Кома. Книга третья.

      Северус аппарировал в Хогсмид сразу, как только вышел за ворота. До Хогвартса долетел вороном и пошел по коридорам замка, прислушиваясь к разговорам портретов и учеников и не веря своим ушам.       Дамблдор покинул пост, и директором назначили Амбридж? Дамблдор обманом заманивал учеников в свою армию? Дамблдор пытался убить Фаджа и Волхова?!       Последняя новость побила все рекорды по абсурдности. Хотелось найти МакГонагалл, последний оплот адекватности в этом вертепе, и выяснить, наконец, правду, но Вадим был важнее. Половина школы видела, как авроры несли его в Больничное крыло. Целитель был без сознания, а из носа и ушей текла кровь. Об этом, казалось, шептались даже каменные стены.       — Это контузия, Северус, — сказала мадам Помфри с тяжелым вздохом, когда зельевар добрался до её владений. — Альбус при побеге наложил на всех одно из оглушающих, кажется, Игнаро. Обереги Вадима смягчили удар, но полностью защитить не смогли. Дамблдор идиот! Если бы не браслеты, Вадим бы умер!       — От обычного Игнаро?!       — Синдром Грин!       Да, снова этот проклятый синдром. Побратимская связь избавила Вадима от непереносимости постоянного магического поля. Потоки, проходящие через парня, больше не копились и не выходили бесконтрольными выбросами, а свободно текли к Северусу, практически так же, как через волшебную палочку. Однако это не убрало сверхчувствительность к заклинаниям и проклятьям. Для целителя могла стать фатальной даже Таранталлегра или Петрификус, поэтому тот всё время ходил в невероятном количестве фенечек, браслетах, поясках и вышивках. И до сегодняшнего дня обереги Вадима прекрасно справлялись с защитой от шальных ступефаев. Игнаро было достаточно мягким заклятьем, но где сила школьника, а где — великого волшебника…       Вадим лежал на боку, тихий, бледный и бессознательный, по телу периодически проходили позывы к рвоте, и колдомедик взмахом палочки очищала его горло. Он не приходил в себя уже почти полчаса. Северус и Помфри успели вколоть ему зелья для мозга, заживить лопнувшие перепонки в ушах и восстановить сосуды в голове, убрав отек. Несколько раз он начинал задыхаться, и Северус мазал его грудь смесью масел с резким запахом эвкалипта и хвои, забыв о том, что хотел вытрясти всю правду о делишках с Пожирателями, растирал холодные безвольные руки с синюшными ногтями. Любая мысль о происшествии вызывала волну ужаса. Если бы Вадима не потащили в кабинет директора… Если бы у него не было привычки таскать на себе кучу оберегов… Если бы Дамблдор выбрал что-то чуть сильнее Игнаро…       — Поппи, у него жар.       — Это нормально. При сотрясениях такое бывает. Ничего страшного, мы сняли отек, опасности нет. Лучше следи за его сердцебиением, — Поппи посмотрела, как Северус осторожно ищет пульс на шее и запястье, и не утерпела. — Значит, вы обманули Амбридж? Ты и он… Северус, ему всего пятнадцать! Как ты мог? Как долго это?..       Северус напряженно выпрямил спину и мрачно, исподлобья уставился на мадам.       — Я и он — что, Поппи? — проронил он тихо, вкрадчиво и донельзя жутко. — Что я мог? Ты обвиняешь меня в педофилии?       Мадам Помфри попятилась, инстинктивно хватаясь за палочку. Северус презрительно оскалился, буравя взглядом её испуганное лицо.       — Как люди легко принимают на веру всякую грязь. И неважно, кого ею поливают: друга ли, врага ли, незнакомца, коллегу. Люди просто алчут зла, худшего из худших, отвратительного, мерзкого до тошноты, ведь, когда рядом есть истинное зло, собственное паскудство кажется мелким и незначительным. Но знаешь что, Поппи? Чем больше мерзости человек ищет в других, тем больше этой мерзости в нем самом, — медленно, четко выговорил Северус, будто забивая гвозди в крышку гроба.       — На что ты намекаешь, Снейп?! — взвизгнула мадам Помфри.       — Север… Северус…       Поппи резко замолчала. Северус вздрогнул и обернулся к Вадиму. Тот болезненно щурился от света, медленно, как-то заторможенно осматривая Больничное крыло, затем с трудом сфокусировал взгляд, слабо улыбнулся и тут же поморщился.       Северус опустил руку ему на лоб и в ответ получил благодарный вздох.       — Что… случ… случилось? — прошептал Вадим.       — Ты не помнишь? — Северус тоже понизил голос.       Вадим помолчал, собираясь с мыслями.       — Нет… И я не могу… ответить по-английски… Я понимаю, но… Меня контузило?       — Ты вспомнил?       — Нет. Поставил диагноз, — Вадим приоткрыл глаза и страдальчески свел брови.       — Голова болит?       — Нет. Тяжелая только. Что случилось?       — Если вкратце, то Дамблдор сбежал из школы. Я так и не понял, почему.       Вадим задумчиво покусал губы.       — Его Фадж обвинил в создании армии и подготовке к перевороту…       Значит, слухи не врут, а подробности можно узнать у МакГонагалл. Судя по тому, что Северус успел услышать, она там была.       — Потом расскажешь. Тебе надо поспать.       Вадим мазнул чуть расфокусированным взглядом по мадам Помфри, которая стояла над ними, возмущенно сопя, и прикрыл веки.       — Не смогу… — пробормотал он. — Помоги, пожалуйста. Ну, как тогда…       Тот старый стих на латыни, которым Северуса усыпляла мать, можно было назвать заговором с большой натяжкой. Его магия была эфемерна, почти неощутима, и при желании её можно было легко перебороть. Однако для сверхчувствительности Вадима это было то, что нужно. Северус заговаривал ему сон всего пару раз: на первом курсе да после переезда в Паучий тупик. Потом перестал, когда стало ясно, что стих не спасает от кошмаров.       Вадим уснул на пятой строчке, а Северус, проигнорировав возмущенное шипение мадам Помфри, которая всё хотела выяснить отношения, пошел, наконец, к МакГонагалл.       Орать на Волхова больше не хотелось. «К черту! Пусть якшается, с кем хочет, лишь бы был живым!» — мелькнуло в голове. Да, Северус просто с ним поговорит. Спокойно и обстоятельно. Но только когда Вадим выздоровеет.

* * *

      Я валялся в Больничном крыле неделю и тихо подыхал от скуки. Читать было нельзя, рукодельничать тоже, гитару мадам Помфри отобрала, не слушая мои вопли, что музицирование улучшает работу мозга. Посетителей в лице Гарри, Гермионы, Рона, Драко, Луны и прочих мадам Помфри выгоняла буквально через полчаса. Оставалось лишь лежать и тихо сходить с ума, разговаривая с фикусом. Фикус, кстати, уже больше напоминал хорошее такое дерево и реагировал на все мои жалобы так живо, что казалось, будто он вот-вот выберется из своей кадушки, дойдет до меня, шлепая корнями по полу, и погладит по голове с сочувственными словами. Похоже, лет через пять в Хогвартсе появится энт.       Видел Бербидж. Она приходила к мадам Помфри на осмотр. Да, как оказалось, у нашей медички была и такая специализация. Ну, учитывая, что девчонки могли выскочить замуж в шестнадцать и что в Хоге были комнаты для женатиков, это было логично. Мадам Помфри пыталась привлечь к осмотру и меня, мотивируя тем, что мне уже можно и нужно, но я отбрыкался:       — Что там смотреть? Здоровый мальчик, развивается без патологий, магический конфликт погашен каким-то зельем, так что родится сильным магом. Весь в своего отца. Разве что пофлегматичней будет.       — Ты и такое определить можешь? — пролепетала профессор Бербидж смущенно и плотнее закуталась в свой палантин, спасаясь от моего взгляда.       — Могу, — равнодушно бросил я и отвернулся. — Извините, я устал.       Сил смотреть на неё и изображать безразличие не было. Каждый раз, когда я заходил в её класс, каждый раз при виде этих цветастых платьев, светлых косичек и мягкого лица в желудке начинало что-то противно ворочаться, словно клубок червей. Что-то гнилостное, стылое, жуткое, очень похожее на ненависть. Каждый раз моя клятва начинала предупреждающе покалывать руки.       