Горят костры инквизиции

***

      Ташан среагировал мгновенно и вместе с раскрасневшимся от бега Лео, метнулся к двери, которая до сих пор оставалась для меня загадкой. Микес с братцем побежали в открывшийся коридорчик, а Руп, видимо уже по выработанной за долгие годы привычке, схватил меня за руку и потащил туда же. Коридорчик обдал нас зловонным сквозняком, а затем преобразился в тунель забросанный кучками прогнившего тряпья, по которым ползали вполне себе земные крысы.       Мы пробежали еще метров тридцать, а затем поднялись по хлипкой не внушающей доверия лесенке в переулок. Руп поднимался последним, но под ним железная скоба сильно поеденная ржавчиной, не выдержала и отлетела. Руп повис на руках и его вдруг кто-то потянул за ногу, но вместо того, чтобы помочь товарищу, Ташан погнал всех вперед. Такого поступка я не понял. Не по моим правилам было кидать своих людей в змеиной яме, а самому трусливо бежать сверкая пятками. Я не настолько боюсь интерната и не настолько хорошо знаю чем мне грозит быть пойманным инквизицией. Руп хоть и не знаком мне, но он точно является благородным человеком. Когда его лишили крова, он, вместо того чтобы бросить обузу и лишние хлопоты в лице слабоумного инвалида, взвалил на свои плечи ответственность за него. Разве плохой человек смог бы так поступить? Вот и я думаю, что нет. В след бросившемуся на помощь мне, Ташан прокричал: — Отныне, пути наши расходятся!— и я даже не подозревал, насколько сильно. Вытянуть этого амбала было не по моим силам и по сему спасательная операция провалилась. Но это я понял только когда упал прямо на Рупа, избежав куда более жесткого приземления. Меня неожиданно схватили за шкирку и шваркнули об стену, да так, что воздух выбился из легких и перед глазами затанцевали звездочки. Руп подскочил и замахнулся на неизвестного противника, но тот будто только и ждал этого, в общем, полетел амбал в несчастную стену заставив ее пойти крупными трещинами, а все вокруг содрогнуться. — Ищь,— цокнул кто-то из темноты,— щаго утумал. Мы и не на таких управу найтем. Мисец, тащи их то повозки. В свет падающий из люка вышла гора, наверное тот самый Мисец. Меня закинули на твердое как камень плечо, а Рупа потащили за ногу, собирая все кочки и выбоинки его головой. Я даже сопротивляться не стал, а зачем? Сбегу - поймают, и перелом ребер к набухающей шишке добавят, а так хоть удовлетворю не в меру разбушевавшееся любопытство.       Дотащили нас с ощутимым дискомфортом и выйдя из зловонного подземелья сгрузили в достаточно широкий деревянный воз, запряженный четверкой лошадей. На мешках, старательно изображая труп, валялся Микес, вымазанный в подсохшей крови. Чуть поодаль стояли гора со странным именем и высокий, иссохший до такой степени, что мумии бы позавидовали, старик в черном плаще. Рядом шевельнулось помятое тело Рупа, но на этом все и закончилось, нет не движения, вот как раз одно такое и заставило меня грохнуться в бессознанку.       Очнулся я в комнате с серыми, обшарпанными стенами, от которых несло затхлостью и могильным холодом. Не хватает только нар и пары-тройки полу беззубых, обитых наколками мужиков, тогда бы точно как в тюряге. Но что тут делают дети? Замызганные, сопливые, зашуганные до дрожи в коленках, свалившиеся в кучку подергивающиеся во сне и одиночки, опасливо заглядывающие в глаза остальным. Их тут было много, человек двадцать на маленькое помещение. Голова болезненно ныла, а когда я приподнялся чтобы сесть, противно зазвенела. Под боком сопел Руп, такая здоровая туша, а на самом деле старше меня всего на год. Я бесцеремонно растолкал сотоварища, тот, увидев меня, сонно улыбнулся, а затем нахмурился: — Ты какого меня спасать полез? — А ты что-то имеешь против?— я вздернул бровь, будто удивляясь. — Да. То есть нет... То есть... Агх! Неважно.— обиделся, наверное, сам на себя. — Где мы?— от небольшого повышения голоса, опять начали звенеть колокола. Как же меня достала эта вечная головная боль! — А хрен его знает. Вчера нас поймали инквизиторы, сюда отвезли и к остальным кинули. Только вот, не все здесь беспризорные, некоторых с интернатов забрали. А среди наших здесь только Лео и Микес. Остальные...— Руп замолчал, сглатывая, и я сразу все понял. Осмотрелся и вздрогнул, заметив пустой взгляд темно-зеленых глаз, прожигающих стену рядом со мной. Микес. Но другой. На висках серебрятся редкие седые прядки, темные круги под глазами, постаревшее на несколько лет лицо, все это успело появиться всего за несколько часов. И точно связанно с Лесси, который, уже никогда не проснется. Как Слюнявый, как Ташан. Только почему оставили нас? До хрена вопросов и ни одного ответа.       