Добродетель греха

— Ты действовал за нашими спинами! — шипит Пхичит. — Ты нарушил правила! — Он позволил нам, — лицо Жадности не меняется, голос звучит бесстрастно, когда он отвечает с плохо скрываемым развлечением. Он выглядит так, будто смеется над Пхичитом, и это не имеет не малейшего смысла. — Ты недостаточно хорошо следил за своим подопечным, не так ли? — Юри не позволил бы вам этого! — рычит Пхичит, и сердце Юри замирает. Жадность в ответ смеется, и это первый раз, когда Юри слышит его смех; есть что-то потустороннее в этом звуке, и эхо его смеха заставляет Юри напрячься. — Почему бы тебе не спросить своего друга? — веселится Жадность, и когда Пхичит поворачивается, Юри не в силах посмотреть ему в глаза, одолеваемый стыдом и чувством вины. — Юри… — шепчет Пхичит, заставляя его сердце сжаться. Юри чувствует, как его дыхание учащается, и он сжимает кулаки, пытаясь справиться с тревогой. Но это не спасает его от пронзительного взгляда его друга. — Как ты мог позволить им помочь тебе? — Я просто… Я хотел, чтобы все было в порядке, они были нужны мне, чтобы… — Они не были нужны тебе, Юри! — обрывает его Пхичит. — Мы помогали вам, мы поддерживали вас, тебе не нужно было обращаться к ним! — Они помогли мне, — сквозь зубы отвечает Юри. — Все идет хорошо, неужели ты не видишь? Я так близок к тому, чтобы получить свою роль назад, и я стал лучше, и я счастлив, и… — Юри, они используют тебя! — крик Пхичита действует на него, как пощечина. — Он считает, что тобой настолько легко управлять, — шепчет Гнев, и Юри сжимает кулаки, надеясь, что руки перестанут дрожать, но это не помогает. Глаза Пхичита опасно сужаются, когда он разворачивается к Гневу в нечеловеческой, праведной ярости, искажающей черты его лица. Юри не узнает существо, в которое превратился его лучший друг. — Не говори за меня, демон! — агрессивно протестует Пхичит, почти выплевывая последнее слово. — Что же ты тогда имел в виду? — тихо спрашивает Юри, и Пхичит поворачивается к нему, взгляд его карих глаз теплый и заботливый. Знакомый. — Они демоны, Юри, — в отчаянии говорит Пхичит. — Они пришли к тебе, когда ты был слабее всего. Слабый. Юри шокированно смотрит на своего лучшего друга. Это то, что Пхичит думает о нем? С момента смерти Викчана он только и думал, что Юри был слабым? Если что-то Юри и ненавидел — так это считаться слабым. — По крайней мере, мы были честны, — заявляет Жадность за его спиной и кладет Юри на плечо свою тяжелую руку. Этот жест кажется собственническим, но вызывает меньший внутренний протест, чем, возможно, стоило бы. — Не так ли, Щедрость? Пхичит тут же замолкает, выражение лица становится нечитаемым. — Я… Что? — ошеломленно спрашивает Юри. — Щедрость? Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь? Пхичит дергается, когда Жадность начинает мрачно хохотать. — Юри, — умоляюще начинает Пхичит, когда Жадность грубо его обрывает. — Он лгал тебе, — издевается Жадность, сильнее сжимая плечо Юри — и его сердце сжимается тоже. — Они все лгали вам с самого начала. — Это не так, — бормочет Пхичит, протягивая руку к Юри — и тот отодвигается инстинктивно, не в состоянии справиться с шоком. Чуланонт бледнеет, но Юри все равно. Он всегда считал, что может положиться на Пхичита — черт, он бы не думая назвал его своим лучшим другом! И, оказывается, он лгал ему все это время?.. — Он ангел, один из Добродетелей, — говорит Гнев. — Он притворялся твоим другом. Он никогда не сказал бы тебе правду. — Я и есть твой друг! — слабо протестует Пхичит, но Юри яростно качает головой. Блядь. Он так зол! Его губы кривятся в презрении, и Пхичит отступает. Единственным якорем с реальностью сейчас являются объятия Гнева и Жадности, которые его поддерживают — и удерживают на ногах. — Ты мне солгал! — обвиняет Юри, и лицо Пхичита становится иллюстрацией человека, убитого горем. — Думаю, ты должен уйти. Пхичит открывает рот, но Юри отворачивается, качая головой. Он просто не может смотреть ему в глаза. — Уходи. — Юри, — шепчет Пхичит. — Ты не знаешь цену, которую тебе придется заплатить. То, что на кону… Виктор не тот, кем кажется… Пхичит — Ной, чье пророчество проигнорировано, и спасение не придет. Его слова изречены так, словно он есть Истина, снизошедшая на род человеческий, чтобы пристыдить всех — пристыдить Юри. А Юри? Он не хочет быть частью всего этого. — Я сказал тебе уйти, Щедрость. Юри захлопывает дверь, опирается на нее, дрожа, и ему требуются все его силы, чтобы не сползти на пол. Он игнорирует отчаянный стук в дверь и мольбы Пхичита, жмурясь и пряча лицо в ладонях. — Не волнуйся, мы о нем позаботимся, — говорит Жадность. В его улыбке есть что-то зловещее, а после он исчезает. Стук прекращается. Сердце Юри сжимается, но он силой заставляет себя отвлечься. Когда он оборачивается, он не удивлен, увидев всех семерых демонов в своей