beggin you

Ренджун уверен, что это всё, что у него осталось. Кривое имя, нарисованное маркером, на этот раз смывающимся, на запястье. Оно смотрится на коже небрежно, уродливо даже. Совсем не похоже на настоящую метку. Но ему плевать, потому что на данный момент, кроме этой надписи, у него нет больше ничего – душа вывернута наизнанку, растоптана и выброшена на помойку. И внутри теперь лишь имя. На Джемин. На Джемин. На Джемин. Он сидит в душевой кабине, смотрит на то, как плавно стекает кровь с разбитых коленей, утекает в водосток. Ведёт пальцем по водяным потокам, чертит плавные линии, которые, однако, тут же расплываются все, унося с собой не боль, не отчаяние, не безжизненную пустоту, вовсе нет. А те крошки силы, которых хватало только дойти до общаги и завалиться грузно в душ, не снимая даже одежды. Сычен, очевидно, знал, о чём говорил, потому что Тэён догонять не стал – не в его интересах. Ренджун сообразил всё не сразу. Только когда его выволокли на улицу, толкая на землю, до него дошло, что происходит. Поэтому, как и посоветовал Сычен, он тут же бросился бежать, не сразу понимая, что Тэён вслед лишь посмеялся. Добежав до соседнего квартала и не особо соображая, где находится, парень начал звонить Джемину. Но друг на звонок не ответил даже на третий раз. Скрепя сердце, Ренджун позвонил Донхёку, зная, что он где-то на подходе. Ему бы просто предупредить, сказать, где он, чтобы друзья не беспокоились, не искали, или, возможно, тоже ушли оттуда. Им ведь, должно быть, не всё равно? Но Донхёк сбросил вызов сразу же. Обидно ли Ренджуну? Это неверное определение. Ему, скорее, никак. Пусто. Из него словно вырвали что-то жизненно важное, да так быстро, что и почувствовать толком ничего не успел. А теперь уже и нечем. Колени разодраны в кровь, порваны и джинсы – Ренджун упал сперва от толчка Тэёна, а потом ещё раз споткнулся, когда бежал. Его так завораживает стекающая кровь, что он нажимает пальцами на рану, выдавливая ещё. Боли нет совсем. Ренджуну всё ещё никак. А имя, что написал только что валяющимся в душе маркером, словно смотрит на него, прямо в глаза, разъедает даже. И бесит, бесит, бесит. Ему так плохо, почти невыносимо. Он ревёт почти навзрыд, кусая губы до крови, и ногтями скребёт стены душевой кабины. Ну почему так больно? Почему нельзя взять и вырвать это всё из сердца, из головы, из всего себя? Ренджун, не думая, хватает бритву с полки и с силой режет прямо по имени, зачеркивая. Кровь льётся мгновенно, заливает надпись полностью. Физической боли нет совсем. В сравнении с душевной она капля в море. Зато, когда черный маркер замывает льющейся кровью, становится даже легче дышать. Только спустя несколько минут, Ренджун понимает, что натворил. Его отпускает самую малость, а в сон клонит прилично. Поэтому он умывается трясущимися руками, убирает промокшую и грязную одежду в корзину для белья, и заваливается спать. Сворачивается калачиком под одеялом, быстро погружаясь в сон.

