Кома. Книга третья.

      Чарити Бербидж. Обаятельная женщина, талантливый педагог, дитя цветов… А её, такую прекрасную, не оценили, не полюбили и держали исключительно ради того, чтобы бабки не тратить на баб лишний раз. Это всё понятно, но ребенок-то тут при чем? Испугалась, что найдут по следу, и на последнем издыхании спрятала, как могла — молодец, но сейчас-то чего молчишь? Отец сына ищет, он сумеет о нем позаботиться лучше приемной семьи, которая о магии понятия не имеет, у него истинный целитель есть под рукой. Но нет.       Мать? Сука ты, а не мать! На что только Северус клюнул? Впрочем, ему от неё были нужны не выдающиеся душевные качества, а тело. И тело это у Чарити было офигенным, несмотря на все беременности, тут не поспоришь…       Женская месть во всем своем безжалостном великолепии. Сука. И ведь не обманешь. Попробуй, обмани сущность, которая бдит двадцать четыре на семь без сна и отдыха. В этом-то и вся сила материнской магии, и вся слабость. Это узкоспециализированный щит. Та же Лили Поттер поставила его на Гарри, и в результате Волдеморт не может причинить ему вред. Как только он совершает какие-то телодвижения в эту сторону, мироздание врубается на полную катушку и Гарри спасается. Но эта фишка работает только с Волдемортом. Защита Лили не работала, когда Гарри били его одноклассники с кузеном, и молчала, когда Локхарт с искренним желанием помочь удалил из его руки все кости. Гарри может сбить машина, загрызть бульдог, да даже прибить любой другой волшебник — магия Лили Поттер даже не чихнет. Она нацелена исключительно на Волдеморта.       А тут цель не защитить, а спрятать. Причем спрятать от всего волшебного мира. С такой магией даже дар поиска не справится.       Единственное, что я мог как шаман — напрячь Принцев, чтобы проследили за потомком. Эти ребята суровые, хоть и воспитывают строго, но умереть не дадут. Самое противное — даже они мне не сказали, где Фостинус. Развели руками, кривясь от досады: «Материнская магия — она особенная. Чарити не пожелала ничего во вред сыну, и мы тут бессильны». Так что магическими способами Фостинуса не найти. Щит не пробить, можно лишь обойти.       В принципе, ничто не мешает нанять детектива и пойти по магловскому следу. Дети ниоткуда не берутся и никуда бесследно не исчезают. Да вот проблема — мамаша как раз преподавала нам методы обмана и бюрократии, и СМИ. Она вполне может заморочить людей и подменить Фостинуса на другого ребенка. Даже с обычными детьми случаются такие казусы. Сколько в роддомах путают младенцев! Или какая-нибудь чокнутая мамочка с внезапно умершим или больным недоношенным младенчиком решит поменять его на здоровенького. Даст на лапу докторам, запишет в документах другое имя — и всё, Фостинус пропадет с концами.       Сука! Ну, какая же сука!       — Эм… Братишка, если не нравится омлет, то можешь не есть.       Я вернулся в реальность, понял, что в раздумьях покромсал омлет с сосисками в неаппетитную размазню, и отодвинул тарелку. Потер лицо, пытаясь прогнать сонливость.       — Прости, я задумался.       Сириус с усмешкой взмахнул палочкой, наливая мне чай и отправляя тарелку в раковину. С тех пор, как умер Кричер, мы убирали и готовили сами. Ну, как сами? В доме постоянно тусовался Орден Феникса вместе с Уизли всех поколений. А миссис Уизли готовить очень любит. Это просто сегодня я на общий завтрак не попал, встал поздно и ем в компании одного Сириуса. Кстати…       — А где все?       — Разбирают чердак.       А, ну да. По версии этой вселенной никаких гиппогрифов на чердаке не обитает, потому что никто Клювокрыла не спасал. Незачем было. Сириус убежал на своих собственных лапах. Ладно, на чердаке обычно ничего важного не держат. Хлам всякий. Разве что, картины, фотографии, одежда старая… Я задумчиво нахмурился, поднимая голову к потолку.       — Я забрал оттуда твою метлу, — по-своему понял мой вид Сириус. — И твой чемодан с расширенным пространством. Внутрь не заглядывал — твоя защита стоит до сих пор, а взламывать без твоего разрешения я не рискнул. Всё в твоей комнате.       Я чуть не поперхнулся чаем. Сириус широко улыбнулся и подвинул мне тарелку с тостами.       — Спасибо, — пробормотал я, хватаясь за масленку как за спасательный круг.       Да, даже излечившись от безумия, Сириус не отказался от своей дурной идеи. Перед Регулусом уже становилось неловко. Это ему должны протягивать тосты и его называть братишкой. Передать ему свои извинения с Серым, что ли?       — Не стоило. Я же не Блэк по крови, — я тщательно намазал тост маслом и потянулся за джемом.       — Не Блэк, — согласился Сириус, глядя, как на тост поочередно шлепается три вида джема и размазывается полосками. Губы изогнулись в ироничной улыбке. — Но отдавать твои вещи Уизли и Флетчеру неправильно. Да и вообще… Как ты отнесешься к тому, чтобы отдать род сыну Тонкс?       — Но сын Тонкс — Люпин! — возмутился я. — Ты лишишь ребенка единственного, что осталось от отца? Давай-ка лучше напрягись и сам организуй роду наследника!       Сириус лающе расхохотался.       — Можешь сколько угодно быть по крови Волховым, но в душе ты по-прежнему Блэк!       — Сириус…       — Ладно тебе, Реджи! Не буду я отдавать род и наследников сам сделаю, успокойся. А то получится, что ты зря вместе с Кричером перепрятал библиотеку с драгоценностями.       Я почувствовал, как к щекам приливает кровь, и вцепился в тост зубами. Сириус наблюдал за мной с хитрой улыбкой, лучась от удовольствия.       — Кстати, тебя тут матушка просила.       Я уставился на Блэка.       — Ты рассказал обо мне портрету?!       — Не я. Кричер, — уточнил Сириус. — И что-то мне подсказывает, что это не совсем портрет. В нем явно больше, чем нужно. Поговоришь? Она меня уже достала.       — И она поверила? — в шоке пробормотал я. — Поверила, что я был Регулусом?       — А как тут не поверить? — пожал плечами Сириус. — Она прекрасно видит в зеркале столовую и как ты каждое чаепитие садишься на своё место.       — Это ничего не доказывает, — заметил я.       Блэк хмыкнул и добавил, кивнув на бутерброд:       — И как ты мажешь свою «сладкую радугу».       Я уставился на надкусанный тост. Тост в ответ посмотрел тремя разноцветными полосками трех разных джемов.       — Сладкую… Чего?       — Масло и три вида джема, желательно, разного цвета, — Сириус явно наслаждался моей растерянностью. — Ты в детстве размазывал их по тосту точно такими полосочками.       — Твою мать!       Злополучный тост брякнулся на стол, перевернувшись. Капли джема полетели в разные стороны. Я смотрел на него в полном шоке, опасаясь притронуться.       Гренка, сливочное масло, три вида варенья — я так ел всегда! В смысле, совсем всегда! Еще в том мире! Валентиной! Так что, получается, я до того, как стать Валентиной, действительно был Регулусом?       Я помассировал виски, пытаясь удержать рассыпающийся мир. Спокойствие, только спокойствие. В книгах о вкусовых привычках Регулуса точно ничего не говорилось, в фильмах о брате Сириуса вообще не упомянули. И вообще, я не сам придумал бутерброд — меня ему научил двоюродный дядя.       Причин такого совпадения может быть две: или дядя Толя был в прошлой жизни Регулусом, или… или это все-таки кома.       Я захихикал, слыша тихий шелест шифера на поехавшей крыше. Давненько меня не накрывало это чувство нереальности…       — Эй, ты чего? — довольно-таки осторожно спросил Сириус.       Я схватил свежий тост, отправил его в рот и яростно заработал челюстями, запил чаем. Нет! Никаких мыслей на эту тему, никаких воспоминаний и самокопаний. Кома не кома — без разницы. Я живу здесь и сейчас, мыслю, следовательно, и существую. Всё вокруг последовательно и логично настолько, насколько может быть логична реальность с магией. Люди живут своей жизнью. Всё нормально. Мне не нужно причинять себе боль.       — Профессор Снейп никогда не говорил мне, что я ем тосты как Регулус Блэк, — схватился мозг за спасительную мысль.       — Насколько я помню, они никогда не сидели в Большом зале рядом и не дружили.       А, ну да. Слизеринцы же сидят курсами, а Регулус был младше на год. Откуда Северусу знать о его привычках, если они общались только по учебе?       — Так что, поговоришь со старухой? — повторил Сириус. — Учти, она угрожала обрушить крышу дома, если ты к ней не подойдешь.       Да, покойная маменька Блэка вполне может это сделать. Я тяжело вздохнул, допил чай и встал.       — Ладно.       Сириус просиял и вскочил следом.       — Отлично! Я постою на стреме!       Это же надо, как его маменька достала…       Я снова вздохнул и неохотно вышел из столовой. При виде темного коридора на меня накатила тоска. Что сказать? О чем вообще можно говорить с портретом?       