Кома. Книга третья.

      Если бы мне приставили пистолет к голове и велели: «Расскажи, что ты делал после аппарации из Визжащей хижины», я бы не смог проронить ни слова. Те двое суток выпали из памяти напрочь, оставив лишь холодный, какой-то злой страх и единственную мысль: «Хрен вам!» Мозг включился уже потом, когда Северус уже был избавлен от яда, а причитающий Тенси кое-как впихнул мне в руки тарелку с едой.       Впрочем, последующие недели я бы тоже предпочел не помнить. Жизнь Северуса грозила выскользнуть из пальцев в любой момент, и я цеплялся за неё всем, что только было в арсенале. С помощью сверхчувствительности и слияния аур вливал магические силы, на коленке, практически из ничего варил зелья и гонял Серого по астралу в поисках того места, куда ушла душа.       И выдохнул, когда Северус наконец-то очнулся.       Пациентом он оказался на удивление покладистым и некапризным. Стойко и молча сносил все процедуры, включая мытье очищающими чарами, ел слабенькие куриные супы и кашки и мужественно терпел наличие капельницы с зельями.       В остальную часть подземелий Лавгуд я без надобности не выходил, лишь позволяя открыть массивную круглую дверь, чтобы не напрягать замкнутыми пространствами и без того расшатанную психику. И то, открывать комнату я начал уже после похорон Ксенофилиуса, чтобы не наткнуться ни на кого из родичей Лавгудов. В дом вообще не совался. Тенси доложил, что на похороны Ксено приходил Стюарт и пытался его расспросить, где хозяева. Северуса очень позабавил ответ домовика: «Дома никого нет. Хозяйка с будущими наследниками во Франции, а хозяин умер. Бедный хозяин! Такой молодой!» Ну да, хозяин действительно умер молодым. Только Тенси не уточнил, какой именно хозяин, а Макс не удосужился спросить.       О том, что происходит с миром, мы узнали из переписки с Луной и газет, а те просто захлебывались от новостей. «Пожиратели Смерти — убийцы или жертвы?», «Король магического мира — кто он?» — вопрошал «Пророк», описывая чудесное воскрешение посмертно оправданных магов. «Трагическая смерть, или почему истинные целители не живут на британских островах» — говорил «Филин», международный колдомедицинский журнал. «Учитель и ученик: запретные связи в Хогвартсе!» — визжал "Ведьмополитен" и через три страницы захлебывался умиленными слезами: «Вместе до последнего вздоха».       Да, нашу с Северусом побратимскую связь вытащили на белый свет и принялись полоскать всем миром, пытаясь высмотреть в ней признаки педофилии. Градуса надбавили однокурсники, которые додумались ляпнуть, что я всегда неровно дышал к профессору. К чести преподавателей, на провокации они не поддались. «У Северуса был роман с Чарити Бербидж! Он всегда относился к Волхову как к сыну, а их побратимство было медицинской мерой!» — категорично заявила мадам Помфри. «Безответная любовь!» — радостно завопил «Ведьмополитен».       Как же я захотел испепелить редакцию этого дьявольского журнала! Да еще Тенси, ушастая зараза, преспокойно отдал всю накопленную за две недели прессу сначала Северусу, а не мне по причине моего крепкого сна.       — Боги, только не говори, что ты это прочитал! — воскликнул я, отшвырнув журнал в сторону. Щеки пылали.       — Я никогда не прикасался к подобному и пальцем, — ответил Северус, скользя взглядом по строчкам «Пророка». С разворота мне обаятельно улыбнулся Стюарт в окружении Ордена Золотой Розы. Да, какое счастье, что выход Темного Лорда из тени его интересовал больше. — Тенси, будь добр, убери от своего хозяина «Ведьмополитен».       Тенси кивнул и шустро спрятал нежелательное чтиво подальше. Северус перелистнул страницу, шевельнулся, приподнявшись на подушках, и чуть поморщился.       — Потерпи еще пять минут, — взглянув на часы, сказал я. — И можно будет выпить обезболивающее.       