8. Помощник
5 января 2019 г., 21:49
Лео мог справиться с замком довольно быстро, но немного подождал, отлично зная своих братьев и их привычки. Микеланджело никогда не мог оставить брата (кем бы он ни был) голодным. Лишь безоговорочный запрет отца мог его притормозить, и то не всегда. Возможно, конечно, что младший злится… Но чтобы настолько, что не принесёт поесть несчастному наказанному?.. Нет, подобное справедливо относится к разряду «невозможное».
Леонардо легко припоминал случаи, когда Майк не изменял своей привычке, но едва ли мог найти в памяти хоть один прямо противоположный. А ещё был уверен — каждый в доме считал так же.
Рафаэль не единожды бывал заперт учителем в комнате — для того, чтобы подумал над своим поведением. Обычно маленький бунтарь громил своё обиталище, потом дулся на всех и вся, и только потом уже — действительно думал. В основном через своё вечное «Они меня не понимают!», но всё же с виной.
Впрочем, об этом едва ли кто знал, разве что Сплинтер догадывался. Не зря же в качестве худшего наказания продолжал запирать сына.
Вот только в этот раз сэнсэй сильно колебался, чтобы не придумать что-то посерьёзнее. Всё-таки сын почти перешёл незримую, но до этого ощущаемую им границу допустимости выходок. Вообще-то Рафаэль никогда не был кроткой овечкой, о нет.
Он не терпел, когда братьям попадало чего-то больше или (по его мнению) лучше, чем ему. Например, в первую же ночь, после того, как Сплинтер раздал ученикам цветные повязки, Раф тихонько вытащил их у остальных (благо, спали они тогда в одной комнате) и положил под свою подушку. Отцу он позже всё-таки признался: хотел обладать всем тем, что, как ему показалось, давали повязки. Он хотел быть не только с «горячим, как пламя, сердцем», но и с «пытливым умом», и с «душевным светом», и с «сострадательностью и мудростью»… В речи учителя перед вручением каждому черепашонку повязки было многовато слишком умных слов, часть из которых маленький Рафаэль не смог понять, часть понял неверно… Но решил, что всё это очень-очень здорово. И почему они не могли выбрать? Обидно же!
И Майки дразнился, мол, красный — девчачий цвет… Они не видели девочек вживую, но такое сравнение вызывало инстинктивный негатив у Рафа. Вот и решил восстановить справедливость по-своему.
Чего только не бывало — раньше и позже этой истории с повязками!..
Но всё-таки повязки оказались сущей ерундой по сравнению с новым его проступком. Сплинтер ни тогда, ни в других случаях не был настолько сердит. Он не кричал — и это было действительно страшно. Просто посмотрел на провинившегося и сказал: «Я разочарован в тебе».
И даже братья, даже пострадавший от Рафовой «шуточки» — все прониклись, что уж говорить о самом виновнике? Откровенно говоря, черепашки, как один, боялись, что Рафаэль помаринуется в своей комнате, а потом отец его выгонит…
Тихий стук в дверь встретил всхлип.
— Рафи? — шёпотом окликнул стучавший. Нерешительно так. — Ты как там, а?
Это так странно прозвучало от того, кто пострадал из-за Рафаэля. А ведь, как Раф понял уже после произошедшего, оставшись наедине со своей виной, всё могло закончиться гораздо хуже! Но Майки, этот солнечный мальчик, всё же здесь. Он беспокоится о нём. Честно, маленький бунтарь не понимал, как такое возможно… Но был благодарен.
Он приоткрыл дверь, чтобы братишка мог зайти. В руках Майки держал тарелку (свою, не Рафа) с остатками каши, их ужина, которого зеленоглазый, понятное дело, был лишён.
— Я подумал, ты хочешь есть, — робко улыбнулся младший.
А Рафаэль смотрел на белый бинт, обхватывающий голову брата. Майки перехватил его взгляд:
— Учитель говорит, ничего страшного. Пройдёт скоро. Он мне намазал такой смешно пахнущей мазью…
Рафу от этих объяснений только хуже стало.
— Ты не переживай, — продолжил младшенький, не замечая (или как раз-таки замечая?) ещё большую виноватость Рафаэля. — Это ерунда, правда. Я и сам виноват.
— С чего это? — спросил бунтарь мрачно. Он не мог понять, почему Майки так добр к нему. Да и где свою вину-то углядел?
— Это всё мой дурацкий страх. Свистит чайник, ну и что такого?
Именно это — желание Рафа поддразнить пугливого младшего братишку — и послужило причиной произошедшего. Он взял чайник и потряс им рядом с Микеланджело. Тот дёрнулся, зацепил злосчастную посудину, ему на голову попало немного воды… Было горячо и страшно, особенно для склонного к преувеличению своих травм мальчика. Да ещё и ногой сильно ударился.
