Не прости

Эно не торопился покинуть тенёк от крон деревьев. Пение птиц и шелест листьев сделали это место умиротворённым. Если бы прохожие просто научились проходить мимо, а не останавливаться и таращиться… — И хватило же наглости прийти сюда! — Стыд-то какой! Плечо под ладонью Эно напряглось, чем дало понять, что непроницаемое лицо Хлоя — всего лишь маска. Эрн изрядно подрос и на четвереньках осваивал дом, но злые языки, как и прежде, истекали ядом. Когда сплетники убрались, Хлой заговорил: — Они бы сильно удивились, если бы почувствовали, как у меня на душе легко. Странно, если учесть, что должно быть наоборот… Эно знал примету с самого детства: если, стоя у могилы, на душе ощущалась лёгкость, значит, покойный не таил обиду на живого. — Они всерьёз считают, что могилу моего отца следует забросить только потому, что тебе стыдно?! — В последнее время его всё чаще раздражала чужая глупость. — С моим дядькой-то он не ладил, а других родных у него нет. — Не ладил… — вздохнул Хлой. — Вынужден признать: с Марифом мало кто был способен поладить. Он не выносил, когда чьи-то поступки шли вразрез с его планами. Потому-то я и удивлён, что чувствую себя умиротворённо у его могилы. — Может, твоё письмо о смерти просто не доставлено его брату, — утешил Эно папу. — Не верится мне в эти сказки, — отмахнулся тот. Следовало покинуть кладбище, а не цепляться за прежнюю жизнь с её испытаниями, но Хлой, родитель малолетнего сына, никуда не торопился. Эно терпеливо ждал его. У могилы отца он тоже чувствовал покой и умиротворение. Он резко повернул голову, заслышав приближавшиеся шаги. — Я уж было забеспокоился. Хорошо, что ты поставил в известность Аликара, куда вы ушли, — бросил подошедший Вальдар Лилой. — Мариф останется в моей памяти, хочешь ты этого или нет. Да и… — Хлой улыбнулся, — если бы не он, на свет бы не появился истинный твоего сына. Так что у тебя есть повод быть ему благодарным! — Ты всерьёз решил, будто я ревную тебя к покойнику?! — Вальдар взмахнул руками. Не хватало, чтобы они поссорились возле могилы отца. — Вы как хотите, а я пойду домой! — Эно никогда не выступал в роли миротворца. И в этот раз не собирался. Домой ему и правда хотелось. — Твоя правда, — согласился Хлой, — да и Эрна пора кормить. Он взял Вальдара под руку. Во вторую вцепился Эно, и втроём они направились по аллее к кованым кладбищенским воротам. Два раза Эно ненадолго задержался — сначала у могилы Мартина Хейца, на которую кто-то положил книгу. Он не знал наверняка, сколько тому лет, а задавать такие вопросы даже внучатому племяннику — верх неприличия. «Книжник» прожил долго — столько, что горожанам начало казаться, будто он бессмертен. Эно, присев на корточки, положил ладонь на могилу: — Простите меня, — шепнул он, — но я бессилен перед решением вашего внука меня уволить. Положив руку на живот, он развернулся, после вернулся к терпеливо ожидавшим его папе и Вальдару, по иронии судьбы приходившемуся ему не только свёкром, но и отчимом. Семейная история Лилоев достойна книги, и придумала её сама жизнь. Вторая могила, у которой остановился Эно, была свежей. Цветы на ней завяли, сквозь песок начала пробиваться трава. — Напрасно Уве решил сохранить доброе имя лишившегося до свадьбы невинности Илле. Страшно представить, что подобное могло произойти с моим сыном, если бы Торх не исправил свою ошибку, а Мариф выдал Эно за ублюдка Алтера, — кивнул Хлой в её сторону. — Папа, пожалуйста! — оборвал его Эно. Они с Илле слишком разные. Уж кто, а он сделал бы всё, чтобы уйти от Кейна Алтера, но спорить у могилы ему не хотелось. — Поздно винить Уве, — встрял Вальдар. — Свою ошибку он признал, пусть и заплатив такую страшную цену. Идём. Эно