраны с пола, сложены невесть куда. И халат… Вот его-то Торх запретил трогать. Странно: забывчивость присуща Луке перед течкой и Кульбу в силу возраста, но не Кетцу. Торх сел и опустил ноги на пол, когда явился Эно. — Зачем унёс мой халат? — вместо приветствия упрекнул он. — Мой остался в моей спальне, а искать одежду и тем более — одеваться в темноте… — Эно запнулся и сжал губы. — Прости. — Думаешь, я сержусь из-за халата? — Торх не слукавил. Халат на самом деле ни причём. Ему не понравилось, что Эно исчез. — Ну не прости тогда, — отшутился тот. Посерьёзнев, добавил: — После кошмара — помнишь же, да? — не смог уснуть. Эно вырядился в просторные штаны и жилет из серой шерсти, а также рубашку навыпуск — не только мода, но и немного округлившаяся фигура не позволяли ему носить прежние вещи. Он ничуть не подурнел, напротив, очертания тела стали более плавными. И запах приобрёл мягкие нотки. — Дай… — Торх протянул руку и принял халат, — и позови Кетца. Он надел халат, затем плеснул в лицо пригоршню воды, вычистил зубы и попросил Кетца приготовить одежду. Перед завтраком — который состоялся едва ли не в обеденное время — он удалился в кабинет, чтобы написать несколько строчек с извинениями, что вынудил Эндро Пулло напрасно ждать. Посыпав послание песком, Торх уставился в потолок. Осталось дождаться, пока чернила подсохнут. Всё шло хорошо, но он сам всё испортил, банально проспав встречу. Стук в дверь вывел из раздумий. Кого ещё принесло? Не отца — тот никогда не стучался. Кетц мешал, если причину отвлечь хозяев считал важной. Как знать? Может, так и есть? — Войдите! — рявкнул Торх, чтобы стоявший за тяжёлой, плохо пропускающей звуки дверью человек его услышал. Он напрасно забоялся, что случилось нечто из рук вон выходящее, когда увидел, кто пришёл. Торх думал, что преподал хороший урок — не отвлекать, когда он скрывался за дверью кабинета. Оказалось, ошибся. Он стиснул зубы, чтобы подавить гнев. В последнее время Эно принимал всё близко к сердцу и огорчался попусту. То ли ещё будет? — Случилось что-то? — уточнил Торх. Эно протянул ему пузырёк из тёмного стекла. Торх надеялся, что волнение не отразилось на его лице бледностью; что пот на висках объясним тем, что Кетц жарко распалил камин. Наружу просился вопрос: «Откуда это у тебя?» — но Торх подавил его и взял флакончик. Эно не мог видеть эту бутылочку, успокоил он себя, в тот поганый вечер помолвки. — Хлой попросил передать господину Вальдару. Я думал, что застану здесь не тебя, а твоего отца. Вот оно что! Сердобольный отец «помог» Хлою Харро уснуть. Удружил, ничего не скажешь! Едва не выдал собственного сына. Благо Эно наивен… …или нет? Взгляд зелёно-карих глаз немигающий. — Хорошо, передам, — процедил Торх сквозь зубы, сжав флакончик в ладони. — У тебя всё? Ему не терпелось выпроводить Эно, но спешка не играла на руку — и это он осознал после того, как задал вопрос. Тайна, как поднявшееся тесто, полезла наружу. — Нет, не всё, — резко ответил Эно. — Стол накрыт. — Спасибо, иду! — Торх облегчённо выдохнул. — Что-то забыл? Эно, проклятье, не скрылся за дверью, а замер, положив ладонь на округлую ручку. — Да. Папа хотел бы узнать, у кого твой отец заказывает это снадобье, — он отвёл глаза в сторону, когда проговорил это. — Уточни у отца. Мне снотворное без надобности, — огрызнулся Торх. Эно словно окаменел, только глаза сверкнули живым золотистым блеском и губы дрогнули. Как пить дать понюхал снадобье перед тем, как вручить Торху… …а вино не перебило вкус, хотя должно было. — Я не говорил, что это снотворное, — прошелестел Эно едва слышно — настолько, что Торх с трудом разобрал слова. Тот стряхнул остатки песка и сложил послание вчетверо, после подошёл к Эно и взял под руку. Выцедив из себя улыбку, пояснил: — Милый мой, мне ли не знать, что мой отец плохо спит? Где он берёт