Сириус нетерпеливо подпрыгивал за спиной, дыша в затылок и подталкивая. Он дотолкал меня до портрета, подмигнул и замахал волшебной палочкой. Стены дома вздрогнули, как-то странно лязгнуло. У меня возникло отчетливое ощущение, что коридор напрочь отрезало от всего остального мира, выкинуло за пределы планеты и теперь за стенами царит холодный космический вакуум.       Я нервно схватился за карман с ящерицей и застегнул цепочку на шее как раз в тот момент, когда темные бархатные портьеры разъехались и на меня взглянула Вальбурга Блэк.       — Значит, это ты, — промолвила она, медленно роняя слова.       Я молча склонил голову в приветствии.       Портрет был очень реалистичный. Выполненный в полный рост, он создавал ощущение окна, за которым стоит старуха. Ну, как старуха? Когда-то красивая, побитая жизнью высокая сухопарая женщина с прямой спиной. Черный чепец добавлял ей возраста, траурное платье сливалось с простым темным фоном. В глаза бросилось единственное яркое пятно — крупная блестящая серебряная брошь с гербом Блэков на воротнике. Знакомая, кстати, брошь. Попадалась при уборке?       Я смотрел на брошь, Вальбурга смотрела на меня. Молчание затягивалось.       — Смотри в глаза, мальчик, — приказала леди Блэк.       Я медленно поднял взгляд на её лицо. Она смотрела так пристально, словно хотела увидеть душу. Н-да… Вот он, источник жизни и волшебства дома. Здравствуй, хранительница. Не ушла после смерти, осталась ждать наследников, да только не учла, что вместе со старшим сыном заявится толпа придурков и воров. И уйти уже нельзя — стены будут держать до тех пор, пока не разрушится фундамент. Сама себя заточила. Почему только в картине сидишь? Ведь по дому хранитель может перемещаться вполне свободно. Или… Портьеры вовсе не тряпка с заглушающими чарами?       — Молчишь… Разве тебе нечего сказать мне? — пафосно возвестила Вальбурга.       — Что вы хотите услышать, леди Блэк?       По губам Вальбурги скользнула горькая усмешка.       — Леди Блэк… Значит, забыл меня. А ведь был таким любящим и послушным сыном.       Изнутри поднялась волна глухого раздражения. Да как она смеет меня упрекать? Выгнала одного сына из дома, а второй погиб из-за её идиотских убеждений! И всё, нет больше гордых Блэков! По её милости все кончились! Даже с ролью хранительницы — и то не справляется! Домовика убили, родовые ценности растащили, всякий сброд шатается, где хочет.       — Ваш сын, леди Блэк, выпил яд и был утащен инферналами на дно подземного озера, — вздернул я подбородок. — Он отказался от нацистских идей и от службы вашему обожаемому лорду.       Сириус, до этого молча подпирающий косяк рядом с портретом, вздрогнул и прикрыл глаза. Вальбурга отшатнулась. Если бы портреты умели бледнеть, она стала бы белой как мел. Лицо перекосило.       — Значит…       Её голос сорвался, засипел, глаза выпучились, губы беззвучно выговорили: «Предатель!». Она потянулась ко мне скрюченными пальцами, словно хотела вцепиться в горло, но покинуть холст не смогла. Ногти заскребли по невидимой границе.       И ведь уже не скажешь: «Мэм, я не Регулус! Я в прошлой жизни вообще женщиной был!» Оставалось только играть навязанную роль.       — Ни один Блэк никогда не служил безумцу. Блэки всегда презирали тех, кто в погоне за силой и бессмертием теряли разум, душу и человечность, — сказал я.       Да, это мне было известно точно. Покопался в хрониках славного семейства на досуге. К крестражам они, несмотря на всю свою любовь к крови и готике, относились очень плохо.       Информация подействовала как холодный душ. Вальбурга закрыла рот, выпрямилась. В глазах зажегся огонь понимания.       — Так вот что с ним стало! И ты решил… Но почему ты не пришел ко мне? — воскликнула она и, всплеснув руками, вдруг расплакалась. — Почему ты предпочел?.. Ты теперь даже не Блэк! Я была настолько ужасной матерью?!       Я отвел взгляд и не придумал ничего лучше, чем брякнуть:       — Я не знаю, леди Блэк.       — Не знаешь… — горьким эхом повторила Вальбурга и закрыла лицо руками. — А я так тебя ждала. Я не верила, что ты умер!       Светильники тревожно замигали. Одна из лампочек перегорела. Вальбурга рыдала, а вместе с ней рыдал весь дом. Я хмуро смотрел в сторону. Эта женщина была мне чужой, как и Регулус. Всех знаний — несколько строчек из книги.       — Регулус, я так виновата перед тобой…       Я тяжело вздохнул.       — Я Волхов, леди Блэк. Вадим Волхов. Казак и ведун по отцу, целитель и шаман по матери. Русский. Ни передо мной, ни перед моим родом вы ни в чем не виноваты, — я отвернулся от портрета, не в силах больше участвовать в этом. — Просите прощения лучше у живых, пока они не решили, что род не заслуживает продолжения.       