***

Сычену кажется, что он – воздушный замок, очень большой, но мягкий, невесомый почти. И ощущает он себя так, словно летит. От этого хочется смеяться и много пить. А ещё целоваться. Поэтому он сам подходит к Юте, обвивает его шею руками и сладко целует, слыша удивлённый свист от кого-то рядом. Людей на самом деле вокруг полно, но Сычену плевать, кому принадлежит восклицание, вперемешку с восторгом от его поведения, как и плевать вообще на всех. Юта понимает всё сразу, но его это более чем устраивает. Он прижимает младшего к себе, целуя в ответ глубоко, демонстративно и даже очень красиво это смотрится со стороны. О чём немедленно сообщает Тэн. Сычен отстраняется только чтобы прошептать пьяно в чужие губы: - Хочу ещё. - А не много для первого раза? – Юта ухмыляется, выгибая одну бровь, но всё же тянет раскрытую ладонь к Тэну, который так же не скрывает довольной улыбки. - Ты говорил, что рядом с тобой мне можно всё, - безапелляционно замечает Сычен, - а сегодня у нас праздник. И я хочу ещё. Юта готов позволить ему сегодня больше. Поэтому принимает у Тэна ещё две экстази. Одну таблетку кладёт на язык себе, улыбается довольно, и намекает Сычену открыть рот. Сам кладёт вторую таблетку на язык младшему. Наркотик растворяется в поцелуе, даёт в голову с новой силой, раскрывает, поджигает, словно фитиль. Толпа вокруг обращает на них внимания уже меньше, продолжает развлекаться дальше, а именно танцевать, пить, подначивать девушек стать развратнее. Чоу позволяет Ёнхо слизать со своей шеи соль, запивая затем текилой. После она тянет к себе свою подругу Наён и целует максимально пошло, проникая языком в её рот. Этот процесс хорошо воспринимается другими парнями, вокруг начинается восторженный гул. Сычен тонет в чём-то вязком, тёплом и до одури приятном. Ему так хорошо, как не было уже очень давно. Да фактически никогда. Они с Ютой танцуют, пьют одновременно и часто целуются. И будто парят над всеми. Сычен не помнит, что было до этого, он не хочет помнить. Прямо сейчас всего остального в мире не существует. Только он и Юта, чьи поцелуи стали такими сладкими, такими манящими и такими, черт возьми, возбуждающими. Старший покрывает его шею мелкими поцелуями-укусами, смеётся, и Сычен смеётся в ответ. Сам не знает почему. Ему просто хочется и он делает. На периферии сознания мелькает одинокая мысль, что что-то неправильно. А ещё парень догадывается, что завтра ему будет очень плохо. Но, то будут проблемы завтрашнего Сычена. А сегодняшнему Сычену хорошо, спустя столько времени. Теперь он снова помнит, каково это. И вряд ли уже забудет. Хорошо Сычену равно в той же степени, в которой плохо утром. Юта позволяет ему остаться дома и пропустить учёбу, и парень благодарен уже за это. Он анализирует прошедший вечер и хочет сдохнуть ещё сильнее, чем обычно, когда понимает, в кого превращается. И особенно, когда понимает, что так проще всего. На данный момент Сычен чувствует себя отвратительно – руки трясутся, голова раскалывается, кружится, и таблетки не помогают, тошнит, физически больно даже просто лежать и не двигаться. А ко всему прочему дико болит задница, потому что Юта не мог не воспользоваться доступностью Сычена, спровоцированной затуманенным от наркотиков рассудком. Поэтому, как только все друзья разъехались по домам, он взял младшего прямо в коридоре. И черт. Повторил бы Сычен то, что было вечером? Да. Он понимает это, отдаёт себе отчёт, но останавливаться не хочется, да и сил нет, на самом деле. Усталый разум твердит, что так жить вполне можно. Друзья Юты, да и он сам, приспособились настолько, что даже уже не ловят жуткие отходняки после каждого подобного вечера. А их у них несколько на неделе. Сычен уверен, что сможет так же. Он спит до обеда, просыпаясь лишь иногда, чтобы попить воды. Снится Тэиль, словно они только начали жить вместе. Совместный просмотр сериалов, несколько часов игр в плэйстэйшн, редкое пиво по вечерам и тонны спокойствия. Хён учил его корейскому, обещал лучшие годы в его жизни и обязательно имя какой-нибудь очень скромной девушки на запястье. Сычен просыпается