Так и сидели мы в этой камере, два раза в день раздавали еду, иногда кидали новых детей, в туалет выводили по пять человек. Времени прошло с неделю, сложно сказать точно, а остальные здесь сидели и того дольше. Микес от чего-то нашу тройку игнорировал, сначала сидел каменным изваянием, затем отошел, снюхался с какими-то пацанами. А ведь хрен проссышь, что у него в голове там шевелится, сам ведь не скажет. Лео скорбел о потерянных товарищах, но не сказать чтобы прям сильно. Но самое главное, что меня перестали воспринимать как чудо-юдо-однорогое свалившееся непонятно от куда. Однажды зашел инквизитор, тот самый дедок в черном плаще. Он отобрал несколько человек и их вывела охрана, с тех пор мы их так и не увидели. А вечером пришли и за всеми остальными.       Нас нестройным потоком повели как оказалось, на стрижку, которая у всех была одинаковой - под ноль. А за тем немного растерявшихся, в общую душевую. На голову вручили кусок серого мыла, широкое полотенце и комплект одежды. После помывки дети выглядели посвежевшими, а кто-то даже улыбался, шепчась с другом о том, что убивать их здесь никто не станет. Мне же было не до улыбок. Разглядывая форму, явно курсантскую, темно-серого цвета с эмблемой головы волка перечеркнутой сзади крестом, я предавался пессимистичному настроению. Как любил говорить Шприц: «Надейся на лучшее, но готовься к худшему». Видимо это школа для будущих Непосвященных и брали сюда не всех, судя по тому что сделали с Лесси и Ташаном. Но вот почему этот неведомый отбор прошел я, сопля соплей, остается только загадывать.       После, всех вывели на плац. Таких групп по двадцать-двадцать пять человек оказалось еще пять, помимо нашей. Строй не складывался, да и откуда малолетние пацаны могут знать, что такое строй? Стоял гомон, который пресек пухловатый мужик со шрамом на щеке. — Я, Апиринортарик-Панксиорт Дугугорский, директор данного военизированного учебного учреждения для Непосвященных при Святой инквизиции. Вы, шавки, должны обращаться ко мне - Господин директор и никак по другому. С сегодняшнего дня, по приказу Вышестоящего Епископа Илийтэрия Первосвященноодухотворенного и Имперского прокурора первой степени, по всей Далийской Империи, начинается обучение Непосвященных с двенадцати по шестнадцатый год. Вам выпала великая честь, избавлять мир от ереси, но не все этой чести будут удостоены.— он злорадно оскалился, заставляя некоторых не на шутку испугаться,— Нельзя сделать человека тем, кем он не является изначально. Поэтому те, кто не смогут выдержать учебу в нашем учреждении, будут отчислены с позором, как слабые и бесполезные куски мяса. Это клеймо останется с вами на всю жизнь и я лично об этом позабочусь...— остальная часть речи была не столь эмоциональна, но я уяснил несколько интересных фактов: Господин директор, как и все учителя-наставники происходят из благородных семей, а мы для них как те самые крысы, вроде и противно до тошноты, а из дома выгнать не получается. Патрули Волков набираются из бедных или обедневших людей, в основном бывших вояк или слетевших с должности полицаев. Как раз по этому такие школы - новшество. А бедноту сюда набивают по той простой причине, что благородные, изнеженные мальчишки, не особо горят желанием всю жизнь скакать по подворотням выискивая ворожеев, но кого-то же надо сюда пихать? — Мое имя - Анхельм Даркрон,— представился учитель подойдя к нашей группе. Кстати сказать, у него не такое зубодробительное имя как у всех остальных. Это был высокий мужчина лет тридцати, с тугой косой иссиня черных волос доходящих до поясницы и карими, почти черными глазами. Насколько я понял, здесь длинна волос это что-то вроде показателя силы, статуса и могущества. А что Анхельм уж точно не с низов будет, ясно сразу, тут и к дедке не ходи, аристократ военной выправки, даже в России-Матушке, гремучая смесь. Не со всех служба спесь сбивает, иные вообще филонят. Исключения есть, конечно, но они на то и исключения, чтобы редко попадаться,— обращайтесь ко мне Господин учитель-наставник. Ваша группа третья, не забудьте это. Как сказал уважаемый Господин директор,— бросил Анхельм без особого уважения,— вы проучитесь здесь три года. Этого мало для полноценной подготовки, но для Волков достаточно и даже слишком. Треть из вас не выдержит до конца, но это уже не от меня зависит. Сейчас передо мной сброд жалких щенков, хотите ли вы стать хищниками и верно служить Императору?— «Слава Императору!» послышалось в разнобой. Господин учитель прищурился, недовольный этим, что не поленился озвучить— Говорите четче, иначе это может показаться оскорбительным. Мы тщательно займемся подобными упущениями в дисциплине на занятиях по строевой подготовке.

