Не прости

Лицо Вици казалось мертвенно-бледным на фоне тёмных встрёпанных волос, под глазами пролегли тени. Он выглядел так, точно провёл ночь без сна. — Чего бы вы хотели на завтрак? — вяло спросил он. Хмурый вид дал понять, что утро для него не доброе. — Господин Эноард после таких дел предпочитает оладьи. — Оладьи, так оладьи, — вздохнул Торх. После течек Эно любил налегать на булочки, которые у Вици получались из рук вон плохо. Лёгок на помине. Он зябко — в квартире царил утренний холод — завернулся в халат и даже успел даже расчесаться, но об обуви не позаботился и переступил с одной ноги на другую. — Будет сделано, — вздохнул Вици. — Вот это вы дали жару! Весь дом, наверное, слышал. Ох и наслушаюсь же я от соседей «любезностей»… Бурча под нос, он удалился. Следовало о чём-то поговорить, но голова отказывалась думать, и Торх, взяв Эно — нечего по холодному полу разгуливать босым — под руку, повёл в спальню. — Надеюсь, ты сегодня не собираешься к Хейцам? Если так, то я бы советовал отдохнуть. Выглядишь уставшим. — Он сжал губы. Эно не следовало перетруждаться, если бы он и Торх поставили цель провести течку вместе, чтобы родить ребёнка. Но такую цель Лилои не ставили, а значит, он волен делать всё, что посчитает нужным. — Нет, не собираюсь, — ответил он, садясь на кровать, застланную простынёй из небеленого льна. Сжав ладони между голыми — хоть бы чулки надел! — коленями, он добавил: — Они ещё пару-тройку дней меня ждать не будут. Да и… Эно задрожал. — Что с тобой? — Торх сел рядом и обнял тело, слишком горячее для замёрзшего человека, но не из-за лихорадки: запах течки ударил в нос, кровь прилила к лицу, отчего оно запылало. Член, который, после сегодняшней ночи, казалось, пробудится нескоро, напрягся. — Ещё не закончилось? — Получается, так… — Эно прильнул к нему, обвил плечи. Торх поцеловал его в макушку, погладил по спине. Торопиться им некуда. Пока обоих не захлестнула страсть, можно уделить время ласкам. Когда Эно потянулся к его губам, он охотно ответил на поцелуй, запустил пальцы в волосы. Оторвавшись, отшутился: — Ты ещё злишься на меня и решил уморить в постели? Если течка затянется ещё хоть на день, Торх просто-напросто свалится без сил. Он отстранился, позволив Эно распахнуть полы его халата. Тот погладил грудь, потеребил соски, прикосновение к которым оказалось приятным. — Поцелуешь их? — уточнил Торх. Получив ответ, он откинулся на постель, позволяя Эно усесться на его бёдрах. Склонившись, тот поцеловал один за другим соски. Мягкие волосы рассыпались по груди, добавляя сладостным ощущениям нежности. Эно поёрзал, когда его накрыло волной сладострастия, оставив на коже влагу, но не насадился нетерпеливо на член, а, сдвинувшись к коленям, склонился и коснулся губами головки. Торх застонал. В следующий раз он непременно одарит Эно подобной лаской. Хотя… …зачем ждать? — Эно, — позвал он. — Хм-м? — отозвался тот, подняв голову. Торх объяснил, чего хотел, и Эно охотно принял его предложение. Немного времени — и тот навис пахом над его лицом. Член, небольшой, донельзя напряжённый, с полуоткрытой головкой, мазнул по губам Торха, и тот, открыв рот, принял его и подавил стон, когда Эно повторил что-то подобное. Сладко — настолько, что хотелось обсасывать небольшой омежий конец, точно леденец. Торх никогда не был брезгливым и одаривал подобными ласками Валса, чтобы доставить тому удовольствие. Он был готов упиваться вкусом Эно, чьи поцелуи, по-прежнему робковатые, он ощутил и на узле, и на яичках. Такие ласки хороши, но не во время течки, убедился Торх, когда Эно отпустил его член и задрожал. Белёсая — не