Какой осмотр? Меня категорически нельзя подпускать к Чарити Бербидж.       Мадам Помфри мягко увела беременную в укромный уголок, и девочки принялись шушукаться о чем-то своем, девичьем. Я лежал, комкая подушку, и отстраненно мечтал о том, что после рождения сына Чарити исчезнет из нашей с Северусом жизни. И больше никогда к нам не подойдет…       После консультации профессор покрепче запахнулась в палантин и вместо того, чтобы мирно уйти, внезапно снова подошла ко мне.       — Мистер Волхов, извините, что прерываю ваш отдых, но я хотела бы с вами поговорить, — заявила она после недолгого молчания.       — Если вы беспокоитесь о ребенке и возможных осложнениях, то с вами не произойдет ничего, с чем вы не справитесь, — отрезал я, не поворачиваясь к ней и старательно рассматривая фикус.       — Полагаю, у нас с вами есть еще как минимум одна тема для разговора, помимо моей беременности.       А я думал, что логическое мышление не её конек. Или она с Помфри шушукалась не только по поводу беременности? Мадам, помнится, как-то подозрительно злобно шипела в сторону Северуса.       — Нет.       — Я понимаю, что ты задет, — не обращая внимания на мое нежелание общаться, продолжила она. — Но чем скорее ты примешь эту ситуацию, тем будет лучше для нас всех. Конечно, Северус всегда будет поддерживать тебя, ведь ты его любимый ученик, единственный за все годы, но ты должен понимать, что ученик — это не семья. Семья — это муж, жена и дети…       Блять! Да я её сейчас укокошу на фиг!       В ушах зашумело, дышать стало тяжело, голова закружилась. Я зажмурился так, что перед глазами заплясали желтые точки, и вцепился в подушку, умоляя всех предков, богов и маму Ро убрать эту смертницу от меня подальше. А Бербидж всё говорила и говорила:       — …Он никого не может оставить равнодушным, но то, что ты к нему испытываешь… Я уважаю это чувство, оно, без сомнения, очень сильное, раз Северус откликнулся на него. Но однажды ты встретишь прекрасную девушку и поймешь, что… Что это не то. Пойми меня правильно, я не буду отнимать его у тебя и как-то лезть в ваши отношения, женщина занимает совсем другую позицию…       Слова доносились глухо, как будто из-под воды, сердце грохотало как отбойный молоток. Магический выброс накатывал с неумолимостью цунами. Я пытался его остановить, но не получалось. Никак не получалось!       — Уйдите! Уходите немедленно! Мадам Помфри!       Бербидж отшатнулась, когда я слетел с кровати и метнулся в ванную. По пути споткнулся, шарахнувшись локтем об стену со всей дури — и из окон во все стороны брызнули стекла. Фикус взмахнул ветками, уворачиваясь от осколков, за спиной испуганно взвизгнула Чарити. Из своей комнаты выскочила мадам Помфри с поднятой палочкой.       — Вадим!       Но я уже справился с дверной ручкой и спрятался в ванной. Трубы моментально заскрипели, вентили сами собой повернулись, и изо всех кранов хлынула вода.Всё моментально заволокло клубами пара. Я тяжело плюхнулся на скамейку, хватая влажный воздух ртом. Выброс снова подкатил изнутри, словно позыв к рвоте.       — Вадим! — в дверь душевой забарабанили, ручка начала поворачиваться.       Повинуясь моему взгляду, одна из скамеек взлетела со своего места и заблокировала вход. Вместе с ней взлетело всё остальное: полотенца, мыло, вода... С хлопком появился какой-то домовик, взлетел в воздух, выпучил глаза и снова исчез.       — Позовите профессора Снейпа! — выкрикнул я, понимая, что сам не остановлюсь.       На пару минут за дверью стало тихо. Мыло, полотенца, скамейки кружились по душевой всё быстрее. Чтобы меня не убило, пришлось спрятаться в кабинке. В неё тут же врезалась мыльница, пробив хлипкую стенку насквозь. Мать твою!       Северус, ну где ты?       