Но, как бы больно ему ни было, как бы не отчитал его отец (для профилактики), но черепашонок всё равно сильно испугался за брата, которому попало куда серьёзнее, и пришёл с поддержкой — как её понимал.
Они тогда помирились, а Раф, после ухода Майки, нашёл рядом с тарелкой леденец — Сплинтер ему дал, а он оставил редкое лакомство Рафаэлю.
У страха глаза велики. На самом деле всё было не настолько страшно, как казалось детям: просто пара капель очень горячей воды попали на кожу, а ногу Майки сам ушиб, дёрнувшись от неожиданной боли. Но конечно, учитель не мог оставить это происшествие просто так. Нужно было привить сыновьям ответственность, вбить в них раз и навсегда, что ни в коем случае нельзя играть на кухне, тем более брать в руки тяжёлый чайник с кипятком и трясти им.
Урок запомнился очень хорошо.
Но Майк проявлял свою заботу и внимание не только к наказанным. Все братья не единожды это испытали, когда болели. Микеланджело считал, что еда — то, что может и утешить, и поднять с постели. Учитывая некоторые его экспериментальные рецепты — да, последнее вполне возможно. Другое дело — зачем пострадавший встанет…
Так что Лео оставалось только ждать.
***
Его терпение вполне оправдалось, когда за дверью послышалось шуршание и лёгкое позвякивание. С тихим щелчком в его комнату вошёл Майк с подносом: тарелка супа, хлеб, кусочек пиццы и стакан сока. Выглядел младший немного бледно и чуток растерянно, словно не был уверен, как себя вести. Лео совсем не хотел его спугнуть, поэтому повёл себя так нормально, как мог: дружелюбно улыбнулся и поприветствовал, поблагодарил за пищу и пригласил посидеть с ним. — Я с радостью, — с облегчённой улыбкой принял приглашение Майки, садясь на кровать Леонардо. — Я рад, что ты сейчас не сходишь с ума… эээ… я имел в виду… — Я понял, — кивнул старший с печальной улыбкой. «Да, моё поведение ранее вряд ли можно засчитать как здравомыслящее. Но он всё же здесь и, кажется, не боится». — И мне жаль, что напугал и расстроил. — Ой, да ничего страшного! То есть, это было немного страшно, но… Я понимаю. В голосе Микеланджело слышалась глубокая печаль, напоминая Лео о деликатности. — В общем, — смущённо кашлянул экс-лидер. — Я хотел извиниться, что не был рядом в нужное время, и попытаться наверстать… Если ты не против? Ему не нужно было спрашивать — он ещё не договорил, как его схватили в объятия. Майк всегда лучше выражал свои чувства в физических действиях. Но это было неплохо. Леонардо признал, что скучал по этому. Сконцентрировавшись лишь на одном брате, упустил остальных из вида… Утешительно было снова чувствовать тепло и комфорт, что дарил ему Майки. Остановиться, хотя бы ненадолго. Просто перевести дух — мечник не думал, что ему это нужно, пока не почувствовал руки братишки. «А ведь я его бросил, как и Рафа, — виновато подумал он. — Позволил эмоциям себя полностью захватить. Я же видел, Майки боялся меня, но сейчас он всё равно рядом. Спасибо, братишка. Не уверен, что заслуживаю твою поддержку… Но спасибо». Тишина не могла продлиться долго — особенно с наличием в комнате одной веснушчатой черепахи. Микеланджело завозился, прежде чем вновь заговорил неожиданно отрывочно, но быстро — верный признак того, что он нервничает: — Лео… я хотел… Наверное, это глупо, то есть все эти статьи, которые мне давал отец, говорят… очень-очень скучно, между прочим!.. Но я не о том. Да, там говорится, что не нужно провоцировать по… п-потерпевшего. — Леонардо понял, о чём говорит Майк: «Видимо, отец давал ему какие-то статьи о психологии. Что-то посттравматическое, судя по всему. Не самая хорошая идея». — Но мне ужасно любопытно, и я знаю, что пожалею об этом, но не могу промолчать… — Майки, всё в порядке, — так спокойно, как мог, промолвил Лео, включая убедительный режим «оберегающий старший брат» на максимум и надеясь, что это сработает. — Ты всегда можешь мне рассказать что угодно. — Ты видел… при-призрака Донни? — тихо-тихо спросил младший со смесью страха и надежды. — Раф и папа не хотят в это верить, а я… ну, я пытался заставить его поговорить со мной. Знаешь, как… по спиритической доске. Но он не отвечал. Я подумал, м-может, это действительно пустая трата времени и Там, — он показал пальцем вверх, — ничего нет, но… а если я что-то неправильно сделал или