прозрачная, как в начале течки, а смешанная с семенем — струйка стекла по внутренней стороне бедра. — Прости, но я больше не могу терпеть, — шепнул Эно. Кровать заскрипела, когда он слез с неё, чтобы снова взобраться. — «Прости»? — улыбнулся Торх, сев в постели и спустив ноги. Привычный ответ: «Не прости!» — ни надрывный, ни шутливый он не услышал. Торопливо забравшись на его бёдра, Эно нетерпеливо опустился на член. Торх любил эту позу — за то, что позволяла смотреть в потемневшие от страсти глаза, на румяные скулы, пока Эно принимал его в себя; за то, что позволяла во время вязки целовать припухшие губы, мочку — и метку в конце концов. Торх прижимал к себе обессиленное, время от времени вздрагивавшее тело, поглаживал спину и бёдра, в этот раз не прикрытые, как ему хотелось, нежнейшим шёлком. Тем лучше, что на Эно не осталось чулок. И без них Торху срывало крышу. По счастью, течка закончилась до полудня. Два неторопливых раза на боку, после — сон в вязке, временами прерываемый сухими экстазами Эно… В голове гудело, когда Торх проснулся, словно после пьянки. Разве что похмелье не донимало, вместо него — дикий голод. Член, уже обмякший, так и остался в Эно, и Торх осторожно, чтобы не разбудить того, отодвинулся. Опустив ноги и поёжившись, он осмотрелся в поисках халата. Отыскав, направился к комоду, после вынул простецкие серые штаны — не хотелось сверкать голыми ногами. Одевшись, Торх покинул спальню. Вици отыскался на кухне. Напевая, он соскребал нагар со сковороды. На вертеле жарился кролик, пахло мясом и приправами, и рот Торха наполнился слюной, в животе заурчало. — О! — Вици вскинул голову так, что колпак на его голове сдвинулся. Широко раскрыв карие раскосые глаза, он сбивчиво заговорил: — В-вы-ы… Ой, у меня всё готово, и кролик тоже… почти. Или вы желаете вымыться? Горячая вода тоже есть. Я вскипятил, чтобы отмыть сковороду от нагара… Ой!.. Вам ванну? Торх ощутил, как его желудок свело, что неудивительно — сил потрачено много. Накатило раздражение, порождённое голодом. — Сам-то как думаешь?! — рявкнул он. — Н-ничего не думаю! — Вици окунул злополучную сковороду в таз с мыльной водой. — Утром я уже вас звал — и не дозвался. Заглянул в спальню, а там вы опять трахаетесь. Ой! — Покраснев, он резво отвернулся и заторопился к очагу, снял с огня кролика. — Господин Эноард тоже будет есть? — Что, по-твоему, выберет человек, в чьём рту за сегодняшний день не побывало ни крошки? Конечно, будет есть! — Торх сжал руки в кулаки, чтобы не сорвать злость на болтливом слуге. — Нет, я первым делом хочу вымыться, — раздался за спиной тихий голос. — Приготовь чистое полотенце. Торх обернулся. Эно, заспанный и встрёпанный, запахнувшись в халат, подпирал дверь. Он не обулся и поджал от холода пальцы стоп. — И что мне, по-вашему, сделать? Разорваться? — возмутился Вици, кладя кролика на блюдо. — Неужели — не понимаю! — так сложно одному из вас уступить другому?! Ему, незамужнему, пусть и не невинному, только и советовать семейной паре, как жить, ещё и слуге в довершение ко всему, который должен держать язык за зубами и молча исполнять то, что от него требовалось. Сжав губы, Торх процедил: — Готовь пока ванну. — И удалился в спальню. Эно к тому времени успел покинуть кухню. Он устроился в кресле, ладони покоились внизу живота. Торх сморгнул, прогоняя воспоминания из прошлого, в котором этой квартиры не было, но такая же поза — была. Эно время от времени занимал её, когда носил ребёнка… Он вытянулся и открыл глаза, когда Торх поставил перед ним домашние, подбитые овчиной туфли, сопроводив короткой фразой: — Обуйся. Не хватало, чтобы ты