Не знаю, что там Белла сделала со своей змеей, но яд у неё получился ядреный. Ткани повредились как при химическом ожоге, поэтому большую часть пришлось удалить. Рубцевания, само собой, я допустить не мог, иначе Северус не смог бы больше нормально двигать рукой, так что все сосуды, сухожилия и мышцы росли заново вместе с нервами. Выгнать боль по моему методу у него получалось ненадолго, а таблетки и зелья нужно было чередовать в строгой последовательности. Вставать Северусу было нельзя по меньшей мере еще двое суток.       А билеты до Парижа сами себя бы не купили. После долгого раздумья мы с Северусом решились на вылазку.       — Не бери билеты на паром. Лучше поедем поездом через тоннель, — подсказал Северус.       — Как скажешь, крестная фея. А теперь выпрями мне волосы, перекрась в каштановый цвет и челку сделай, — я сунул ему в руку волшебную палочку и бесстрашно подставил голову.       — А хрустальные ботинки тебе не трансфигурировать? — беззлобно хмыкнул Северус и взмахнул палочкой.       Грива получилась длинная, с отчетливым уклоном в рыжину. Я покрутился перед зеркалом, подровнял челку, влез в принесенную Тенси женскую одежду, набив лифчик супруги тряпками, и взялся за косметику. Северус следил, как порхали кисточки в моей руке, нанося свет и тени, как увеличились губы, наполнившись алым цветом, как появились щеки, отвлекая внимание от высоких скул, и глаза его наполнялись задумчивостью. Я как раз закончил рисовать стрелки и красил ресницы, когда раздался вопрос:       — Мне всегда было интересно, почему женщины открывают рот, когда красят глаза?       — Потому что это помогает максимально оттянуть веки, — честно ответил я.       Северус притих. Причем тишина была такая… подозрительная. Я оглянулся через плечо. Черные глаза смотрели куда-то сквозь стену, на деталь какой-то головоломки, которая всё время была прямо под носом, но Северус рассмотрел её только что.       — Средства по уходу за кожей, — медленно сказал он и взглянул на меня так, словно увидел в первый раз. — Вопросы по поводу депиляции, умение готовить на уровне профессиональных поваров, маскировка под ведьму год назад, рукоделие, знание женской магии…       — Ну… — я мило улыбнулся и дернул плечом. — Ты не спрашивал. А в английском языке у глаголов не так четко выражен пол, как в русском.       — Я не спрашивал, — ошарашенно повторил Северус, таращась на меня во все глаза. — Тебя ведь звали не Вадим?       Я вздохнул.       — Северус, ну, в самом деле, это ничего не меняет...       — Как тебя звали? Вадим — это ведь только мужское имя? — не уступил Северус.       — Валентина. Но я это имя терпеть не могу.       — Черт возьми!       — Душа мне сиськи не отрастит и хрен не уберет. Здесь и сейчас я мужчина, — разозлился я. — Повторяю, это ничего не меняет.       — Это многое объясняет...       Я сбежал самым позорным образом — схватил сумку с паспортами и аппарировал с помощью Тенси.       Билеты во Францию были куплены без проблем. В ближайшем к вокзалу супермаркете были пополнены продуктовые запасы. Я навестил частное детективное агентство и нанял людей для поиска Фостинуса, дав магловские контакты Луны. И завис, пытаясь решить, соваться ли в магический квартал в банк или нет. С одной стороны, ярко накрашенная шатенка в темных очках на истинного целителя походила весьма отдаленно, но с другой — знакомцев такой маскировкой не обмануть. Нужно ли мне в Гринготтс настолько сильно, ведь почти всё своё имущество я подарил и завещал детям?       Ой, да кого я обманываю? Я же просто время тяну, потому что не хочу возвращаться в Туру, потому что реакция Северуса меня напрягла. А рисковать по этой причине — верх идиотизма.       В наше убежище я зашел не сразу, сначала смыл косметику и вернул свои золотистые кудри. Северус встретил меня загадочным молчанием. Не тем, от которого становилось неловко и неудобно, а молчанием человека, ушедшего глубоко в свои мысли.       