***

      И кто бы знал, каким бывает это неведомое «тщательно». В течении одной только недели мы безбожно упахивались. И чем?! Строевой, блядь, подготовкой! Каждый день по шесть часов, прерываясь только на обед, мы строились, тренировали правильный шаг, при этом хором повторяя как правильно надо обращаться к старшему по званию, команды, перестраивались и начинали заново. Вздергивали нас в пять утра и времени хватало за глаза. Так что после получасового отдыха мы шли на практику, заучивая прочие тонкости здешней армии. При этом в горле хрипело, тело ломило, а в голове вместо мозгов крутилось неясное марево, только со стульев не падали, за это круто прилетало. И при всем при этом день только начинался! Учитель-наставник откровенно издевался над нами и даже, падла, не скрывал! С началом следующей недели все начало идти лучше, но усталость никуда не делась. Подъем в шесть часов, постный завтрак, три круга вокруг школы, разминка, теоретическая часть, строевая подготовка на четыре часа, полчаса на отдых и обед, физические упражнения, пятнадцать минут перерыв, занятия по грамоте, ужин и отбой.       А у меня на горизонте медным тазиком сияла большая проблема, грозясь накрыть все мои образовавшиеся планы собой. Начнем с того, что в этом мире я чужой. А уж говорить о том, что на все окружающие трепыхания мне параллельно, думаю не надо? В этой жизни у меня пока нет цели, к которой я мог бы ползти хоть на пузе. Большинство снующих рядом детей стремятся отличиться в школе, вскарабкаться по карьерной лесенке, и как итоги, жить богато-счастливо-безбедно, растя пивное брюшко сидя на шелковых подушках в компании наложниц. Что в той, что в этой реальности, я к такому не стремлюсь. Да и если подумать, то я вообще никуда не стремился. Воевал за Родину и плыл по течению аки бревнышко. Наверное, это меня под пулю и подставило... Так вот, думал-думал, что с этой мутотени инквизиторской взять и меня внезапно дернуло. Маги. Была у меня с детства глупая мечта - увидеть настоящего волшебника. И такой большой была эта мечта, что доведя мать до нервного тика, добился запрета на Бабушкины сказки. Истерику тогда не закатил, оттого что ребенком был спокойным, а сопливой мордой в Дедушкиных глазах упасть не хотелось, но обиделся страшно. Тогда меня Дед то и отвлек, направил по другому руслу так сказать. И только благодаря этому по службе во все «черны дыры» лез беспрекословно, память о Дедушке - это Святое! Он военным был, пока ранение не получил. В сердце тоскливо защемило от давних воспоминаний. А я ведь так и не сходил на их могилки - получил от матери письмо как раз перед спецоперацией. Взял бы увольнительный на пару деньков, но тут этот подрыв, а затем и трехдневный обстрел... Который закончился для меня плачевно. Но раз судьба решила подарить мне шанс, как бы не было тупо, я хочу своими глазами увидеть магию. Ради Бабушки, которая делила со мной эту мечту.       Непосвященные не часто на фронт попадают, им и на своих улицах проблем было мама не печалься. Да и кто с тепленького насиженного места на войну попрет? Только такие дебилообразные и на голову отбитые как я. Но для этого надо закончить данное учебное учреждение с минимально хорошим результатом. А вот в этом и заключалась вся прелесть медного тазика. Казалось бы, я, бывший военнослужащий, офицер как никак... НО! Это тело... цензурных слов нет. Оно просто не выдерживает нагрузок. Хорошо что я не один такой, удавился бы с позора. Но в кругу «отстающие» в основном только самые младшие и один толстенький паренек моего возраста. А такие кадры даже не пытаясь менять положения могут смело поковать свои немногочисленные вещички и топать на все четыре сторонЫ.       Как говорил один мудрый человек: «Можешь изменить ситуацию – борись, не можешь – смирись». А в том что ситуацию я изменить мог, был уверен. Иначе нельзя. Просто не имею право поступить иначе.