не мог осудить Уве Иллиса. В конце концов тот, засадив Алтера за решётку за убийство надоевшего до смерти, но прилипчивого Илле, избавил его семью от проблем. Пришлось, несомненно, вытерпеть стыд, рассказывая подробности изнасилования прямо в зале суда, но дело того стоило: имя Кейна Алтера можно смело предать забвению. Ещё чуть-чуть — и прохлада кладбища сменилась зноем и множеством голосов. Вальдар и Хлой удалились, а Эно юркнул в прохладу дома, где жил. Поднявшись, постучал в дверь — и улыбнулся тому, кто его встретил, после прошёл внутрь… …и охотно бросился в объятия, жаркие, но противно, как могло быть в зной, ему не было. Торх не отстранил его, только положил ладони на поясницу. Увернувшись, Эно сел на банкетку. Сперва следовало разуться и лишь после тратить время на нежности. — Признаюсь, я ждал тебя позже, — хмыкнул Торх и сложил руки на голой груди. — Думал, ты, как всегда, в книжной лавке. Оказалось, пока меня не было в городе, многое произошло. — Да, — Эно сжал губы, — я остался без работы. — Судя по заваленному книгами столу, я бы не сказал. — По привычке просят починить… — Эно предпочёл умолчать, что чинил учебники для сирот по просьбе Эрлона. Живот ещё мал, а уже мешал. То ли ещё будет? Нелегко придётся, если Торх снова надолго уедет. — Отлично выглядишь, — отозвался тот. — Светлые тона тебе к лицу. Если бы бежевые штаны не запылились, Эно бы с ним согласился. Торх, присев, расстегнул пряжку и помог снять туфлю с гудевшей ноги, после — с другой. Ступив на прохладный паркет, Эно пошевелил пальцами. Рех Бувс упоминал, что жара — плохое время для беременных. В книжной лавке за день ноги наверняка не просто бы гудели, но и отекали. Хоть какая-то польза от увольнения… Эно, проигнорировав желание повиснуть на муже, по которому сильно соскучился, направился в уборную, чтобы справить нужду и умыть разгорячённое лицо. Торха в любимом кресле он не застал. Тот в столовой разливал напиток, судя по запаху мяты, лимонад. — Где Вици? — уточнил Эно, садясь за стол и беря вилку. Есть ему хотелось неимоверно, даже слипшиеся остывшие вареники с вишней показались необычайно вкусными. — Ушёл, чтобы купить еды. — Торх приложился к своему стакану. Стерев с тёмных усов капли, пояснил: — Заявил, что на нас пятерых еды не хватит. — Почему — на пятерых? — Эно поперхнулся. Прокашлявшись, откинулся на спинку стула. Опустив голову, добавил: — А, понял… Представляю его разочарование, если Рех Бувс ошибся, и на свет появится один ребёнок. Он положил ладонь на низ живота. Глядя на голую, с коричневыми маленькими, а не выпуклыми, как у него, сосками, поросшую редкими волосками грудь Торха, сглотнул. — Есть сомнения? — уточнил тот. Сев рядом, положил руку поверх ладони Эно. — Пока нет. Но жизнь может сделать оч-чень крутой поворот… …например, оставить беременного омегу без работы. — Верно, — Торх убрал ладонь настолько резко, точно Эно укусил её, — жизнь любит делать очень крутые повороты… Отодвинув тарелку с недоеденными варениками, Эно приложился к стакану с лимонадом и залпом выпил. Он представлял приезд Торха более радостным событием. Поднявшись из-за стола, Эно направился в уборную. Воды нагреть некому, но это и ни к чему. Начерпав её из ведра в тазик, он ополоснулся. Вытираясь, замер. Тошнота, головокружения и обмороки его больше не донимали, но он по-прежнему огорчался по самому незначительному поводу. Рех Бувс предупреждал, что появится забывчивость, но Эно не ждал её так рано. Видимо, у тех, кто носил двоих детей, всё происходило раньше: раньше вырастал живот, раньше начинались проблемы с памятью… …и роды нередко наступали раньше положенного срока. Сердце замерло от мысли, что дети могли появиться на