простудился. Эно послушался. — Только не уговаривай меня поесть. Не могу сесть за стол, пока от меня разит похотью, — объяснил он собственное рьяное желание вымыться. — После — обязательно. Поверь: я есть хочу не меньше твоего. Ещё бы не хотел! Если бы Эно не испытывал голода, это бы означало, что он заболел. Оба молча глядели друг на друга, пока Вици не доложил, что готовы тёплая вода и чистое полотенце, а также подана еда. — Для большинства — уже наступило время полдника, а для вас — завтрака, — съязвил тот. Торх устроился за обеденным столом и вдохнул аромат мяса, щедро приправленного специями. Крольчатина получилась жёсткой — далеко Вици до мастерства повара Лилоев, — но он жадно отрывал куски, временами отвлекался, чтобы отпить сухое вино, и заедал протёртой в пюре чечевицей. — Есть ещё оладьи, — доложил Вици. — Я успел испечь несколько, пока не сжёг сковороду. Остыли, правда. И варенье из чёрной смородины… На выпечку налегал Эно после течек. Ему нужнее, хотя Торх, казалось, не наестся никогда. Чувство голода сменилось насыщением, когда тот, откинувшись на спинку скрипучего стула, потягивал вино, слушая приглушённое пение. Харро не тратились на обучение сына музыке, что неудивительно: Эно фальшивил. До расставания он не пел даже в загородном доме, находясь далеко от родителей. Скрип двери спальни резанул по ушам и оборвал песню, исполненную пусть плохонько, но искренне. Торопливые шаги — и Вици встал перед Торхом. — Я вот что нашёл. — Он протянул ладонь. — Куда это положить? Тот взял эластичную вещицу и, повертев в руке, уточнил: — Где ты это нашёл? — Так в постели валялась! Что это вообще такое? Торх сжал ладонь в кулак. Для чего предназначена найденная Вици вещица, он знал. Эндро Пулло хвастался, что неплохо заработал на колпачках, помогавших избежать зачатия, и лучше всего продажи пошли в «Трёх лилиях». — Это тебя не касается! — Торх едва не зарычал. Неужели колпачок оказался у Эно, когда тот попросил Пулло справиться с течкой? В висках застучало. — Ой! — Вици словно ветром сдуло. Хорошо, что удрал. Торху до смерти надоела его болтовня и чрезмерное любопытство. Он помял колпачок, от которого исходил запах Эно. Кажется, настолько эластичные вещи изготавливали из сока какого-то дерева, то ли застывшего, то ли переработанного… Торх не вспомнил подробности. Они не имели никакого значения. Он не заговаривал о детях, но душевная рана от потери так и не родившегося сына хотя и затянулась, но рубец нет-нет — и болел. Внутри не ёкало, когда Эно глотал пилюли, когда их объединила цель просто утолить обоюдную страсть. Теперь, когда Лилои снова стали семьёй, Торха задело, что Эно по-прежнему считал его недостойным отцом для будущих детей. К тому времени, как тот, чисто вымытый, с тюрбаном из полотенца на голове, явился к столу, успокоился. Во второй раз оставив сгоревшую сковороду, Вици подал на стол остывшие оладьи и варенье. Пока он готовил ванну, Торх глядел, как Эно ел, ожидаемо, жадно и много; поливал оладьи вареньем и отправлял в рот. Течка отняла у обоих немало сил, и он силился вспомнить, была ли одна из прошедших похожа на эту. В первую Торх поставил цель — сделать ребёнка Эно, наивно полагая, что тот никуда после не денется, когда узнает правду об изнасиловании. Вторая — утоление любовного голода, и только… Возможный исход этой течки Торх обдумать не успел: вернувшийся Вици сообщил, что вода и чистое полотенце готовы. …Покинув уборную, Торх застал Эно в кресле-качалке. Тот, воткнув иглу в маленькую тряпицу, поднял голову. — Ты заслонил свет. Торх не отошёл. Какую именно вещицу расшивал Эно, он рассмотрел. Он не задался