снотворное, я никогда не спрашивал. Открыв дверь, Торх вытолкнул Эно и запер дверь. Он забыл, когда в последний раз еда была настолько безвкусной. Даже острый овечий сыр и сладкий кофе показались одинаково пресными. Хотя нет, не захотел вспомнить — так правильнее. Торх глотал еду, чтобы набить желудок, на следующее утро после помолвки. Хватит переживаний. Если раньше ему было, что терять, то теперь — нет. Брак состоялся, Эно ждёт ребёнка, поэтому никуда не денется. Торх лишится, конечно, мужней нежности и безграничного доверия, но ложь перестанет отравлять семейную жизнь. Он проглотил завтрак и, буркнув на вопрос Эно, чего бы хотелось на обед: «На твоё усмотрение», — удалился в кабинет. В этот раз он не забыл запереться, но не для того, чтобы поработать, а подумать. Угораздило же Хлоя Харро остаться на ночь в доме Лилоев. Угораздило отца дать ему то самое снотворное, которое было подлито в бокал с вином Эно. Торх взял пузырёк тёмного стекла — снадобье, насколько он помнил, губил свет — и повертел в пальцах, после сжал в кулаке — сильно-сильно. Опомнившись, сунул в карман. Не хватало раздавить и поранить осколками ладонь. Торх откинулся на спинку кресла и уставился в никуда. Очертания мебели расплылись, он словно окаменел и опомнился, когда ощутил, как ягодицы онемели. Он едва не упал, встав на не чувствовавшие опоры ступни. С трудом из-за ощущения игл в домашних, подбитых овчиной туфлях покинул кабинет — и едва ли не нос к носу столкнулся с Вальдаром. — Хлой Харро попросил отдать! — Торх сунул флакон в ладонь отца и задавил на корню желание высказать всё, что успело напугать, наболеть. Удалиться он не успел. Кетц остановил его и передал сложенное вчетверо послание, запечатанное сургучом. Эндро Пулло не доверял гонцам? Или написал то, что не предназначено для чужих глаз? Вскрыв на ходу письмо, Торх пробежался взглядом по строчкам, после сунул в карман. Эно отыскался в спальне. Ворох обёрток, лент и заваленные столик, кресло и кровать дали понять, что он разбирал подарки. Он сидел на полу, скрестив ноги. — Неплохо… — Торх снял с прикроватного столика узкую вазу и щёлкнул ногтем по стенке. Раздался звон, подтвердивший догадку, что кто-то из гостей расщедрился на хрусталь. — Чей подарок? — Льюсов! — Эно опустил голову. Ясно, обижен, но не отстранился, когда Торх сел рядом и приобнял за плечи. — Забыл предупредить Кетца, чтобы разбудил. В итоге напрасно заставил ждать Эндро Пулло. Понимаешь, почему я был утром так зол? Тот решил оставить просьбу о прощении на потом, если Эно продолжит дуться. Вальдар рассказывал, что Эрлон огорчался по малейшему поводу, когда носил Торха. Эно такой же. Каким он станет, когда одежда перестанет скрывать раздутый живот, думать не хотелось. Он не ответил, даже не пошевелился. Проклятье, не ко времени он обиделся — именно тогда, когда так нужен! — Мы приглашены на ужин, — начал Торх разговор, ради которого пришёл. — Кто оказал честь? — Эндро Пулло. Ответ оживил Эно, но не так, как хотел бы Торх. Его движения были порывистыми. Поднимаясь, он даже сбил статуэтку, по счастью, бронзовую, в виде принимавшего к груди кота ребёнка. — О нет… — Эно, как и думал Торх, не обрадовался. — Ты же сам видел, как он на меня смотрел, ещё и сальные шуточки отпускал. Мне было противно! Проклятье, надо, ой как надо убедить его, что Эндро не посмеет распустить руки. — Послушай… — Торх поднялся и встряхнул каждой ногой поочерёдно. — Он пошлый и любит заигрывать, но — поверь! — я навёл справки. Он заводит отношения с тех пор, как овдовел, либо с бетами, либо с бесплодными, возвращёнными в семью омегами, чтобы избежать появления ненужных детей. Сейчас он крутит со Стевом Бурцем, если слухи не лгут. Стев Бурц, белошвей, как и большинство бет, в браке не состоял. Все знатные горожане носили сшитое им бельё, включая