свет слабыми и больными. Отбросив её, Эно вытерся. Угораздило же его забыть халат… Завернувшись в льняное полотенце — грубое, но прекрасно впитывавшее влагу, он направился в спальню. Торх вытянулся на постели. — Что такое? — удивился он, когда Эно подтянул край полотенца к горлу. — У тебя вид, будто перед тобой не муж, а случайно забредший в нашу спальню чужак. Он сел и свесил ноги в просторных холщовых штанах. Эно, устроившись на краешке, опустил голову. — Да? — удивился он. Покусав нижнюю губу в раздумьях, всё же признался в сомнениях: — А мне показалось, что это ты вёл себя, словно я тут гость. В ответ Торх вздохнул: — Я уже и забыл про твои перепады настроения. Видимо, я действительно отсутствовал дольше, чем следует. Строительство завода отнимает уйму времени и сил, и я думал, что ты, познав на собственной шкуре, каково это — работать, меня поймёшь. Он уставился прямо в глаза, ожидая ответ, полуголый, сидя совсем близко — настолько, что запах бил в нос, заставляя сердце ускорять ритм. Эно сглотнул. Соскучился, ой как соскучился он по объятиям. По поцелуям — тоже, поэтому охотно потянулся к губам Торха. Полотенце сползло, когда он вцепился руками в твёрдые плечи, набухшие соски мазнули по голой груди. Они стали слишком чувствительными, но боли Эно не испытал, совсем наоборот… Плотское желание никуда не делось. — О-ох!.. — Эно облизал губы, отстранившись. — Я опасался, что ты меня, такого толстого, не захочешь. Торх хотел его, и его плоть сказала всё за себя, выпирая из штанов. — Почему? Беременность тебе к лицу… Всегда была… — Ну вот, снова вспомнил прошлое. Прикоснувшись к животу, уточнил: — Толкаются? — Ещё нет! — Эно поёрзал, ощутив, что между ягодицами стало влажно. Ничего не изменилось. И в прошлый раз, и в этот Торха волновали только дети. — Что говорит Рех Бувс? — уточнил тот. — То же, что и до этого: я здоров и способен выносить сразу двоих детей. — Это означает, что тебя можно?.. — Торх, приобняв Эно одной рукой, отшвырнул ставшее ненужным полотенце. Можно, ещё как можно! Тот не расспрашивал у лекаря о столь личном, но сомневался, что хотел бы собственного мужа, если бы был болен. Вместо ответа Эно положил ладонь на бугор в паху Торха и легонько сжал, вызвав в ответ стон. Штаны мешали, благо белья под ними не оказалось, а со шнуровкой справиться легче лёгкого. Запустив ладонь в ширинку, Эно обхватил конец, крупный и горячий, погладил, задержал пальцы на узле, вспомнив, как понравилось это Торху, когда он случайно так сделал… — Боюсь, я кончу от твоих рук, если продолжишь. — Тот поднялся, чтобы сбросить злосчастные штаны, после улёгся. — Иди ко мне. Эно перекинул ногу через бёдра мужа и уселся сверху, после склонился. Целовались они долго. Торх оторвался, после припал губами к метке. Вздыбленный член Эно мазнул по его животу, поросшему тёмными волосами паху, подарив острые и одновременно сладостные ощущения. Удивительная она, метка, что бы ни говорили горожане. Если бы они знали, насколько место с ней становилось чувствительным к ласкам и поцелуям, наверняка языки не повернулись бы осудить Торха, «изуродовавшего» своего омегу. Нацеловавшись вволю, Эно приподнялся, после рукой направил член Торха в себя. Почувствовав, как головка скользнула в него, замер, прислушиваясь к ощущениям. Он ожидал сопротивления ладоней на бёдрах, но Торх коснулся их лишь затем, чтобы погладить. Осмелев, Эно медленно опустился до самого основания… Он не торопился, наслаждался чувством наполненности, которое не испытывал уже давно, замирал и снова приподнимался. Торх поглаживал его бёдра, временами смещал ладони на живот, на основание члена Эно, добавляя остроты ощущениям… …Эно, обжав собой раздутый