в слезах. Он смотрит на время, отмечая, что до конца пар Юты еще часа три. Поэтому без страха берёт телефон и набирает наизусть выученный номер Тэиля, который пришлось удалить по наказанию Юты. - Хён, - произносит он в трубку, как только друг отвечает на звонок. Буквально сразу же, спустя полсекунды после первого гудка. - Сычен, господи, как ты? Где ты? - Я дома, у Юты, я… Я очень скучаю, хён, - Сычен понимает, что готов заплакать. - Я тоже скучаю, сможем ли мы увидеться когда-нибудь? - Не знаю. Он запрещает общаться с тобой. - Почему ты не на парах? Неужели он не выпускает тебя… - Нет-нет, - тут же перебивает его Сычен, - наоборот позволил остаться дома, потому что я плохо себя чувствую. - Он снова избил тебя? Изнасиловал? - Не скажу, что он не делает этого периодически, - парень поджимает губы, прогоняя кошмарные воспоминания, - но конкретно сейчас у меня просто жуткое похмелье. Внутри Сычена всё кричит о том, что нужно поделиться с единственным близким человеком тем, чем постепенно наполняется его жизнь, как именно он ломается и что желание бороться пропало совсем. Но так не хочется расстраивать хёна, что он молчит, сдерживая рваный всхлип. - Опять пили? – спрашивает Тэиль после тяжелого вздоха. - За то время, что я живу у него, это уже вторая вечеринка. - Я хочу забрать тебя, Сычен… Они ведь… - Я знаю, - Сычен откидывается на подушки, не позволяя слезам вырваться наружу, - я не стану таким, как они, правда. Уже стал. По окончанию разговора он плачет навзрыд, пропитывая одеяло слезами. Всё вокруг него стало привычным, обыденным, нормальным. Он смотрит на своё запястье, проводит указательным пальцем по черным линиям, прослеживая очертания чужого имени. И ему кажется, что так было всегда, так должно было быть изначально и удивительно, что он дожил до двадцати лет немеченным. Метка - это что-то свыше, граничащее с фантастикой. Не верить в предназначение и судьбу, при её наличии, невозможно. Она поглощает человека, заполняет собой, разливается по венам и даже меняет мировоззрение. Сычену плохо, но уже не может вспомнить и осознать, когда было хорошо. Кроме вчерашнего вечера. Поэтому он лезет в бар Юты, отыскивая там один из его дорогих виски, и наполняет себе один бокал, не забыв положить туда несколько кусочков льда, как неоднократно видел у старшего. С тремя такими бокалами проходит день. Юта пишет, что вернётся домой позже, так как нужно съездить по делам к отцу. В такие моменты Сычен вспоминает, откуда у его парня роскошный дом, машина и деньги при полном отсутствии работы. Виски слегка даёт в голову, но расслабляет заметно. Сычен не делал селфи миллион лет и уже почти позабыл, как это. Но сидя в черном бархатном халате, в кресле, с бокалом виски в руках, он кажется себе идеальной картиной для фотографии. Аккаунт в инстаграме не обновлялся давно, и свежее фото поражает сразу несколько человек. Тем более такого содержания. Удивляется даже Тэн, комментируя пост восторженным «наконец-то!» и кучей одобряющих смайлов. Ёнхо пишет «тебе идёт», подразумевая под этим явно не внешний образ, а образ жизни в целом. А Тэён молча ставит лайк. Сычен удивлён тому, что они все вообще подписаны на его аккаунт. Юта возвращается домой нервным и уставшим. Он замечает пустой бокал на кофейном столике, да и в инстаграме видел, чем занимается младший. Однако вместо агрессии на этот счёт, чего несомненно ожидает Сычен, он лишь падает на диван и просит налить ему тоже. Сычен просьбу (приказ?) выполняет и не знает куда себя деть. Будь они в хороших отношениях, то обязательно поинтересовался бы, что случилось, как прошла встреча с отцом. Но их отношения сложно назвать отношениями в принципе. Во всяком случае, у Сычена язык не повернётся даже произнести это слово. Помимо прочего он совершенно не хочет попасться под горячую руку, знает, что Юта в гневе бьёт сильнее и насилует жестче. Он несколько секунд неловко мнётся, стоя у бара, пока не решается всё же спросить: - Хочешь что-нибудь? Юта, что до этого спокойно пил виски, откинув голову назад, прикрыв глаза, обращает на него внимание, слегка