Эно. — У меня было ощущение, будто он принял меня за обитателя «Трёх лилий»! — Эно задрожал. Выпроставшись из объятий, он подошёл к кровати и взял сложенную алую ткань. — Погляди, что он подарил. Отличный шёлк, отметил Торх, разворачивая простыню. Дорогой подарок, который Эно бы принял от него, а не от человека, едва знакомого. Торх тихо засмеялся: — Милый мой, Эндро знает, что ты — мой муж. И не дурак, чтобы, уложив тебя в постель, намеренно испортить отношения со мной. Он погладил нежную ткань. О, разметавшиеся волосы Эно будут прекрасно на ней смотреться, алый цвет выгодно оттенит светлую, порозовевшую от страсти кожу. Торх уговорит его заняться на ней любовью. У него получится. Удалось же убедить, что в тончайшем белье Эно прекрасен. Вчера даже сумел упросить и вовсе ничего, кроме чулок, не надевать под верхнюю одежду. Маялся весь вечер, зная об одном на двоих крохотном секрете, и едва дождался ночи, чтобы предаться страсти. — Может, и так, — Эно отобрал простыню и, отшвырнув её, обвил талию Торха, прижался щекой к плечу, — но не заставляй меня пойти к нему, прошу тебя. Быть может, я к нему привыкну… — Хорошо, пойду один… …но при одном условии — алая шёлковая простыня будет расстелена сегодня. Именно эта просьба рвалась наружу, но одно на двоих дурное настроение задавило её на корню. В другой раз, решил Торх. Он покинул спальню, чтобы приказать Кетцу приготовить одежду и воду. Хотя в моду вошла поросль на лице, но Торх не изменял привычке и не любил щетину, а та со вчерашнего утра успела отрасти настолько, что стала колкой. От обеда он отказался — поздний завтрак ещё не переварился, выпил только чай в компании отца и непривычно задумчивого Эно, после покинул дом. Сегодня наступил один из дурных дней, когда всё шло кувырком. Дождь лил как из ведра, плащ, в который закутался Торх, спасал слабо. Толстая кожа сапог пропускала влагу, отчего ступни неприятно отсырели. Одно радовало — улицы полупусты, никто из нищих не пристал, не пришлось огибать скопище увлечённых чем-то — или кем-то — весёлым горожан, и Торх благополучно добрался до гостевого дома, в котором снял покои Эндро Пулло. Войдя внутрь, уточнив, где именно тот разместился, и предъявив пригласительное письмо, поднялся за консьержем парой этажей выше. Эндро — радушный хозяин, убедился он. Он не заставил долго ждать. Резная дверь отворилась, в проёме показалось тёмное лицо, очень знакомое. Торх моргнул и вгляделся в грубые черты. Показалось: чернокожие все похожи. Растянув в улыбке белозубый — на зависть всем — рот в ответ на представление, слуга шире распахнул дверь. — Хозяин ждёт вас, — произнёс он с акцентом. — Лимар, кто пришёл? А-а-а, проходите, господин Лилой! — Эндро улыбнулся в пышные, завитые на кончиках усы. Лимар помог Торху снять плащ, предложил домашние туфли взамен вымокших насквозь сапог… О гостеприимстве Эндро ходили такие же слухи, как и о любовных похождениях. Торх поблагодарил за обувь и охотно переобулся, прошёл к камину, принял протянутую Эндро рюмку и ещё раз извинился за утреннюю оплошность. — Бросьте, — отмахнулся Эндро в ответ. — Я сам полночи не спал. Если бы вы пришли, оказался бы в несколько… щекотливом положении. Вы, полагаю, тоже не теряли времени с таким прекрасным мужем? Кстати, где он? Крепкий напиток пришёлся как нельзя кстати, согрел изнутри и успокоил. Тепло камина, в кресле у которого уселся Торх, согрело снаружи. Разбуженный спиртным желудок заурчал. Пахло вкусно. Парочка слуг, включая Лимара, суетилась у стола, расставляя приборы. Четыре комплекта, сосчитал Торх. Значит, Эндро ждал ещё кого-то. Будто в подтверждение мыслям раздался стук в дверь. Краем глаза Торх проследил за Лимаром, прислушался к приветствию — слово в слово похожему на то, что бросил Эндро ему, разве что имя назвал другое… …но хорошо знакомое. — Нет-нет, что