Его приближение почувствовалось сразу. Он еще даже слова не сказал, а я уже распахнул дверь и повис на его шее, как какая-то истеричная девица.       — Слава всем богам, ты пришел!       — Так, спокойно! — Снейп оттащил меня от взбесившейся душевой подальше, отцепил от себя и взял за руки. — Глубоко вздохни, еще раз. А теперь медленно, по нарастающей...       Я закрыл глаза. Под веками вспыхнула звездная ночь в виноградниках Грузии, по телу мягко разлился кайф, и дрожащая струна в груди медленно расслабилась. Магия угомонилась, разлилась вокруг и потекла тише... и тише... Хорошо...       — Итак, леди, а теперь я хочу узнать, как вы довели до выброса моего ученика? — вкрадчивым тоном протянул Снейп и, заметив, как Бербидж нервно схватилась за палантин, хищно подался к ней. — Я слушаю тебя, Чарити?       — Я... я... — взгляд девушки беспомощно метался по стенам.       — Она посчитала, что я ей мешаю, — самым бессовестным образом наябедничал я, — завоевывать ваше сердце, профессор Снейп.       Чарити густо покраснела. Мадам Помфри быстренько испарилась, пробормотав что-то об историях болезни. Снейп скривил губы в ироничной усмешке. В черных глазах плеснулось странное веселье.       — А вы мешаете, мистер Волхов?       — До сегодняшнего дня я считал, что нет. Но должен признать, что теперь приложу все усилия... — я нежно прижался к груди Северуса и переплел наши пальцы, бросив на Бербидж ехидный взгляд. — Я ведь вас так люблю, профессор! А вы тоже меня любите, просто пока не понимаете. Вот увидите, мы с вами сбежим из Хогвартса, доберемся до Сибири пешком и вплавь, и будет у нас одно большое гомосчастье лет на сто пятьдесят!       Тяжкий вздох, вырвавшийся из груди Снейпа, мог бы наполнить попутным ветром паруса какого-нибудь средневекового корабля.       — Хватит паясничать! — рявкнул он, больно дернув меня за волосы. Позвоночник прострелило мазохистким наслаждением.       «А пальцы-то не расцепил», — заметил я, довольно прищуривишись.       — То есть тот человек, о котором ты говорил, это не он? — пробормотала Чарити. Выглядела она откровенно жалко.       Северус оскалился.       — Кто этот человек, тебя не касается. И впредь изволь не изводить моего подопечного своими глупостями, Чарити. Для твоего же блага. Волхов не безответный ягненок и свою ярость контролирует не всегда. Лучше подумай, у какого колдомедика будешь рожать нашего ребенка. И где проведешь отпуск. И я жду, что ты извинишься перед мистером Волховым. Твоя беременность отнюдь не оправдывает то, что ты довела больного подростка до магического выброса!       Чарити опустила взгляд, нервно потеребила край цветастого палантина и тихо извинилась.       Блин, мне даже жаль её стало. Девушка борется за свое счастье как может. Наверное, из неё действительно получилась бы хорошая жена. Тихая, послушная, хозяйственная, восхищенно глядящая в рот Северусу — идеальный вариант для такого эгоцентрика как он. А я...       Северус чуть сильнее сжал мою руку, привлекая внимание. Он по-прежнему внимательно и абсолютно невозмутимо смотрел на Чарити, но его большой палец незаметно скользнул по моей руке туда-сюда: от костяшки до костяшки. И этот мимолетный жест придал сил, заставил вспомнить, что я — побратим. Я лучше жены.       Угу, лучше. Едва Чарити закрыла за собой дверь, как Северус толкнул меня на кровать, отпустив руку, и взмахнул палочкой, накладывая чары.       — А теперь поговорим, — вкрадчиво выговорил он, нависая надо мной как мрачный жнец.       — О чем? — пискнул я.       — О том, как ты замолвил за меня словечко перед моими коллегами по цеху, — Северус говорил ну очень спокойно. — И как добрался до начальства.       — Эм...       Блин! Как он догадался? Обещали же молчать!       — Значит, ты и вправду с ними договорился, — констатировал Северус и вздохнул, на секунду сжав переносицу.       — И ты... не злишься, что я действовал за твоей спиной? — осторожно спросил я.       — Я счел, что контузия — достаточное наказание, — бросил Северус. — Хотя из-за неё мне не удалось попасть на ужин к милорду и подложить отраву, а теперь неизвестно, когда выдастся удобный случай. Подобраться к нему непросто. Исчезновение десятка Пожирателей — твоих рук дело? Ты нашел способ снять метку?       — Нет, — оторопело проблеял я. — Исчезновение? Что это значит?       — Неделю назад исчезли десять старых сторонников Темного лорда. Считается, что они умерли, потому что милорд не чувствует их метки. Расследование ничего не дало.       — Я тут ни при чем, честно! Я только вылечил тех, кто смог на меня выйти!       — А как они на тебя вышли?       — Через Абраксаса.       — То есть он тебя завербовал? Ты встречался с Темным лордом?       — Он меня не завербовывал, он старался сблизиться. И нет, с Волдемортом я не встречался.       — Почему ты молчал? Почему ничего не сказал мне?       — Я не знал, что конкретно тебе приказал Дамблдор и как ты можешь действовать в рамках этих приказов!       — А почему не спросил?       — А почему ты мне сам не сказал?!        — Так, стоп! — скомандовал Северус, снова сжимая переносицу так, как будто у него внезапно разболелась голова.        — Северус, я виноват, знаю, — повинился я. — Но ты тоже хорош! С сегодняшнего дня будем действовать сообща. А ты мне наконец расскажешь, что там у тебя за история с Дамблдором!       Северус посверлил меня своими черными тоннелями, а потом нехотя начал рассказ.       Всё оказалось просто. Вообще, развести на клятву можно любого восемнадцатилетнего парня, раздавленного смертью любимой и месячным пребыванием в Азкабане. Это был не Непреложный обет, как я полагал, а клятва Служения. Причем, вот какая закавыка, служения не Дамблдору, а Гарри Поттеру. Дамблдор имел право на приказы как свидетель и — тарам! — официальный опекун Поттера. Причем изначально это не должно было быть клятвой Служения, но обещание оберегать и защищать Гарри Поттера, сына любимой, наложилось на Долг Жизни, который Северус умудрился косвенно нарушить, и получилось вот это чудовище.       — Я действительно не могу нарушить прямые приказы, — криво улыбнулся Северус. — Но Дамблдор предпочитает играть в уговоры, и здесь появляется простор для маневра. Единственное, что я могу нарушить, это приказы, касающиеся безопасности Гарри Поттера, если считаю, что они вредят. Я все-таки не раб, а слуга.       — А что насчет меня?       — Насчет тебя... Лазеек мало. Ты ни в коем случае не должен попасть в руки Темного лорда. Но у меня нет четких приказов на тот случай, если ты к нему попадешь. И Дамблдор не предусмотрел то, что ты возьмешь старую гвардию в должники и заставишь их меня прикрывать.       Угу, а еще Дамблдор не подумал о том, что это не я попаду в руки Темного лорда, а он — в мои. Нет, про Максвелла рассказывать Северусу нельзя, хотя и хочется, но вот выйти на финишную прямую на два года раньше... Я потер руки и улыбнулся.       — Знаешь, Северус, это хорошо, что ты слуга Гарри Поттера.       — Хорошо? Хорошо?! Да что ты понимаешь...       — Я понимаю, что тебя, как его слугу, будут слушаться его эльфы.       — У этого дурака есть эльфы?!       — В собственности нет, — еще шире улыбнулся я. — Но я знаю одного, который с радостью послужит личному слуге Гарри Поттера. А еще у этого эльфа есть опыт отравителя. И Малфой-менор он знает отлично.       Сказал и испугался. Однако клятва промолчала. Знакомство с потенциальным убийцей не считается за указание на смертельное средство?       Секунду я недоумевал, а потом понял: я не указываю на смертельное средство - я исцеляю душу Волдеморта. Его тело - продукт алхимии. И даже если после принятия лекарства оно разрушится, это не будет убийством.       Ибо то, что мертво, умереть не может.