Глава 2
10 декабря 2018 г., 01:24
Какёин лежал на боку под покрывалами.
Его голые плечи были испещрены царапинами и порезами, глубокие фиолетовые пятна начинали разливаться по его шее. Они саднили, но это не было неприятным ощущением.
Дио мог быть гораздо грубее, когда хотел.
Неважно, что иногда он так и поступал; это было благородное дело, и, если бы ему захотелось переломать ему кости или изрезать плоть, Какёин принял бы это с гордостью.
Он был рад просто быть полезным и наслаждался мягким светом свечей в спальне, роскошью кровати с балдахином и близостью своего властелина. Присутствие Дио было таким успокаивающим, что он мог бы заснуть на месте.
Но в их первый раз у него в мыслях не было ничего такого приятного. Он плакал на полу, умоляя Дио остановиться, пока не мог больше говорить и не затих, задыхаясь и всхлипывая. Он был так напуган.
Было настолько больно, что у него пошла кровь. Он чувствовал мокрые тёмные пятна у себя между ног.
От члена Дио у него во рту на него накатили тошнота и головокружение, и он согнулся на каменных плитках в приступе судорожного кашля, пока Дио не дал ему пощечину и не сказал, что будет продолжать, пока у него не получится.
Но второй раз – второй раз был гораздо лучше. Росток плоти приносил счастье, по мнению Какёина, и отсутствие контроля, которое приходило с ним, было таким же прекрасным. Разве мог быть сломлен человек, который знал, что поступал правильно, что даже боль была честью?
Ты не боялся под влиянием ростка плоти. Ты знал, что даже если умрёшь, твоя смерть будет оправданной. Он не делал тебя неполноценным, тупым, помешанным, даже чудовищем; он делал тебя правым.
В их второй раз он потерял счёт своим оргазмам, и Дио сказал ему, вот видишь, так же гораздо лучше.
Каждая похвала заставляла его светиться от счастья, и он хотел выслужиться. Радость Дио была единственным, что имело значение, и боль в глазах Какёина почти была доказательством того, что у него получалось.
Это Дио научил его так хорошо целоваться.
Порозовевшая грудь Какёина медленно поднималась и опускалась. Красные волосы рассыпались по подушкам; комната пропахла мускусом, благовониями и спермой.
Вампир сидел, прислонившись к изголовью; книга в его руке, покрывало наброшено на бёдра.
Он был так, так красив.
Но у Какёина сегодня был вопрос. Он едва смел задать его, но, напомнил он себе, он не предаст Дио, просто спросив. У него не могло возникнуть такой вероломной мысли; не с ростком плоти, направляющим его на верный путь.
– Господин Дио? – тихо спросил он. Его английское произношение стало гораздо лучше во время его путешествия в Египет.
Дио не стал сразу отвечать; он закончил страницу, внимательно вчитываясь в каждую строку. Какёин не переспрашивал; он знал, что Дио его услышал.
– Да? – наконец сказал Дио.
– Вы скоро дадите Джотаро росток плоти?
Это как будто вызвало у него интерес; он поднял глаза от книги и взглянул на семнадцатилетнего юношу у него на кровати. Женственный, но не полностью лишённый мужских качеств; не нежная, но и не мужественная красота.
Для него Какёин не являлся полноценным существом. Никогда им не был. Хоть он и показал себя меньшим трусом, чем раньше, Дио ни секунды не думал, что у дитя, собравшего осколки своей храбрости, чтобы попытаться остановить его, что-нибудь получится.
– Скажи мне, Нориаки, почему ты считаешь, что тебя как-то касаются мои планы на него?
О, как он едва заметно вздрогнул, когда Дио придал своему голосу раздражённую нотку; это было почти лучше, чем то, как он выглядел у него на коленях. Какёин был так умиротворён, и в то же время так боялся ему не угодить; он ничего не соображал, когда они оставались вдвоём.
Дио помнил последний раз, когда Какёин пытался дать ему отпор; злость в его голосе, слова о том, что он «больше не боится». Это была жалкая попытка; продуманная, но всё равно закончившаяся полным провалом.
– Прошу прощения. Это не моё дело.
– Он мой, Нориаки; не твой. На твоём месте я бы хорошо это запомнил.
– Конечно, господин Дио.
Какёин снова замолчал. Всё было настолько просто; Дио мог больше ничего не говорить, если хотел. Какёин никогда бы не стал сомневаться в его ответе.
Какое-то время они молчали. Потом Дио закрыл книгу.
– Тебя бы обрадовало, если бы я это сделал?
Какёин взглянул на него и аккуратно кивнул, искренность была написана на его лице.
– Сейчас он такой... такой несчастный.
– И ты думаешь, что он был бы рад присоединиться к нам?
Какёин снова кивнул, в этот раз отрывисто.
– Он расстроен, потому что его семья погибла, и он не понимает, почему. Если бы он присоединился к нам, он бы… Он бы мог подняться в дом... Он бы мог обедать с нами, и ему бы это наверняка понравилось, я уверен, если бы только он…
Дио похлопал себя по бедру, призывая Какёина приблизиться.
– Как восхитительно, что ты всё ещё заботишься о человеке, который так старался покончить со всем, что нам дорого.
– Он не прав, господин Дио, – пробормотал Какёин, перебираясь через покрывала, – но... Я тоже когда-то злился. Он мой второй друг.