вы! Напротив, я рад, что вы пришли с будущим мужем. Дурная примета, когда один прибор остаётся без дела, — лепетал Эндро Пулло, разливая по рюмкам напиток. — Пары, которые всегда вместе, что бы ни случилось, радуют глаз. И это говорил он, вдовец со множеством любовников. Разгорячённая спиртным кровь вскипела. Торх подавил гнев и, бросив взгляд на подошедшую пару, пояснил: — Ожидающим ребёнка омегам необходим покой. — Поднявшись и приняв у Лимара вторую рюмку, он улыбнулся: — Хотя зачем я это говорю? Вам как отцу это наверняка известно. Проклятый развязанный спиртным язык! Не следовало бить в больное место того, чей муж умер в родах, в придачу того, с кем связывали деловые отношения. — О, прошу прощения, не знал! — Эндро дунул в ус, отчего тот приподнялся и опал. — Он строен, и я бы никогда не подумал… — Вот это да! Эно вчера ни словом не обмолвился, а я решил, что, оставшись без присмотра Хлоя, он начал налегать на сладкое, — оборвал бесцеремонно гость-омега. Двое из пары определённо стоили друг друга. Оба едкие и мерзкие, даже одинаково черноволосые. А вот глаза — разные. У одного жаркие чёрные, у другого — как лёд. Торху хотелось ответить колкостью, но Эндро Пулло свёл всё к шутке, привычно пошлой: — Если муж старателен, омеге нет нужды лишать себя сладкого и мучного. Вы не пьёте крепкие напитки, господин Иллис? Может, не откажетесь от вина? — Благодарю, но вынужден отказаться! — Илле повертел рукой так, что грани крупного опала сверкнули, отразив языки пламени. Броское кольцо, яркое и неуместное, как наряд обитателя «Трёх лилий». Совсем недавно Торху нравились такие. Куда позднее он оценил холодок синего топаза. — Даже глоток сухого к дичи не сделаете? — напирал Эндро. — Не подумайте ничего дурного, я всего лишь пытаюсь выведать ваши пристрастия. — Нет, — отозвался Илле. — И мне в этом повезло, — встрял его спутник. Бросив едкий взгляд сощуренных глаз на Торха и ухмыльнувшись твёрдо очерченными губами, добавил: — Иные не чувствуют меры, а после не помнят, с кем ложатся в постель. С ясной памятью Илле я буду уверен, что дети рождены от меня. Следовало ожидать, что он постарается задеть за живое. Торх сжал ладонь в кулак и стиснул зубы. Успокоившись, разжал пальцы. Ублюдок рассчитывает вывести его из себя, выставить перед Эндро Пулло негодяем. Наверняка очернит Эно, оставшегося чище и честнее невинного, судя по не перебитому духами запаху, Илле. Эно носил ребёнка от Торха — и ни от кого кроме. В своём отцовстве тот не сомневался ни мгновения. — Попрошу всех к столу! — Эндро махнул рукой. Круглый, устланный бежевой льняной скатертью стол оказался небольшим. Торха усадили между Эндро и Илле. Он сделал вид, будто ему не испортил аппетит ехидный взгляд сидевшего напротив человека. Оленина под клюквенным соусом и вправду оказалась вкусной, пусть и жёсткой. Непринуждённая беседа, увы, не скрасила вечер. Торх, поймав себя на том, что готов опрокинуть очередную порцию спиртного, отодвинул рюмку. Ублюдку выгодно выставить его дурную сторону напоказ, не нужно подливать масло в огонь. Торх доел мясо только затем, чтобы отдать уважение повару. Ему не терпелось выяснить, зачем Эндро позвал именно этих гостей. Тот заговорил, когда они устроились в креслах у камина — все, кроме рассматривавшего альбом с акварелями Илле: — Итак, вам обоим известно, что я получил два предложения купить уголь — ваше, господин Лилой, — кивок в сторону Торха, — и ваше, господин… — вздох, — Алтер. Торх, привыкший называть друга по имени — Кейн, вздрогнул, услыхав фамилию. Разумеется, он её никогда не забывал, и давно догадался, кем тот приходился Натану Алтеру, чьи шахты отобрал Вальдар Лилой. Кейн оказался не меньшим ублюдком, чем его отец, и отчаянно пытался вернуть то, что считал своим по праву. — Не терпится узнать ваше решение, — улыбнулся тот — как всегда краешком рта. Даже если Кейн Алтер предложит меньшую меньшую цену за уголь, победит Торх. Задёшево продавая, он разорится. — Моё решение… Торх надеялся, что пот на висках и прилипшие к ним пряди можно принять за последствия выпитого и близости к огню. Неспроста Эндро Пулло позвал этого ублюдка. Поднявшись и встав напротив Торха, он заговорил: — Когда поступает столь заманчивое предложение, не начнёт выискивать подвох только наивный ребёнок — детям-то свойственно верить всем и вся! Но, в отличие от них, я вырос. Долгое вступление не предвещало ничего хорошего. Поймав себя на том, что крутнул обручальное кольцо, Торх устроил руки на подлокотниках. Вскинув подбородок, поднялся, чтобы, наконец, покончить с дурацким спектаклем. — Я вас понял. — Он глубоко вдохнул. Увы, это не помогло сдержать рвавшийся наружу гнев. — Что ж, жаль, что вы поверили в россказни про недоброго Вальдара Лилоя, отобравшего шахты у Натана Алтера, твоего отца, не так ли? Хотя он беседовал с Эндро, но последние слова бросил бывшему приятелю. Хотелось разбить костяшки пальцев о высокую скулу, но учинить драку — самому пасть низко, поэтому Торх только сжал ладони в кулаки и отвёл глаза в сторону. Не хотелось никого видеть, но и уйти, не дождавшись окончания худшего спектакля в его жизни, означало проиграть. — Россказни? — раздался смех, тихий и горький. — Конечно, последовавшая нищета, долговая яма и добровольный уход из жизни отца — это россказни! Ты-то никогда не думал, как разломать лепёшку, чтобы её хватило на несколько дней! Если бы Вальдар рассказал правду, а не сочинил легенду про погибшего друга, чьему осиротевшему сыну решил помочь, всё могло быть по-другому. Торх никогда не рос глупым и смекнул бы, что неспроста Кейн Алтер к нему прилип, желая подружиться. — Образование и апартаменты ты, разумеется, получил, заработав сам, — напомнил Торх, благодаря кому Кейн пролез в высший свет. Если бы Вальдара не пробудили муки совести, тот остался бы голодранцем. — И всё случилось, конечно, не потому, что твой отец, конкурируя с моим, пытался убрать с дороги моего любыми методами, самыми подлыми! Следовало остановиться, а лучше — уйти. Торх уже проиграл. Продолжив выяснять отношения, он падёт совсем низко. — Попрошу прекратить, — вмешался Эндро Пулло. — Окончательное решение я менять не намерен. Его голос прозвучал спокойно, хотя и твёрдо, но показался раскатом грома. Он, проклятье, прав. Торх поднялся и бросил взгляд сперва на него, затем — на бывшего друга, чью ладонь сжимал в украшенной отливавшим огнём перстнем изящной ладони Илле, успевшего усесться на подлокотнике. В личной жизни Кейну тоже повезло. Никто ему не навязал брак с рождения, а будущий муж Илле Иллиса погиб в отрочестве, свалившись с лошади. Кейн поднял голову и уставился снизу вверх, когда Торх подошёл к нему. — Хорошо, я проиграл, пусть будет так. Но… — горький смех не сразу позволил продолжить, — ответь на один вопрос: ты, когда решил изнасиловать Эноарда Харро, продолжил дурацкую традицию своего отца — трахать омег, которые вам не принадлежат? Торх не сразу понял, что оборвало его речь. Осознал, когда сел и стёр кровь с уголка рта. Краем глаза он заметил, как Кейн разжал кулак, краем уха услышал: — Лимар, вышвырни его! Взгляд его приковал Илле, отскочивший от кресла, будто ошпаренный. Тот хлопал чёрными глазами и открывал, будто рыба, рот. Торх не позволил себя поднять, встал сам, буркнув: — Я уйду. Подай плащ и сапоги. Тем лучше, что Кейн Алтер пришел с Илле: тот узнал, что вот-вот свяжет жизнь с насильником. Струи дождя отрезвили Торха. Тот проиграл в любом случае. Эно обо всём узнает, уж кто, а ублюдок Кейн Алтер, способный годы вынашивать планы мести, постарается открыть ему глаза. Торх не успеет увезти его. Не нужно родиться дураком, чтобы понять, что внезапный