Дон просто не мог ответить тогда? Так скажи, прошу, это правда? — В некотором роде, — осторожно произнёс старший. Ему крайне не хотелось спровоцировать брата на немедленный вызов Рафа с отцом — как санитаров из психушки — воплем: «Он прокололся! Вяжите его!». — Я могу быть уверен, что ты не выдашь меня, если я расскажу? Широченная улыбка Майки почти напугала старшего своей неуместностью. — Чувак! Я, Хамато Микеланджело, клянусь соблюдать молчание о том, что услышу, самым дорогим имуществом, которое у меня есть! Своей коллекцией комиксов! «Да, это серьёзно…» — Ладно. Кхм… Я, Хамато Леонардо, принимаю твою клятву. Давай я начну с начала…***
Было хорошо рассказать о произошедшем тому, кто не прерывал возгласами типа «Ты спятил!» или «Это невозможно!». Лео и сам мог окрестить себя психом или помешавшимся от горя, но ему действительно был нужен кто-то, кто ему бы поверил, кто не осудил бы незамедлительно. Что ж, Майки был именно таким. Он поддерживал. В своей неповторимой манере, конечно. Кто ещё смог бы вот так, сразу же поверить и прийти в восторг? — Ты мне веришь? — несколько недоверчиво уточнил Леонардо. — Так просто? — Бро! — Майки выглядел искренне возмущённым. — Конечно, я тебе верю! Это же всё-всё объясняет! — Разве? — Ну, кроме упёртости Рафа и сэнсэя. Про нашего Рафика — понятно, но папа… Леонардо закашлялся, маскируя смех. — Кхе-кхе… Только смотри, чтобы Раф не услышал, как ты его называешь. — Да, тогда мне крышка, — озабоченно кивнул Майк. И тут же улыбнулся: — Но ты ведь меня не заложишь, верно? Да? Я знал, что могу на тебя положиться, ты же лучший-лучший-лучший в мире старший братик! А вместе мы потрясная команда! Мы спасём Донни! Поведение братишки зачастую ставило Лео в тупик, так и теперь — эта непосредственность, оптимизм… Куда-то пропало смирение и страх. Откровенно говоря, старший отчаялся понять, что происходит в голове у Майки. «Может, он своего рода гений, самородок. Может, крыша у него уже с самой мутации улетела, помахав шифером… Да и какая разница? Он мой брат, я люблю его именно таким. И сейчас он единственный, на кого я могу рассчитывать, ведь более здравомыслящие почти что объявили меня психом». — Мы сделаем для этого всё возможное, — твёрдо ответил Леонардо. — Только… ты не мог бы немного потише? «Последнее, что нам нужно — чтобы нас раскрыли». — О! — голубые глаза радостно заблестели. Он хоть и убавил громкость, но точно не энтузиазм, хлещущий фонтаном. — У нас настоящая тайная миссия, да? Это по мне! — Отлично, а теперь стоит составить план… Не без прерываний младшим план был готов. Майки должен был стащить ключи (предварительно предъявив их «суровому надзирателю»), а потом вернуть на место, чтобы побег как можно дольше оставался незамеченным, а между тем собрать кое-какую провизию и оставить её в условленном месте в туннеле. Леонардо собирался прихватить ноутбук Донни, что-то из приборов и инструментов и его записи — как из-за того, что младшему было бы сложно утащить всё, так и из-за аксиомы «Майки+Доннина мастерская=катастрофа». Тем более, мечник хотя бы представлял, что могло бы понадобиться. Микеланджело ушёл, а Лео почти заставил себя лечь в кровать: у него было время, чтобы немного поспать, а силы и бодрость ему ещё ой как понадобятся.***
Майки забрал посуду, закрыл дверь, позаботившись, чтобы замок щёлкнул — не сомневался, что Рафу прекрасно известно, что он утащил ключ, чтобы покормить «нашего милого домашнего чокнутого братца». Рафаэль поджидал его на кухне. — Ну что? Смотрю, ты цел… Он поел хоть? — Да, как видишь, — кивнул младший. — И даже не буйствовал. Может, зря вы с папой так? — Зря?! — тут же вспыхнул зеленоглазый. — Сам, что ли, не видишь? Лео не в себе. Горе… У нас тоже горе, как и у него. Но мы не кидаемся на стены, мы не разговариваем с привидениями… Ведь не разговариваем же? — он подозрительно прищурился на Майки. — Нет, конечно! Мы ж не эти… меди… умы… Или как их? — ответил младший, призвав на помощь весь свой актёрский талант. — Только в глупых страшных фильмах глупые люди призывают духов. Но всегда получается что-то нехорошее, а нам нехорошего ещё больше не надо! — Ладно, сойдёт, — кивнув, видимо, самому себе, пробормотал Раф и встал. — Давай ключи, «ум». И — я серьёзно! — не ходи к нему лишний раз и без