Вальбурга за спиной всхлипнула. Зашелестели портьеры, отсекая звуки. Леди явно хотелось побыть одной. Не обращая внимания на Сириуса, я вышел за границу чар и, облегченно выдохнув, взлетел по лестнице на второй этаж, в свою комнату. Захлопнул дверь, шагнул к кровати и увидел в углу метлу и чемодан. Героическим усилием преодолел порыв выкинуть это добро к чертовой матери.       Ладно, осталось недолго терпеть. И черт с ними, недвижимостью и наследством. Грабить банк слишком рискованно, а страховую выплату без документов Дамблдора всё равно не получить. Первым же делом скажу Северусу, чтобы наплевал на моё имущество и оформлял документы на вывоз птицы. Замотаюсь в шарф, пересеку границу в виде ворона, в родной стране уж как-нибудь разберусь. А деньги… Черт с ними! Новые заработаю!       Северус завтра закрывает свой счет в гоблинском банке и переводит всё в доллары. Оформление документов на питомца у него займет от силы день. Решено! Через два дня мы сваливаем из этой страны!       Я уже расслабился и задремал, когда внизу вдруг кто-то вскрикнул, с чердака по лестнице скатились люди, что-то разбили по пути и громко неразборчиво загалдели. Очень встревоженно загалдели.       Такая обстановка обычно возникает, когда с кем-то случается что-то плохое, как правило, из разряда травм.       Я вскинулся, призвал свою сумку и выскочил из комнаты. На лестнице столкнулся с Роном. Тот вытаращил на меня испуганные голубые глаза. С его пыльной футболки почти такими же глазами на меня смотрел сынок желтого семейства Симпсонов. Сходство усиливалось и за счет стоящих дыбом рыжих волос.       — Что случилось? — прислушиваясь к встревоженному гулу внизу, спросил я.       Никто не стонал, не причитал и не звал врача. Ага, значит, никто не пострадал. Можно немного выдохнуть.       — Там… Там… — Рон встряхнулся, провел по лицу рукой, пачкая его в пыли, и выговорил: — Короче, тебя вниз зовут.       Я покорно пошел вниз.       — Кто-то пострадал?       — Нет. Не знаю. Там профессор МакГонагалл, — нервно ответил Рон, спускаясь следом.       Я вышел на пролет. В коридоре собрался весь Орден Феникса. Растрепанные, грязные люди в рабочей одежде, большинство — Уизли, потерянно столпились вокруг тяжело дышащей МакГонагалл. Она сидела прямо на полу, рядом с опрокинутой подставкой в виде ноги тролля. Шляпа валялась где-то в углу. Обычно гладкий пучок волос растрепался. Сириус держал её за руки в попытке помочь подняться, но МакГонагалл не делала ни малейшей попытки — она держалась за своего бывшего ученика как за спасательный круг. В её глазах плескались паника и страх.       — Мистер Волхов! — воскликнула она, разглядев меня среди толпы. — Мистер Волхов, вы можете связаться с Северусом? Он должен срочно вернуться! Я бы сама послала ему патронус, но…       Она задохнулась, всхлипнула и уткнулась Сириусу в плечо. Мужчины переглянулись, хмурые, потерянные.       — Это какая-то ошибка. Этого просто не может быть, — растерянно пробормотал Сириус, уставившись куда-то за пределы дома.       Миссис Уизли вдруг заголосила.       — Бедный мальчик! Что же за судьба-то у него такая?       Я преисполнился самых нехороших предчувствий. Люди вели себя так, как будто умер как минимум Виктор Цой.       — Кто-нибудь объяснит, что случилось?       МакГонагалл оторвалась от Блэка, вытерла слезы, пригладила волосы, встала, покачнулась и выпрямила спину.       — Час назад Хогвартс объявил о сиротстве, мистер Волхов. Примите мои соболезнования.       — Соболезнования? — Я не понял, почему по этому поводу вдруг такая… — Блять!       Должность директора Хогвартса — пожизненная. Директор — лорд всего замка, его отец. И если замок в отсутствие оного вдруг объявляет о своем сиротстве, это может означать только одно.       — Как это случилось? — спросил Билл. — Портрет уже появился?       МакГонагалл покачала головой.       — Мы ничего не знаем, Уильям. Дамблдор ушел еще два дня назад. А час назад горгулья объявила, что нужен новый директор! Дамблдора во время происшествия не было в школе, поэтому… даже портрета… — голос сорвался, и она замолчала.       — Так может, это ошибка? — с надеждой спросил Сириус. — Тела же тоже нет!       МакГонагалл покачала головой.       — Увы. Ошибки быть не может. Директор Дамблдор погиб. Это точно.       Так. Похоже, с наследством Стоунов еще не всё потеряно.