отъезд чем-то вызван, а Эно далеко не глуп. Если бы Вальдар сказал правду в своё время, если бы сказал… Торх резко встал и задрал голову, подставляя лицо под струи дождя, ледяного и противного, но отрезвляющего. Сердце замерло, словно решило остановиться навеки. Вконец окоченев, Торх продолжил путь. Дома его встретил Кетц. Торх отмахнулся от предложения поесть и попросил выпить — чтобы согреться. Сняв плащ, переобувшись и устроившись в кресле, он опрокинул рюмку, потом ещё одну… Вернувшийся Кетц отобрал бутылку, заявив, дескать, хватит. Торх не стал спорить и отправился наверх. Споткнувшись, он сел на ступеньки и обхватил кружившуюся голову руками. — Позвольте помочь вам. — Проклятье, нигде нет покоя! Кетца не дозваться, когда нужен. Когда Торху хотелось, чтобы все его оставили одного, тут как тут. — Оставь меня, хотя… — вычистить зубы не мешало бы, — принеси воды. Эно покинул спальню и, стоя со свечой в руках несколькими ступеньками выше, глядел на происходившее. Тем лучше, что он не спал. — Идём, — бросил ему Торх, — поговорим. Эно отворил дверь, придержал её, впуская мужа. Тот бросился на постель, после сел, опустив голову и обхватив её руками. — Что случилось? — Эно сел рядом. — Не молчи, молю! — Торх посмотрел в широко распахнутые глаза. — Кто тебя?.. Эно легонько прикоснулся к уголку рта. Торх убрал его руку, легонько сжал её. — Неважно, я не об этом хочу поговорить, — начал он. Приложившись губами к пальцам Эно, уточнил: — Скажи, тебе хотелось замуж за того, кого выбрал не ты сам, а родители? Светлые ресницы дрогнули, их тень на скулах дрогнула. — Что за разговор? — Эно убрал руку и отвернулся. — Я не собирался нарушать традицию. — Я не хотел… — Торх почувствовал, будто напряжённый до предела нарыв в его душе, наконец, вскрылся, и гной медленно, но верно начал вытекать наружу. — Ты мне не нравился, казался холодным, и… — Взяв Эно за щёки и вынудив смотреть прямо себе в глаза, он завершил: — Это моя идея — выставить тебя опозорившимся пьяницей. Тебя должен был увидеть мой отец, и помолвка бы расторглась. — Что? — Эно вывернулся и поднялся. — Какая ерунда! Торх, ты пьян, ложись спать, молю! — Ну уж нет! — Торх поднялся, но, не устояв, плюхнулся на пол. — Раз я начал, то завершу. — Он попытался поймать руку Эно, но тот отступил на шаг назад. — По моей просьбе Кейн Алтер подлил снотворное в твой бокал и увёл в оранжерею. Повисла тишина. Эно хоть бы слово сказал, бросил упрёк, влепил пощёчину — всё лучше, чем молчание. Он вздрогнул, когда Торх подполз к нему, обхватил бедра и уткнулся лицом в живот, незаметный в просторной ночной рубашке, но твёрдый и немного выпуклый на ощупь. — Он не должен был тебя насиловать. Ты бы остался невинным, и все бы это со временем поняли. — Почувствовав, как напрягся Эно в попытке вырваться, Торх сильнее вцепился в его бёдра и шепнул прямо в живот: — Прости… Хотя нет, не прости, если не можешь. Он понял, что расплакался, когда ощутил влажную ткань под щекой. Горло сдавило, и он не смог выдавить ни слова. Подняться — тоже. Торх упёрся ладонями в пол и зажмурился. То, что Эно ушёл, он понял по стуку двери. Ушёл, не сказав ни слова. Просто убрался — из спальни или из жизни Торха, неясно. Лучше бы расплакался, раскричался, влепил пощёчину в конце концов! Любое проявление чувств лучше, чем молчание. Голова кружилась. Торх лежал, прислонившись спиной к изножию кровати — до тех пор, пока не услышал, как открылась дверь. Он попытался приподняться, чтобы продолжить разговор с Эно, но бессильно откинулся, увидев, что вошёл не тот, кого он ждал. — Постарайтесь крепко держаться за плечо. Я вам помогу! — Кетц, хотя и худой, но привычный к тяжестям. Нечасто, но ему приходилось и укладывать хозяев, и помогать раздеться. Торх, обессилевший от спиртного и насыщенного событиями дня, охотно ему поддался.