Дотянусь к тебе сквозь пространство и время...

Зелёные глаза проводили фигуру Леонардо от комнаты учителя до уборной, откуда секундой спустя послышался шум воды. Раф с некоторым облегчением перевёл дух — можно было надеяться на то, что разговор со Сплинтером угомонил мечущуюся душу мечника. Даже отец не знал о старшем сыне известное Рафаэлю — и зеленоглазый считал, это к лучшему. Лишние нервы… Старший брат доставлял сплошные проблемы с тех пор, как… Донни не стало. Да, Раф мог произнести эти слова хотя бы про себя. И, кажется, лишь он один в убежище был на это способен, как бы его внутренне не коробило. Первые три дня было особенно тяжело. Майки то и дело плакал, Сплинтер заперся у себя, а если и выходил, то только чтобы остановиться перед Полкой памяти (как её называли черепашки, будучи совсем маленькими) и смотрел, смотрел долго и внимательно на фото Донателло, поставленное рядом с семейной фотографией Хамато — как молчаливое, такое горькое признание. Друзья с поверхности после первого выражения соболезнований больше не появлялись в логове. Рафу приходилось беспокоиться и о них тоже: периодически звонить Эйприл, порой выслушивая слёзные истерики, а также пытавшегося успокоить её Кейси. Иногда темперамент вырывался из дома, чтобы показаться лично. Ребята заметно сблизились, и Рафаэль не мог не чувствовать странную смесь лёгкой обиды и облегчения. Что ж, жизнь продолжается, и ему вменялось (самим собой) напоминать об этом всем окружающим… да и себе тоже. Все окружающие неимоверно бесили, растекаясь плаксивыми, канючащими лужами. Ему казалось, он и сам вязнет в этом вязком болоте, а потому тащил на себе, как умел — иначе, как орали инстинкты, не останется ничего, даже такой вот неполной семьи. Тащил. — Майк, пошли жрать готовить! — Отстань, Раф. Я не хочу. — А я считаю, тебе просто слабо поднять свой жалкий панцирь и сделать что-то полезное. А знаешь, и без тебя обойдусь. Сам приготовлю, а в помощники позову Морозильную Кошку! — Эй! — младший брат за дверью спальни шебуршится активнее и полминуты спустя являет в проёме заплаканную мордашку. Позади, за его спиной, виднеется оставленный кокон из двух пледов и нескольких подушек. — Я тебя не подпущу к моей сладенькой киске! Делал то, чего никогда не выносил. — Сэнсэй? Сплинтер снова сидит перед фото. Раф делает к нему несколько шагов, но не смотрит на родное зелёное лицо — иначе сам расклеится. А ему нельзя. Не сейчас. — Здравствуй, Рафаэль, — учитель говорит бесцветно, эмоции теперь едва ли появлялись в его речи, да и говорил он мало. — Присоединишься ко мне? — Эм… я заварил ваш любимый зелёный чай. Не хотите попить его вместе? Отец сомневается, но, уже собираясь отказаться, поднимает глаза и видит, с какой надеждой и мольбой, такими необычными для темпераментного сына, тот смотрит. И чуть улыбнувшись, кивает. Рафаэль пошел на то, чего терпеть не может, негоже отказываться. Он, как никогда, сейчас гордится сыном. И благодарен ему. Вместе становится чуточку легче на сердце. Утешал. — Как же так, Раф? — Эйприл едва ли нужен ответ. Она просто говорит, выплёскивая боль. — Неужели ничего нельзя… нельзя сделать? — Эти мозги знали, о чём говорили, — он повторяет это уже в пятый раз, если не считать первого, телефонного разговора. — И врать им смысла не было. — М-мне очень жаль, — девушка обнимает его крепко, уткнув мокрый нос куда-то в шею. А Кейси, стоящий рядом, даже не думает возмущаться, у самого-то глаза тоже на мокром месте. — Очень. Я должна была быть с вами, может… — Ничего, Эйп. Как уж вышло, так вышло, — ему стоит громадных усилий говорить спокойно — прошли всего-то сутки. Целые сутки без брата. — Мне уже пора возвращаться. — Да, конечно, — она отпускает мутанта на свободу, краснея от смущения. — Звони, если что понадобится. Я всё сделаю. — Мы всё сделаем, — веско поправляет Джонс и жмёт Рафу руку на прощанье. Пытался