ухмыляясь. Сычен не уверен, но подозревает, что старшего устраивает то, как он начинает себя вести. Юта смотрит беззлобно, лишь с усмешкой, мол, наконец-то ты понял, где и возле кого твоё место. Сычен думает, что так даже неплохо. - Ещё виски, - говорит Юта, протягивая пустой бокал, - и тебя. Сычен закусывает слегка подрагивающую губу, не разрешает себе ломаться, а внутреннее сопротивление отгоняет так далеко, как только возможно. Слова Тэна сильно засели в его мозгу – если работать над собой, то станет легче. Если выпить ещё, то станет легче. А на очередной вечеринке, которая – он уверен – не заставит себя ждать, можно снова обратиться к Тэну, да хоть к Тэёну, за новой порцией расслабления и приятного. Сычен наполняет два бокала виски и подходит к Юте. Ему неловко и неуютно, но через себя перешагнуть вполне реально, поэтому он мягко садится на чужие колени, но в глаза не смотрит – страшно всё ещё. Юта принимает свой бокал, отпивает и притягивает младшего к себе, целуя в губы. Сычена пьянит, и он рад этому очень сильно. Отвечает на поцелуй сразу же, не кусается и не дёргается, как обычно, от чего Юта снова довольно ухмыляется. Он отстраняется, чтобы снова глотнуть виски и собственнически сжимает одной рукой талию Сычена. - Ты сегодня до безумия красивый, - хрипло шепчет он у самого уха, слегка задевая мочку губами, - попрыгаешь на мне, любовь моя? Сычен залпом выпивает свой бокал, обжигая горло алкоголем, топит им всё оставшееся хорошее и адекватное, что было в сердце и душе. Подаётся вперёд, целуя Юту глубоко и жадно, зарывается пальцами в его волосы и прижимается ближе. Сам развязывает свой халат, оставаясь на коленях старшего абсолютно обнажённым – знал ведь, что его ждёт нечто подобное, да и привык уже ходить по дому в одном халате, хоть и прошло мало времени. Юта восторженно выдыхает, гладит руками тело парня и опускается поцелуями на шею. Метки принадлежности Юте не нужны – хватает запястья, однако сегодня его ведёт особенно сильно, поэтому он впивается губами в кожу на шее, покусывает, оставляя несколько следов в одном месте. Сычен всхлипывает, но откидывает голову назад, позволяя большее. И пока Юта занят засосами, опускает одну руку на его пах. Не факт, что чем быстрее всё начнётся, тем быстрее закончится – Юта не дурак, а ещё может заниматься сексом несколько раз, пока вдоволь не насытится младшим. Но Сычен надеется на его усталость, поэтому сразу же расстёгивает ширинку и проникает пальцами за ткань нижнего белья, нащупывает член. Всё происходящее оседает в голове серой пылью. Невидимой почти, легко смываемой. У Сычена одна мысль – сделать то, что должен. А когда он стал кому-то что-то должен, он уже и не вспомнит. Не думает даже об этом. Юта для него очень быстро становится чем-то важным. И нет больше тошноты и отторжения, когда он целует его, когда растягивает, когда насаживает на свой член. Сычен стеклянным взглядом смотрит в потолок, когда Юта опрокидывает его на диван и задирает его ноги себе на плечи. Он действительно думает, что всё в порядке. И почему он раньше сопротивлялся и не замечал этого?

***

Донхёк находит Ренджуна в столовой, одиноко сидящего за столиком в самом центре, и подсаживается к нему. - Ты чего один? – спрашивает беззаботно, ковыряя трубочкой коробочку сока. Ренджун вздрагивает, выныривая из своих мыслей, и с лёгким удивлением смотрит на друга. - Джемин дома валяется, болеет. - А Джено? Последнее время вы таскаетесь втроём, - фыркает Донхёк. - Не знаю, мы с ним не так близки, чтобы тусоваться вдвоём. - Слушай, то, что я сказал тогда в клубе… - начинает парень, отводя взгляд в сторону. - Две недели прошло, Донхёк, - Ренджун смотрит на него, мол, ты серьёзно, я уже забыл вообще, но, всё же, ему становится чуточку приятнее, что друг всё-таки решил поговорить об этом. В конце концов, Ренджун не обидчивый и даже скучал по весёлому парню, а отсутствие общения всё это время вгоняло в тоску. - Я знаю, мне нужно было время, - цокает языком Донхёк, - так вот, мне правда жаль, что я наговорил лишнего тогда… Надеюсь, ты не сильно грузился