Два дня мы усиленно готовились к побегу. В принципе, всё было собрано, так что все наши приготовления заключались в подборке такого грима, который не выдал бы нас магам, но и не дал бы маглам повода придраться. Северус уезжал как Северьян, по причине закончившейся визы, а я как его сын, Вук Северьянович Принцип. Неожиданно.       — Как ты это устроил? — восхитился я, рассматривая собственную фотографию в паспорте. Кудри на фото были, но черные.       — Официально сменил тебе имя, а потом зачаровал работников Конфудусом и вписал тебя в свой паспорт, — пожал плечами Северус.       Я положил паспорт в карман с билетами, подставил голову под перекрашивающее заклинание, склонился над правой рукой Северуса, вытаскивая иглу из вены, затем прощупал ключицу.       — Срослось всё нормально, но тяжести таскать тебе пока нельзя. Попробуешь встать?       После нескольких недель беспрерывного лежания Северуса шатало, но за меня он не хватался и упрямо шел сам. Я брел рядом, готовый в любой момент подхватить его телекинезом или подставить руку. Мы медленно и печально вышли из комнаты в пещеру. Северус не удержал изумленного вздоха.       Да, когда я очутился в усыпальнице Лавгудов в первый раз, то тоже был в восхищении. Каменные стены и круглый потолок были сплошь покрыты затейливыми то ли узорами, то ли письменами, которые освещали хрустальные шары на стенах. Холодный белый, практически дневной свет замечательно освещал череду мраморных статуй. Прекрасные люди с одинаковыми полуулыбками на лицах были сделаны столь искусно, что казались почти живыми. Каждый держал в руках небольшую табличку с именем и датами. Статуи стояли спиралью, спиной к центру, а в центре, в хрустальных гробах, больше похожих на какие-то космические капсулы, лежали тела сидов, Изначальных, как их называли маги. Девять гробов, девять нечеловечески прекрасных нетленных тел.       Северус прошелся между статуями, уважительно склонил голову перед Ксенофилиусом Лавгудом и застыл над сидами, зачарованно вглядываясь в лица. Я встал рядом, стараясь не смотреть на них. Я вообще старался к ним лишний раз не приближаться. Они манили меня слишком сильно, очаровывали своей идеальной сохранностью. Казалось, что они просто спят, что они живы. Порой мне чудилось движение аккуратно сложенных на груди рук и дрожание ресниц. Каждый раз хотелось открыть крышку и проверить, смогу ли я разбудить хоть одного.       — …Двадцать шесть…       — Что? — я с трудом перевел взгляд на Северуса.       Холодные отсветы хрустальных граней наполнили белизну его кожи мраморной идеальностью, и на застывшем лице проступило что-то возвышенное, сияющее и нечеловеческое, что-то, сделавшее его неуловимо схожим с вечно спящим сидом. Та же схожесть была отпечатана и в лице Луны, но раньше я путал её с родством. Теперь мне стало ясно, что эта инакость присуща всем волшебникам.       — Двадцать шесть, — повторил Северус негромко. Он покачивался, взгляд был чуть расфокусирован. — В нашем подземелье таких гробов двадцать шесть… Там другой камень, черный, гладкий, как обсидиан, и звездный путь выложен из хрусталя, в который превращаются наши тела после окончания земного пути…       — Откуда ты это знаешь? — я понизил голос, боясь спугнуть этот полутранс.       — …Я… там…       — Что?       Северус встряхнулся, моргнул и снова стал собой.       — Что?       — Я не расслышал, что ты сказал.       — Но я ничего не говорил.       Мы посмотрели друг на друга непонимающими взглядами. Я вздохнул и потянул его за рукав рубашки.       — Не говорил, значит, не говорил. Пойдем, тебе нужно отдохнуть.       Северус безропотно позволил увести себя из усыпальницы и не удержал облегченного вздоха, опустившись на кровать. Повел зажившим плечом.       — Больно? — обеспокоился я. — Устал?       — Нет. Просто голову немного ведет, — Северус успокаивающе погладил меня по руке. — До поезда доберусь, не волнуйся.       