достучаться. — Лео, пойдём, разомнёмся немного? В ответ — молчание. Раф вздыхает, глядя на черепаху-статую, в которую превратился его старший брат, и думает о том, что это его поведение уже достало до печёнок. В самом деле, сколько можно?! То Леонардо сидит сиднем, вот как сейчас, то ведёт себя, будто ничего и не было, готовит Дону кофе и еду, зовёт на тренировку и сердится, не получив ответа¸ то запирается у себя и громит комнату. А ещё застывает изредка, глядя в одну точку. Жутко. И не угадаешь, в каком настроении братец проснётся. Пожалуй, из всех «состояний» вот такой транс стал для Рафа самым нелюбимым. Не дозовёшься, а выглядит страшно. Как тело без души — зомби какой-то. Пугает до дрожи, что так он и будет сидеть, не очнувшийся. И они потеряют второго брата. Дозваться лидера обычно было нереально, но Раф всё равно пытался раз за разом. — Лео? Поговори со мной, брат, — говорит он, а в голосе прорываются просительные нотки. — Мы все хотели бы изменить то, что случилось. И не ты один скучаешь по нему. Думаешь, Донни бы оценил твоё поведение? — Темно… — нежданно-негаданно раздаётся шёпот. Раф удивлённо моргает и подходит ближе, опасаясь, что ему послышалось. Леонардо выглядит по-прежнему, только под веками бегают глаза. — Ле… — Где ты? Отзовись. Я… не вижу. Хо… ло… холодно. Вот это действительно страшно. Лицо лидера быстро бледнеет, и Раф готов поклясться, от его кожи несёт холодом. Младший ниндзя дрогнувшей рукой слегка трясёт брата за плечо. Результат превосходит все ожидания. Леонардо внезапно подскакивает и со стоном падает обратно, хватаясь за ногу. Слишком долго сидел в одной позе, судорога схватила. С шипением он принимается растирать конечность, не обращая на Рафа никакого внимания. — Хэй, бро, ты в порядке? — Конечно, Раф, — синие глаза смотрят чуть удивлённо. — Всё в порядке, за исключением того, что я много раз просил не выдёргивать меня из медитации. Результат, как видишь, на ноге. Будь готов получить на вечерней тренировке по полной программе. Никогда ещё слово «тренировка» не звучало для мастера сай такой радостной музыкой. Неужели наконец-то прежний Леонардо вернулся? Он не успевает толком прочувствовать радость, как её жестоко обламывают с самым обыденным видом: — Позовёшь Майки? А я займусь Доном, и не спорь. В прошлый раз твой такт стоил ему нескольких ценных чертежей и нервов. — Лео… — выдыхает Раф обречённо, но старший его уже не слушает, поглощённый своим счастливым неведением. И его усилия большей частью помогали. Только Леонардо, упёртая черепаха, даже не пытался. Казалось, он прочно застрял в своём воображаемом мирке, постоянно меняющемся. Муторно и страшно наблюдать за таким Лео. И осознавать полное своё бессилие. Раф категорически не был готов терять второго брата. А расшевелить… как? Рафаэль терялся, не представляя, как обращаться со старшим братом. Он перепробовал всё: откровенные разговоры (увы, ведущие либо к истерике, либо просто уходящие в никуда), тактику «обыденности», состоящую из предложений потренироваться и побегать в туннелях наперегонки, посмотреть «Космических героев»; да он даже попробовал съездить Лео по лицу — в один из таких вот зомби-периодов. Ничего! Действительно, если очередной разговор со Сплинтером (а Раф всё-таки надеялся, что на десятый раз получится) не помог, едва ли что-то другое сработает. Рафаэль мельком глянул на часы и прикинул, что у него есть пара свободных часов, которые можно потратить лишь на себя. Недолго думая, он отправился к груше. Костяшки, конечно, ещё саднили — вчера к предмету битья он не попал, пришлось сражаться со стеной совсем рядом с логовом, а кирпич всё-таки твёрже будет. Только иначе владелец сай не мог — его тоже разъедала боль. Легче, когда выплёскивает её на неодушевлённые предметы, когда сбивает руки в кровь. Всё-таки он не железный, не алмазный… у него есть предел прочности.