подстраховки. — До завтра, Майки. — Спокойной ночи! Микеланджело перевёл дух, глядя вслед брату. Ему очень не нравилось врать, но… Это нужно было для дела. Для Лео и Дона. Совсем невесёлый мутант взял из холодильника бутылку с водой и на секунду прислонил её ко лбу. Кто сказал, что ему всё даётся легко? Кто мог бы принять подобную чушь за чистую монету? Что же, Майк не был удивлён, что родные так плохо его знали. Он не был идиотом. Просто чувства иногда управляли им. Как растерянность и ужас — когда перестал ощущать присутствие Донни. Майки ошеломило, почти полностью оглушило чувство потери. Но как бывало всегда, разум постепенно вступал в спор с чувствами. Микеланджело не мог смириться с потерей Дона. Никак. Он пытался хотя бы пообщаться с его духом, раз за разом терпя поражение. Не верилось, что не осталось вот совсем-совсем ничего. Такого не могло быть! Однако все, казалось, не разделяли его мыслей (ничего нового), поэтому он играл наспех слепленную роль — чтобы не беспокоить их. Леонардо не заморачивался (что, вообще-то, звучало крайне дико!) с конспирацией, ломился напролом и поплатился за это. Майки присматривался к старшему брату всё время, надеясь понять, правда ли то, о чём он говорил. До недавних пор, к сожалению, поведение Лео было всё-таки бредом, но сегодня Майки, наконец, увидел своего брата. Серьёзного, ответственного, готового ради каждого из близких на всё. Даже отстаивать своё мнение перед учителем. Даже взбунтоваться и устроить побег. Но действительно поверить и поклясться в посильной помощи Майки заставило не это, а мимолётное, где-то на грани, ощущение: маленькая родная искорка, она была где-то далеко, очень далеко, но тянулась к Леонардо — именно к нему одному. Он не мог объяснить этого никому, но оно, это ощущение, было — факт. И Микеланджело не стал раздумывать. «Если Донни не вернём, — об этом было тяжело думать, — то хоть Лео сберегу. Да, хотя бы его». Не только экс-лидера мучило то, что он ничего не смог поделать при исчезновении Донателло…***
Всё прошло как было запланировано. Конечно, самое сложное — забрать ключи, не потревожив Рафа, но даже это на удивление оказалось нетрудным. Рафаэль куда-то уходил, вернулся снова вымотанным и тут же завалился спать. А когда он глубоко засыпает — его и корабельной сиреной не разбудить. Майки прокрался и осторожно вытащил ключи из-под керамической садовой черепахи, стоявшей на полу, под музыкальным центром. «Серьёзно, Раф? Это, во-первых, сентиментально, а во-вторых, банально, любой домушник бы догадался». Эту фигурку нашёл как-то Донни и подарил взрывоопасному братцу. Тот, конечно, отпирался… Но вот она, правда, сама за себя говорит! Майки расплылся в умилённой улыбке, когда выбрался из спальни брата, конечно. «Как жаль, что никто этого не видел! Но с другой стороны, у меня будет, что рассказать, когда мы вернём Донни». Он выпустил Лео, перед этим убедившись, что сэнсэй спит. — Спасибо, Майки. Теперь возьми кое-каких припасов на первое время и жди меня у выхода, — тихо сказал Леонардо. — Я скоро. Сказать, что мечнику не удалось выспаться, было бы преуменьшением. Он слишком волновался и только немного подремал. Кроме того, у него не получалось отделаться от мысли, что при всём своём рвении он может не справиться. «Я далеко не настолько технически подкованная черепаха, как Дон. Под его руководством, возможно, я мог бы…» Сейчас, как никогда, Лео жалел, что всегда недостаточно внимательно слушал объяснения Донни, когда тот рассказывал, что и для чего он делал. «Только бы ничего не испортить ещё больше, — сглотнул он, осматривая с порога владения гениального брата. Назначение многих приборов было трудно даже приблизительно идентифицировать. — Совсем не моя территория». Тем не менее, он, вспоминая указания Дона, собрал необходимое для начала, надеясь, что ничего не забыл и не перепутал. Покидая тихое логово вместе с Майки, Леонардо чувствовал себя странно: облегчение и вина перед родными поселились в нём.***
Младший был необычно тих всю дорогу, Лео уже начал беспокоиться, но отложил вопросы до убежища Донни. Однако увидев это самое убежище — ранее представляющееся просто чем-то вроде чулана, а в действительности оказавшееся огромной пещерой, полной всего — дар речи пропал. Осталась лишь мысль: «Невероятно…»