узел, выгнулся в экстазе и обмяк, но удержался, не навалился на Торха. Виски взмокли, по телу тёк пот. В квартире в эту пору года очень жарко. Торх, расслабленный после экстаза, невнятно промычал, когда Эно отёр перепачканную его эякулятом грудь. После того, как узел опал, тот улёгся рядом с ним и забросил ногу на бедро. — Великолепно, — довольно мурлыкнул он, — но кое-чего мне не хватило. Самая удобная поза, чтобы запускать пальцы в чулки. Такая мелочь, а способна подпортить утехи… — Если бы не жара, я остался бы в чулках, — оправдался Эно. В загородном доме прохладно в зной, а ещё — много ягод. Эно, ощутив кислый вкус смородины, сглотнул слюну. И не только её: яблок ему тоже хотелось, а ещё — макнуть сырник в свежайшую сметану. Хлой за время, проведённое в загородном доме, набрался сил. Он, по словам Луки, потому разродился сам, что хорошо питался и дышал свежим воздухом. Эно, взбудоражившись, резко сел, чем породил недовольство Торха: — Ну что случилось? — Ничего, — признался он, рассматривая голого мужа; член, в покое небольшой. — Хотел бы знать: когда ты собираешься уехать? — Э-эй, я только приехал, — Торх, обняв его, привлёк к себе, — а ты уже хочешь от меня избавиться. Неужели тебе не понравилось? Он потянулся к губам Эно. — Нет, — тот принял короткий поцелуй, — то есть я хотел сказать: понравилось. Спрашиваю, потому что хочу знать, когда мне паковать вещи. Во время утех лучше не болтать о сторонних делах, убедился он, когда взгляд Торха стал озадаченным, а улыбка с лица пропала. — Думаю, это неудачная затея, — неуверенно проговорил тот. — Будет лучше, если останешься в городе. Он взялся за старое и всё решил за Эно. — Но почему?! — возмутился тот и, резко сев, положил ладонь на живот. — Почему? — Торх, сев, спустил с постели ноги. — Потому что считаю, что путешествие в такую жару небезопасно в твоём положении. Ну и глупость! Папе погода не помешала в своё время уехать, и Эрн родился здоровеньким в положенный срок. — С чего ты это взял? — Эно нутром почуял, что причина не брать его в загородный дом далека от правды, хотя и прозвучала убедительно. — Я здоров. Если не веришь, спроси у Реха Бувса! Соскочив с постели, он стянул с ширмы халат и надел на себя. Встреча с мужем так хорошо началась — и так дурно продолжилась. Тот, надев всё в те же холщовые штаны, ополоснул лицо водой из чаши. Хоть бы ещё одну причину, пусть и не менее глупую, чем беспокойство за нерождённых детей, придумал. Всё лучше, чем молчание. — Хотя… — Эно туго завязал пояс, — как знаешь. Если считаешь, что мне лучше в пыльном городе без свежих ягод и овощей, будь по-твоему. — Брось. По моей просьбе Лука присылает для тебя снедь, — отрезал Торх. — Этого мало? — Да, мало! — Эно глубоко вздохнул. — Мне… тебя не хватает, сильно. Ему даже лгать не пришлось. — Я почти всё время живу у Льюсов, потому что занят с самого утра до поздней ночи! — Торх явно придумал только что ещё одну причину не брать с собой Эно. Настаивать на своём отпало желание: в замке́ заскрежетал ключ. Эно вышел навстречу вернувшемуся Вици. — Вы что тут делаете?! — удивился тот. Поставив корзину, от которой исходил острый запах козьего сыра, потянул носом и добавил: — А, вы уже… Правильное я, значит, принял решение пройтись по рынку. Дал вам время натрахаться как следует… Боялся, что приду слишком рано… — Вици, где твоё воспитание?! — Эно даже не покраснел. К пошлостям он привык, но спускать их с рук не собирался: Вици работал, в конце концов, на него, а не любившего скабрёзности Эндро Пулло. — Не-ет, ты всё же дождёшься, что я тебя уволю! — Я слышу голос господина Хлоя! — Вици подхватил корзинку, не забыв закатить глаза. Эно сглотнул слюну — сыра ему хотелось