***

Леонардо стоял под холодным душем, но холода практически не ощущал. Не кожей. Душу словно коснулось дыхание зимы, поддёрнуло инеем. В голове прояснилось, теперь воспоминания о последних днях всплывали на поверхность. Он был непозволительно груб с учителем, вёл себя агрессивно с Рафом и Майки — воспоминания о нескольких эпизодах вернулись к нему. И всё же угрызений совести он не испытывал. Лишь глухое раздражение. «Панцирь, Раф, ну какие тренировки, сериалы, игры?! Неужто ты можешь делать вид, что ничего не произошло? Просто жить дальше…» Лео считал отвратительной даже мысль о подобном. Теперь, зная правду — то, что родные считали правдой и во что хотели заставить его поверить — он всё равно не мог перебороть странное, сильное чувство, толкающее его на те действия, ранее. Будто подсознание активно сигналило (проявляясь в этих самых приступах забывчивости), что ещё не всё потеряно. Вот только что с этим делать, он пока не представлял. Вымывшись, он почувствовал себя бодрее, готовым к свершениям. Только из свершений впереди маячила разве что необходимость привести комнату в порядок. Хотя бы из-за привычки жить не в бардаке. Руки занять, опять же. Донни тоже любил порядок… — Это не комната Майки, случаем? — знакомый едкий тон заставил Лео подпрыгнуть и завертеть головой, но безрезультатно, конечно. «Почудилось…» — уже-не-лидер опустил плечи и присел на корточки, собирая вещи: на полу были свалены вперемешку книги и чистые листы бумаги из стола, мелкие памятные безделушки, «одежда» (запасные повязки, куртка)… Под смятой в комок сменной простыней неожиданно обнаружилась книга в потрёпанной обложке, но с хорошо узнаваемым рисунком Сатурна. — Так вот где всё это время была моя энциклопедия! — снова явился глючный голос. Возможно, от возмущения он в этот раз был громче и чётче. — А я всё думал на Майки или Рафа… «Та-а-ак. Глюки не к добру. Это совсем не хорошо, — мысленно говорил себе Лео, пытаясь успокоить чаще забившееся от радости сердце. — Мне нужна трезвая голова». Он ведь понимал, что просто не может слышать брата, хотя и желал этого больше всего на свете. Чувства чувствами, но он же даже приблизительно не мог сказать, что могло приключиться с Доном и как его вернуть. Вспомнив, что с ним творилось, этот бесконечный круг из страданий и заблуждений, Леонардо не хотел снова оказаться в нём, только выбравшись… «Точнее сказать, меня грубо вытащили, — фыркнул Лео, падая на кровать и беря в руки привлёкшую его внимание книгу. — Надо же, а я ведь и забыл про неё». Когда-то, казалось, тысячу лет назад, он взял эту энциклопедию по Солнечной системе у Дона, к своему стыду — без ведома хозяина. Со своей любовью к космическим сагам, мечнику хотелось почитать что-то насчёт ближайшего внепланетного пространства, а Дон тогда был чем-то сильно занят и просить было… да, наверное, можно сказать, что лениво. Взял сам, а потом как всегда что-то стряслось, книга затерялась на полках… — Жаль, я не могу тебя вернуть… — собственные слова зацепили так, что он с болью и жгучей, вспыхнувшей неожиданно злостью швырнул книгу в дальний угол: — Ничего не могу вернуть! — Эй! Кто так с книгами обращается, тем более, с чужими?! Леонардо автоматически поднял голову, чтобы взглянуть на собеседника и… увидел. В том же углу над книгой склонилась фигура с размытыми очертаниями, сама будто окутанная тёмным туманом (или состоящая из него?). Мечник утратил дар речи, но не его потусторонний гость: — А я ещё хотел подарить тебе её… — речь начала