Одна когтистая рука обвилась вокруг его талии, притягивая его к груди Дио.
– А первый?..
Какёин не отвёл глаза, когда он произносил это; ему нечего было стыдиться.
– …Вы.
– Я? – Дио рассмеялся слишком безукоризненным, слишком искусственным, слишком викторианским смехом. Это было почти чересчур комично, чтобы быть правдой, что Какёин считал его не кем иным, как другом. Какёин был занятной вещицей; он любил экзотические чаи, всегда выражался официально и был таким вежливым. – Ты мне льстишь, Нориаки.
Ещё один факт про людей: в то время как некоторые из них как будто могли преодолеть естественную склонность спать ночью, другие были бессильны скрывать свои грустные маленькие симптомы. Дио при необходимости мог обходиться без сна неделю; он во всём был лучше человека у него на груди.
Он очень хорошо его пометил, подумал Дио; у него вся шея была в синяках.
– Мы устали?
Дио скорее почувствовал, как Какёин кивнул, чем услышал его ответ.
– Не настолько, чтобы… не суметь продолжить, если вы того пожелаете.
Ну, этого следовало ожидать по прошествии часа; Какёин редко держался больше, разве что если с ним активно играли. И Дио, ненамеренно, изматывал людей очень быстро.
– Разве я разрешал тебе тут спать? – сказал он.
Он позволял это раз или два; иногда даже целовал его наутро, если был в настроении. Но обычно нет.
И Какёин никогда на это не жаловался.
– Ты мне сегодня больше не понадобишься, – сказал Дио, отталкивая его от себя.
Он с трудом поднялся, полусонный, но чудесно послушный; без возражений оделся, поклонился и ушёл.
Хотя его верность в какой-то степени очаровательна, подумал Дио, ему придётся набраться терпения, если он хочет получить Джотаро.
Или… возможно, у него была идея получше.
***
Кровь, звёзды. Цвета плыли перед глазами Джотаро, вспышки света, мимолётные и болезненные. Бум, бум, бум. Снова и снова, монотонно; после каждого оглушительного звука приходил его раскатистый двойник. – Ты. Боишься? Звук был похож на гром; удар его черепа об каменный пол, когти Дио, впившиеся ему в скальп. Его мир закружился, когда его голову подняли за волосы. Голос, звеневший в его голове, был и громом, и молнией, рокот и безжалостные удары. – Я сказал: ты. Боишься? Он с трудом разобрал слова сквозь звон в ушах, шум в голове. Вкус крови во рту. Он сплюнул, густая красная слюна повисла под его рассечённой губой. Всё кружилось перед его глазами; он видел над собой клыки Дио, красные глаза и больше ничего. – Иди… нахуй. Его голова снова встретила пол; что это затрещало, его череп, зубы или камень под ним? Неважно, это всё равно было ослепляюще больно. – Джоджо, если ты предпочёл бы, чтобы я перестал, если ты не хочешь этого… Бум. – Так и скажи, пожалуйста... Бум. Джотаро терял сознание. Он не знал, сколько прошло времени. Он не мог собраться с мыслями, он только знал, что не заплачет, и не покорится, и не… Какое-то время ничего не происходило; он то ли вырубился, то ли перестал думать. Это не должно было так закончиться. Дио не должен был победить. До него слишком долго доходило, что он не отключился, его просто больше не избивали. Что-то давило на его спину; на него наступили. И снова наверх в тусклый свет, этот кулак всё ещё сжимал волосы у его скальпа. – А теперь, Джоджо… И Дио ещё что-то говорил своим мерзким слащавым голосом, от которого Джотаро одновременно хотел блевать и приходил в ярость. Дио прижимал его к полу, и он сопротивлялся, но у него не было сил ему помешать. Одна рука начала неторопливо спускаться с его плеча к талии, и он очнулся, извергая проклятия. Его слова пропали впустую, его борьба была встречена крепкой хваткой Дио на его руках, его спине; золотая вспышка, Мир сдавил его плечи, его сила даже больше, чем у самого вампира. Рука Дио спустилась ещё ниже, мягко прошла по его пояснице прямо к… Замешательство в окровавленном оскале Джотаро стоило всех сокровищ особняка, когда до него наконец начало доходить. Дио выдернул и отбросил ремни Джотаро, их металлические пряжки зазвенели по полу. – Какого чёрта ты- Обезоруживающая улыбка; он осторожно положил руку на грязную майку на спине Джотаро, отодвигая пропитанную потом ткань, чтобы коснуться ледяной ладонью его кожи. Джотаро вздрогнул. Потом он снова начал вырываться; ожесточенное сопротивление, но все его попытки освободиться были встречены весом Мира на его спине. – Блядь- отъебись, я- я убью тебя, я выпотрошу тебя и ты- – Знаешь, Джотаро... Мне кажется, я начинаю понимать, почему Нориаки тобой увлёкся. – Ты ёбаный ублюдок, отъебись, не трогай меня- – Тихо. Его крики были заглушены звоном в его ушах и его собственным тяжёлым дыханием. Джотаро мог выдержать пинки, побои, пытки, но это… Нет. Он не мог этого вынести. Но это не останавливало Дио; из особняка не было выхода, и Джотаро был в ловушке, как крыса в клетке. Первый раз в своей жизни Джотаро понял, что он не просто боялся. Он был в ужасе.