Тенси прощался с нами с грустью.       — Когда хозяева вернутся?       — Я вряд ли вернусь, Тенси, — я потрепал домовика по макушке. — Но вернется Луна и наши с ней дети. Можешь пустить сюда какого-нибудь родственника, чтобы не было так скучно.       Тенси печально хлопнул ушами, отрицательно качнув головой.       — Единственный достойный родич — побратим хозяюшки Луны. Он пока еще в больнице.       Совсем забыл я про него.       — Тенси, у нас еще остались заживляющие зелья. Можешь вылечить его с их помощью. Дозировку ты знаешь.       Домовик благодарно кивнул.       — Тенси знает, Тенси вылечит и отправит побратима хозяюшки во Францию, чтобы она быстрее вернулась.       Да, альтернативная у них логика.       Мы аппарировали на вокзал за час до отправки рейса. Мудрить с изменением внешности не стали — просто вошли в другие образы. Северус гладко зачесал хвост, надел очки с массивной оправой и ссутулился. Потертые джинсы и балахонистая куртка окончательно превратили его в типичного задрота, который ничего тяжелее ручки в руках не держал. Я связал перекрашенные волосы в хвост. С искажением лица прекрасно справилась пачка жвачки.       Так что паспортный контроль проходило колоритное семейство.       — Ваши билеты и паспорта, — лениво прогудел пограничник, толстый и усатый.       — Сыночек, документики лежат в правом внутреннем кармане твоей сумки, — мерзким гнусавым голосом произнес мистер Принцип. — Достань и подай мистеру.       Я, громко чавкая жвачкой, перевел пустой, не отягощенный интеллектом взгляд на толстяка и медленно-медленно полез в сумку.       — Бать, ниче тут нету.       — Сыночек, ты залез в левый карман, — терпеливо прогнусавил «батя». — Документы лежат в правом.       Пограничник со смесью сочувствия и брезгливости понаблюдал за моими героическими попытками разобраться, где право и лево, и принялся за проверку. Принцип занудно, мерзко гнусавил какие-то вопросы и инструкции, и послушный дебил в моем лице медленно открывал рюкзаки и сумки, путаясь в веревочках и застежках. На третьей минуте гнусавого нудения терпение пограничника иссякло.       — Так, я вижу, с документами всё нормально, — он вернул паспорта с билетами и прочими бумажками и поспешил перейти к проверке следующих пассажиров.       Мы с Северусом затолкали сумки на верхнюю полку и устроились в своих креслах поудобнее. До отправления оставалось двенадцать минут, когда над нами раздался издевательский голос Максвелла:       — Нет, я знал, что вы твари живучие, но чтоб настолько… Впрочем, я также знал — я был уверен, — что все не может закончиться именно так.       Я похолодел. Да, Стюарт охотно шел на контакт, уступал просьбам, если это не требовало от него ничего особенного в плане прикладываемых усилий и не противоречило его целям и задачам, интриговал, поощрял и наказывал сторонников — в общем, проявлял завидные способности в дипломатии, но предателей он не терпел. А побег сейчас, когда все только начинается — это предательство.       — Максвелл… — я кивнул, стараясь держать себя в руках, и сжал под столом запястье Северуса. Тот замер с наполовину вытащенной из рукава палочкой. Образ зануды Принципа затрещал и осыпался осколками. Благо, маглы сидели от нас довольно далеко.       — Волхов, ты решил сбежать? — вкрадчивым тоном поинтересовался Стюарт. — Не боишься, что рано или поздно я бы узнал, что ты жив, ведь ты бы не смог не использовать свой дар?       — Нет, мало ли травников на моей родине? — я пожал плечами, постепенно успокаиваясь. Стюарт, черт возьми, почти король, и он мне всё еще был должен. — И вообще, если бы не я, ты был бы уже мертв. Окончательно и бесповоротно.       — И я сполна расплатился за твою непрошенную помощь, — выплюнул Стюарт, поднимая руку, чтобы схватить меня за плечо, но наткнулся на предупреждающий взгляд Снейпа, и отступил.       — Нет. Ты должен не только мне, но и всему моему роду, помнишь? Я и семь поколений, — я мило улыбнулся. Стюарт заскрипел зубами. — Только я просил за других, а теперь прошу за себя. Отпусти нас, Макс, и забудь про то, что мы существуем. Так будет лучше для всех.       — Вот как? — тихий голос будущего Великого Правителя подрагивал от ярости. — Ты имеешь право просить, но забыл, что я имею право отказать. Это вопрос интересов магического мира Соединенного королевства.       — Мистер Стюарт, но мистер Волхов обязан покинуть магический мир, — вмешался Северус. — Согласно закону последователь Зеленого пути не имеет никакого права проживать в магическом мире и местах силы из-за высокого риска потерять контроль даже при наличии партнера, коим для мистера Волхова являюсь я. Современное название Зеленого пути — синдром Грина.       — Это не значит, что вы можете покинуть королевство!       — То есть вы согласны оставить меня здесь, милорд? Вы простите мое предательство, как простили Регулуса, и оставите меня безнаказанным? — вкрадчиво спросил Северус, и Максвелл поджал губы так, что стало ясно — нет, он этого не сделает даже ради такого ценного меня. — Самое мягкое, что вы можете сделать перед лицом Ордена — изгнать меня. Но носителя синдрома Грина нельзя разлучать с его партнером. Вы так хотите с его помощью добавить себе веса на политической арене, что готовы пойти на риск пандемии из-за того, что Волхов на пике эмоций пожелал кому-нибудь икать до посинения? Тогда позвольте напомнить, милорд, истинные целители — международное достояние. Они вне политики.       Воцарилась тишина. Макс бессильно смотрел на нас, ноздри раздувались от ярости, но проклясть или убить он не пытался. Время стремительно утекало. До того, как поезд тронется — с нами или без нас, — оставалось меньше двух минут. По коридору пошел проводник, выгоняя провожающих.       — Отпусти нас, — повторил я, — если ты сделаешь это и будешь молчать, что мы живы, я признаю перед духами, что между нами больше нет долгов.       Макс наклонил голову набок, пожевал губы.       — Я оставлю за собой право обратиться к тебе, если других выходов не будет, — выдавил он.       — Пусть так, — кивнул я.       — Куда вы собираетесь?       — У тебя дар поиска. Зачем тебе?       — Выходим, господа, до отправления осталась минута!       Стюарт неохотно вышел и встал под нашими окнами, сверля злыми глазами, полными бессильной ярости. Поезд мягко дернулся и пошел по рельсам, постепенно набирая скорость и оставляя недовольного повелителя магического мира позади.       Я выдохнул и откинулся на кресло. Пальцы на запястье Северуса неохотно разжались. Северус загнал палочку обратно в крепление, снял очки и потер лицо.       — А ведь если бы мы поехали на пароме, он бы не стал с нами говорить, — сказал он.       — Да… Это было близко…       Люди удивленно оглянулись, когда гнусавенький задрот и его дебильный сын внезапно рассмеялись, растеряв и гнусавость, и дебилизм.       Через два с половиной часа мы вышли в Париже и, добравшись до ближайшей гостиницы, сняли номер на сутки. Я дозвонился до Валери, крестной Луны, и сказал, где мы остановились. Валери побурчала на меня, но пообещала, что завтра за нами заедет её супруг, Роберт Барнс. На машине. Он, как оказалось, был неприлично богатым американцем и мог позволить себе такие маленькие слабости как личное авто. Ну и ладушки. Чем меньше магов знает, где мы, тем лучше. Пару-тройку дней погостим у жены, а там рванем дальше, на мою историческую родину.       Пока я разговаривал с родственниками супруги, Северус заказал нам ужин, сходил в душ и с облегчением растянулся на кровати в одних пижамных штанах, массируя плечо.       — Болит?       — Болит, — он недовольно нахмурился, сжимая и разжимая кулак на правой руке.       Я положил трубку и сел на кровать, пробежался пальцами по ключице.       — Сухожилия и мышцы в норме. Фантомные боли, — сказал я и завис.       Кожа была белая, гладкая. На рельефной груди четко выделялись розовые кружочки сосков. Пока он болел, я этого совершенно не замечал, а теперь, когда регенерация завершилась, внезапно выяснил, что это выглядит чертовски привлекательно. И трогать его вот так, кожа к коже, опьяняюще.       В лицо бросился жар. Сердце заколотилось. Я нервно облизнул губы и вздохнул. Спокойствие, только спокойствие, Вадим. Это всё гормоны, это пройдет годика через четыре…       Северус накрыл мои руки своими, и прижал, не дав отодвинуться. Я удивленно вскинул взгляд. Черные глаза оказались близко, слишком близко. Я упал в них, как в омут: не выбраться. Губ коснулось теплое дыхание…       Поцелуй был тягучий, медленный, сладкий, как вареная сгущенка.       — Мы попробуем, — тихо пообещал мне Северус.       Я смотрел на него и чувствовал себя точно как тот баран перед новыми воротами.       — А-а… Э-э… Ты же говорил, что никогда-никогда? — внутри боролись недоверие и обжигающая надежда. Неужели?..       — Я не говорил, что никогда. Я говорил, что не хочу в Азкабан за совращение малолетнего, — уточнил Северус, неспешно выцеловывая затейливый узор на моих запястьях, отчего мысли путались и разбегались по голове. — К тому же, мужчины не привлекали меня в достаточной степени. Потом у тебя завязались отношения, у меня случилась история с Чарити. Я подумал, что ты перегорел. Не скрою, это принесло облегчение. Однако потом ты поцеловал меня, и мне… стало любопытно.       Я нахмурился.       — Если ты с моей помощью хочешь выяснить…       — Это не благодарность, жалость или эксперимент, — перебил он, садясь на постели. — Любовницы со временем начинают наглеть, отнимают время, от них нужно постоянно ожидать подвоха. Не вижу смысла тратить свою жизнь на постоянные поиски, когда намного проще и целесообразнее ответить тебе. Мы всегда прикроем друг другу спины, мы через многое прошли. И так получилось, что я удивительно постоянен в привязанностях.       — Был бы я настоящим подростком, то опустил бы тебе на голову ночной горшок, — признался я, млея от мягких губ, скользящих по запястьям. — За цинизм.       — Тогда переформулирую, — Северус поцеловал мою ладонь, прижал её к щеке и бросил на меня обжигающий взгляд. — Ты безумно дорог мне. Лучше тебя в моей жизни никого не будет. Так хорошо?       У меня перехватило дыхание.       — Да, так определенно лучше, — хрипло выдохнул я. Лицо горело.       — И в свете последнего открытия о твоем прошлом я полагаю, что моё предложение не вызовет резкого отторжения, — Северус набрал воздух в грудь. — Как ты смотришь на то, чтобы первое время превращаться в женщину?       — У меня так и не получилось рассчитать правильную дозу оборотки для этого фокуса. Но если мы справимся, то я согласен, — задумчиво сказал я и, хохотнув, предупредил. — Учти, если у меня с гендерной идентичности опять слетят настройки, у тебя в любовниках будет Оно!       На самом деле настройки бы не слетели. И я был правда рад предложению. Просто… Было немножечко обидно от того, что он не может принять меня без условностей.       Северус помолчал и вдруг обнял, зарылся носом в ухо, глубоко вдохнул. Горячие губы прошлись по шее, пустив стаю сладких мурашек. Я оцепенел.       — Я предлагаю это тебе потому, что нам обоим так будет комфортнее, а не потому, что твоё тело не вызывает желания.       Интимный бархатный голос с чувственной хрипотцой напрочь лишил меня способности связно мыслить.       — Ты же избавился от присушки? — слабо пробормотал я.       — Да. Но она послужила хорошим толчком. Дашь мне свои расчеты по оборотке?       Хотел Северуса Снейпа, Вадим? Хотел любви, большой и чистой, как свежевымытый слон? Получай. Кушай и не обляпайся.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что дам.