бы вопросом, что это, если бы в доме Лилоев не появился ребёнок, но теперь узнал в тряпице рубашечку. Сердце забилось от мысли, к чему именно Эно готовился, и почти сразу же кровь схлынула от лица. Он едва примирился с появлением у него брата, которого Эно обожал. — Забери! — Торх протянул ладонь с лежавшей в ней вещицей. Хоть что-то хорошее — Эно отвлёкся от злосчастной вышивки. Бросив на колпачок равнодушный взгляд, сжал в руке. — Верну на место. — Кресло качнулось, когда они встал, скрипя, и Торх, подавив желание усесться, последовал за ним в спальню. Лучше развеять сомнения и договорить недосказанное, чем отравлять душу сомнениями. Закрыв дверь, Торх, глядя, как крышка шкатулочки бережно укрывает колпачок, уточнил: — Часом не Эндро ли Пулло подарок? Эно замер. Усмехнувшись, пояснил: — Можно сказать и так, но по совету Реха Бувса. Я хотел купить, но Эндро… — вздох, — был заинтересован в том, чтобы отдать мне его. — Зелёно-карие, ввалившиеся глаза — благо скулы тронул румянец — широко раскрылись. — Мы же договорились не вспоминать ни твои походы в «Три лилии», ни мою попытку провести течку с Эндро! Торх помнил уговор, и его волновала отнюдь не несостоявшаяся измена. Он, словно малец, растерялся, не зная, как подобрать правильные слова. Отобрав шкатулочку и вернув её на прикроватный столик, он обнял Эно. Уткнувшись в макушку, выразил, наконец, вслух наболевшее: — Я думал, что теперь, когда мы вместе, в таких вещицах отпала нужда. Следовало ожидать, что Эно вывернется из объятий. Он, таская книги у Хейцев, стал сильным, и ему это удалось без труда. Подойдя к окну, он уставился на улицу. — Ты говорил, что не хочешь от меня детей после того, что я сделал. Передумал? — Развернувшись и упёршись крестцом в подоконник, Эно удивлённо раскрыл глаза и… …Торх не ожидал увидеть улыбку, пусть и слабую, мелькнувшую на мгновение. Мгновение — и та исчезла, сменилась недоумением. Между светлыми бровями пролегла вертикальная морщина. Сложный вопрос, проклятье, особенно для того, кто осознал, с какими трудностями придётся столкнуться в будущем. — Я должен знать, к чему готовиться, — уклончиво ответил Торх, не подобрав ответ из двух возможных — «Да» или «Нет». Колпачок всё сказал сам за себя. Доменные печи, рабочие руки, закупка железной руды — всё требовало затрат, не говоря о том, что придётся глядеть в оба, чтобы какой-нибудь недобросовестный мерзавец не нагрел руки на Лилоях. Лучше, если детей у четы пока не будет. И без них с лихвой хватит трудностей. Закусив нижнюю губу, Эно развернулся и, упёршись в подоконник ладонями, уставился в окно, оттопырив зад. Торх хотя и с лихвой утолил страсть, но не упустил возможность поглядеть на приятные глазу округлости. В несколько шагов оказавшись у окна, он обнял Эно за талию и, прижав к себе, положил ладони на низ живота. Приятно — вместе глазеть на целовавшихся на карнизе голубей. — Не твой ли отец направляется сюда? — Эно напрягся. Торх проследил за его взглядом. Человек успел скрыться под козырьком парадного входа, но он успел рассмотреть, кто явился, чему немало удивился. Вальдар Лилой — далеко не частый гость в этой квартире. Если он, зная о течке Эно, пришёл сюда, значит, что-то случилось. …Ответ себя долго ждать не заставил. Отмахнувшись от расшаркавшегося Вици, Вальдар едва ли не с порога выдал: — Проклятый Алтер надумал судиться с нами из-за шахты — да-да, той самой, которая «досталась» нам от Натана. И, к слову, у него велик шанс выиграть. Час от часу не легче. Кейн Алтер срать хотел на шахту, пока та считалась истощённой… …но не теперь, когда та начала — и продолжит — приносить прибыль.