потом? - Я понимаю, что ты был не трезвый, да и под…ну…ты знаешь, в общем, я всё понимаю, бро, и не гружусь, - Ренджун улыбается и тянет руку для их личного рукопожатия. Донхёк придумал его ещё в школе. – Ты как вообще? Тебя в универе почти видно не было. - Если бы бухал, как я, то и тебя бы видно тут не было, - ухмыляется друг, - серьёзно, я не думаю, что доучусь, но мне и не надо. - Ты же специально хотел на международное, чтобы по свету потом кататься и найти… - Нет, - прерывает его Донхёк, почти грубо, но Ренджун помнит, насколько болезненна для него тема метки, поэтому понимающе затыкается. – Знаешь, Инчжуни, я почти десять лет люблю человека, которого даже не видел. Я без понятия кто он, как выглядит, какой у него характер, не могу быть уверенным даже, что он живой вообще… А вдруг «Марк Ли» это имя какой-нибудь девушки из Чили. Но я уже устал от этого. Уже устал любить и засыпать с мыслями, что мог бы быть сейчас рядом с этим человеком. Я тут под него жизнь свою подстраиваю, а нахуя вообще, спрашивается. Донхёк вздыхает и укладывает голову на сложенные перед собой руки. Ренджун не может с ним не согласиться. Верить в светлое чистое будущее конечно хочется, да и рано ставить крест на всём сразу – им ведь всего двадцать лет, но если сил и терпения нет уже сейчас, то, что можно говорить об этом самом будущем. Жизнь ведь не стоит на месте, и наслаждаться ею хочется, а не ждать бесконечно чуда. - И чем ты намерен заниматься? - Тэн-хён сказал, что поможет с работой. Тэн. Ну да, как Ренджун мог не подумать об этой компании. После того инцидента в доме Юты, прошло две недели. Он первое время боялся, что его всё-таки найдут и парой пинков по рёбрам дадут понять, что c Сыченом общаться нельзя никому, кроме Юты. Но очень скоро стало понятно, что всем на него плевать. Один раз он лишь смог поймать обеспокоенный взгляд Сычена, но тот сразу отвернулся, очевидно, как только понял, что с младшим всё в порядке. Во всяком случае, Ренджун хочет так думать. Естественно, ни на какие вечеринки его больше не приглашают. Но он и не пошёл бы уже ни под каким предлогом. Даже ради Джемина, который до сих пор ничего не знает, продолжая жить в своём мире, где место есть только для Джено. Они оба уверены, что Ренджун ушёл потому что захотел домой. И Ренджуна устраивает эта версия. - Я знаю, что произошло тогда, - произносит вдруг Донхёк, - это правда, что ты пытался подкатить к Сычену? - Нет, конечно, - Ренджуну даже смешно от того, как распространяются слухи, - мы просто разговаривали о всяком, но Юте-хёну это не понравилось. - Так и думал. Они неплохие ребята, правда. Просто… - Просто я совсем не подхожу подобной компании? – Ренджун снисходительно улыбается, чтобы друг не начал чувствовать себя неловко. Да и он не лукавит ни разу – никогда ведь не любил подобные тусовки, какими бы они ни были. Максимум веселья, на которое он способен – пиво вечером в тихой обстановке с Донхёком и Джемином. Чёрт, как же он скучает по тому времени. Сейчас кажется, что оно было так давно, и прошло уже несколько лет, а не всего один месяц. С Донхёком приходится попрощаться – у каждого свои лекции. Хоть Ренджун и не уверен, что друг досидит их все до конца. Сам он спокойно слушает всё, что говорит лектор, записывает подробно, зная, что материал нужен будет не только ему, но и Джемину, когда оба будут готовиться к тесту. Он пишет ему сообщения, спрашивая, как он себя чувствует и не купить ли чего-нибудь, когда будет возвращаться в общагу. Но Джемин весело информирует, что Джено уже заходил к нему и принёс всё, о чём он попросил. И когда Ренджун возвращается с учёбы, то застаёт их обоих в общаге. Парни лежат в обнимку на кровати и смотрят какое-то шоу. Ренджун приветливо машет им, отмечая про себя, что Джемину явно становится лучше, и уходит в ванну, чтобы умыться. А там тратит долгие десять минут на созерцание порезов на своих запястьях. За прошедшие две недели их стало слишком много. Вчерашние, совсем свежие, болят до сих, но это единственное, что Ренджун чувствует сейчас. И мыслей у него в голове нет никаких.