перемежаться лёгкими (пока) помехами. Это не мешало особо, но… настораживало. — Всё-таки одна из немногих моих вещей, которая тебя интересовала. Иии… я опять распинаюсь для себя. Лео протёр глаза — видение не исчезло, только будто бы чуть отдрейфовало в сторону, продолжая что-то бубнить, уже неразличимо. Растянулись секунды наблюдения. Хозяин комнаты всё-таки решился заговорить, но горло выдало лишь жалкое сипение: — Д-До… Донни? — и тут же шарахнулся назад: видение, развернувшись к нему, блеснуло полубезумным огнём в глазах. – Тыыы слышиш-шь?! — раздалось странное прерывистое шипение, это были всего лишь помехи, как по радио, но способные напугать до потери пульса. — Т-тыы м-ня слышш-шышшь?! Никто не… Лео, пом… ги.не! — Дон?! Что… как… — в Лео мешался ужас с безумной надеждой, поднявшей голову и отчаянно рвавшей тенёта отчаянья. — Я не м… тянет… Ле…! — тень растворилась, будто и не было, но Леонардо уже было всё равно, галлюцинация или нет. Брат. Где-то. В опасности! — Дон! Донни! Подожди, где ты?! — подскочил он к тому месту, где ещё секундой ранее находилась тень его брата. — ДОН! Экс-лидер поднял книгу, уставившись на неё, точно на Великого Спасителя. И, к его несчастью, таким бывшего лидера и застали ворвавшиеся в комнату Сплинтер, Раф и державшийся позади Майки. На нём скрестились три взгляда: Майки был явно испуган, отец глядел со сдерживаемым беспокойством и раздражением, ну, а Раф… пожалуй, уже рванулся бы к брату, так отчаянно зовущего пустоту, если бы не рука учителя. — Леонардо, что произошло? — Ничего, — излишне поспешно заверил он, автоматически пряча книгу за спину. — Идите, я в порядке. — Рафаэль, пожалуйста, отведи Микеланджело на кухню. — Но… — Сейчас же! — Хай, — Раф нехотя зацепил младшего брата за руку и поволок подальше от разборок. — Леонардо, сын мой, я слышал, как ты звал Донателло. Я надеялся, что наш недавний разговор хоть что-то прояснил в твоём сознании. Я ведь немногого прошу, сын. Просто не пугай братьев, не тревожь свежую рану. — Я слышал его, сэнсэй! Даже видел! Ну, что-то вроде… — Лео хотел поделиться своим открытием, надеясь порадовать — отец ведь верит в такие тонкие материи — только зря. Брови Сплинтера сошлись на переносице, а хвост гневно дёрнулся. Тем не менее, в разговоре он удержал эмоции под контролем, лишь немного повысив голос. — В подобных ситуациях люди пытаются найти тайный смысл, подсказки, признаки нереальности произошедшего, и я не виню тебя за этот порыв слабодушия. Однако настоятельно прошу подумать о родных. Не рви наши души на части. — Сплинтер жёстко заставил себя быть суровым, говоря: — Это не мог быть Донателло. Он мёртв. Чем быстрее ты осознаешь эту истину… — Нет, я… –…тем будет легче всем нам. В противном случае, мне придётся применить успокаивающие препараты, чего, я уверен, мы оба не хотим. Лео остался сидеть на полу в полнейшем душевном беспорядке, пытаясь уложить в голове слова учителя. Даже не в том дело, что отец практически угрожал ему смирительной рубашкой. Просто… «Он мне не поверил. Я… А я себе поверил бы? Но я, наверное, всё же попробовал бы выслушать, а он? Почему так? Может, отец прав, и я действительно схожу с ума?» Мечник не был уверен ни в чём, кроме двух столбов, на которых удержался его шатающийся мир: он сейчас может рассчитывать только на себя; а ещё — если есть хоть малейший шанс, что Донни жив или что с ним можно пообщаться, Лео не оставит попыток. Что бы остальные ни говорили. «Но стоит быть осторожнее, не то и правда свяжут…»