в последнее время очень сильно. Хорошо бы копчёного, но и острый сгодится. — Нарежь, — коротко приказал он. — Как скажете. Вици скрылся. Эно бессильно прислонился к косяку. Горло сдавило, но разрыдаться он не мог себе позволить. Видеть Торха было выше его сил, и он отправился в столовую. Устроившись за столом, он дождался Вици, после, взяв ломоть, свернул в трубочку и надкусил. Обида не позволила насладиться сполна острым вкусом, и он отложил сыр. Следовало расставить точки над «i»… Торх замер с муслиновой рубашкой в руках, когда Эно ворвался в спальню. — Если ты решил, что я хочу поехать с тобой, чтобы избавиться… — тот положил ладонь на живот, — то глубоко заблуждаешься. Чтобы ты знал: у меня был выбор — любимое дело или дети: Энцо нужна помощь с лавкой, но меня, беременного, оставлять работать он изначально не собирался, а после смерти господина Хейца… Эно резко запнулся и погладил живот. — Я считал, что мы закрыли эту тему… — Торх бессильно опустился на постель. — Ты прав: я испугался, что ты снова отважишься на такой же шаг, тем более, что мне как никому известно, как сильно ты любишь лавку Хейца. Эно, опешив, не сразу смог выдавить хоть слово. Ощущение, которое он испытал, удивительное, точно кто-то легонько пощекотал его внутри. Торху легко вообразить невесть что, потому что он не способен вынашивать детей. Каково это — терпеть боль от инструментов, а потом чувствовать пустоту, ему не понять. — Дай руку, — попросил Эно. Когда Торх протянул ладонь, он приложил её к животу. — Чувствуешь? — Что именно? — Торх напрягся, но руку не убрал. Неудивительно, что он ничего не ощутил — его пальцы изрядно загрубели. — Кто-то из них — а может, и двое сразу — шевелится, — улыбнулся Эно. Мгновение — и его настроение помрачнело. — Как ты мог подумать, что я снова готов пойти на такой шаг и лишить себя этого? — В прошлый раз я тоже представить не мог, что ты пойдёшь на такой шаг. Времени прошла уйма, а Торх не простил аборт и раз за разом ковырял рану не только в своей душе, но и в душе Эно. Ну и пусть живёт с болью, если ему хочется; если не понимает, что шрам на душе всяко лучше открытой раны. Эно оказался мудрее собственного мужа. Он не забыл то, что с ним случилось, но обида перестала, подобно гною, накапливаться, и вытекла из его души. Без неё он чувствовал себя гораздо счастливее. Повисшую тишину нарушил кашель за стеной. — Я потому торчу у Льюсов, что в загородном доме никто, кроме Луки, меня не встречает, — неожиданно признался Торх. Он погладил живот. Это означало, что он готов взять Эно с собой? Тот улыбнулся… …и даже выставленные требования не умалили радость. — Во-первых, мы возьмём Аликара — думаю, твой папка не против его отдать в обмен на Вици. Боюсь, что Лука в одиночку со всеми вами не справится, а двоих болтливых омег я не выдержу, — это лучшее, что мог предложить Торх: Лука наверняка истосковался по Аликару. Глупо — лишать этих двоих толики счастья. — Согласен, — кивнул Эно. — Это не всё! — Торх всё же убрал ладонь. — Чтобы ни единого упоминания имени Ярша я не слышал. Этот ублюдок не должен прикасаться к моим детям. Я позабочусь о том, чтобы Рех Бувс приезжал, чтобы осмотреть тебя. — Будь по-твоему, — согласился Эно, внутренне сопротивляясь последнему условию. После рассказа Реха Бувса и родов папы он вверил бы свою и жизни детей Яршу, талантливому, но оступившемуся врачу, но придётся смириться с требованием Торха, из-за страха потерять детей готового оставить его в душной квартире с чахоточным стариком за стеной. — Вот и славно! — Торх обнял Эно и поцеловал в висок. В ответ тот прижался к нему животом… …чтобы дети, пусть пока не родившиеся, почувствовали любовь своего отца к ним.