гостиной. — Кто? Кто еще мне солгал? — требует он. Они переглядываются, обмениваясь безмолвными репликами. — Ты заслуживаешь правды, — наконец подает голос Гордыня; он звучит низко и сочувственно. — Ты заслуживаешь знать. К нему подходит Чревоугодие, и видеть ее сейчас тоже больно — Пхичит, в конце концов, не единственный, кто ему солгал, как он может доверять ей? — Вот, — на мгновение ее глаза темно-карие, знакомый Юри с детства цвет. Она протягивает руку, и на ее ладони есть кольцо, яркое золото издевательски переливается в свете ламп. Юри пялится на него, захлестываемый странным чувством: часть его требует схватить его, часть — желает убежать и спрятаться. — Что это? — все-таки произносит он, голос хриплый, взгляд приклеен к кольцу. Ему нужен ответ. — Так ты узнаешь правду, — спокойно говорит Жадность. Опасная аура, окружавшая его, пока Пхичит… пока Щедрость был здесь, почти исчезла, и он снова привычно сдержан. — Как я могу этому верить? — голос Юри срывается, это смущает, но он все же держит голову высоко поднятой. Он спрашивает всех из них, но его взгляд направлен на Чревоугодие. — Ты мне тоже лгала. Грация сквозит в каждом ее движении, когда Чревоугодие расправляет плечи и смотрит на него сверху вниз. — Если ты возьмешь его, я расскажу тебе правду. Юри не разрывает зрительный контакт, протягивая руку и забирая у нее кольцо, надевает его на безымянный палец правой руки, не задумываясь, и необъяснимое чувство завершенности, как от принятого тяжелого решения, оседает в его теле. Он смотрит на свою руку. Кольцо чувствуется правильно, как будто оно наконец-то там, где и должно быть. Когда Юри снова поднимает взгляд, он почти кричит, но дыхание перехватывает от ужаса. Грехи всегда были похожи на смесь демонического и человеческого, и для него их внешность была человекоподобной в большей степени. Если не считать вспышки гнева у Праздности около часа назад, они всегда неплохо контролировали свою человеческую форму. Но теперь… это и близко не похоже на человека. Он видит Чревоугодие, и он видит свою тетю Минако, две отдельных сущности в одном сосуде, границы между которыми почти отсутствуют. Он не может точно сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Их формы необъяснимо и плотно переплетены, и Юри — он просто знает. Та, что склоняет перед ним голову — Чревоугодие, но именно тетя Минако — та, кто грустно улыбается ему. *** — Я заключила сделку, еще давно, — говорит Чревоугодие. Юри закрывает глаза и кладет голову на стол, слушая ее. — Я просто хотела быть знаменитой. Хотела выбраться из Хасецу и прославиться. Хотела быть красивой. Она на мгновение замолкает, погруженная в себя. — Меня попросили об одолжении. Я не раздумывала слишком долго, и если бы я только знала, какую цену мне придется заплатить… — она резко замолкает и оглядывается по сторонам. Юри ждет продолжения, но Чревоугодие только качает головой. — Если бы я только знала… — повторяет она, и он точно представляет, какие мысли в ее голове сейчас. — А ты… Ты не плакал, когда родился, — спокойно, размеренно говорит она. Это абсолютно отличается от командного тона, который она использует в балетной студии. — Ты был отмечен, — ее голос срывается, и это первое ее проявление слабости, которое Юри видит за всю жизнь, и его сердце сжимается от желания прикоснуться к ней, утешить. Она вздыхает. — Я не знаю, что это был за знак на вашей груди, но… ангелы и демоны — они знали тебя. Они знали о тебе. Они сказали, что ждали тебя. Твое рождение было предсказано еще задолго до того, как твои родители даже запланировали твое появление. Юри ничего об этом не знал. Его родители никогда не говорили ему — и даже не делали намеков на то, что Юри, возможно, не был нормальным, не принадлежал этому миру. Холодок бежит по его спине, и ему приходится постараться, чтобы не дрожать. — Обо мне они сказали то же самое, — саркастически сообщает Чревоугодие. Ее губы изгибаются в подобии улыбки. — Правда, я не думала, что они будут заинтересованы и в тебе тоже, но… — она отводит глаза. — В день твоего первого концерта… Он пришел. Она выглядит погруженной в воспоминания, почти зачарованной. «Кто?», — думает Юри. Кольцо обжигает его палец. Он накрывает его ладонью, пытаясь охладить ожог. — Это был первый раз, когда Он тебя заметил, — продолжает Чревоугодие. Она несколько секунд смотрит на кольцо, а потом отводит взгляд. Его горло словно зажато в тиски, и он едва в состоянии прохрипеть короткое: — Кто? Чревоугодие поворачивается к нему, и впервые с того времени, как он знаком с демонами, он видит ее как свою тетю Минако. Она выглядит несчастной, почти извиняющейся. И она ничего не говорит. В этом нет нужды. *** Есть кое-что, что Юри начинает осознавать. Грехи — это всего лишь извращенные формы любви. Любви к себе. Любви к деньгам, власти, сексу, комфорту, еде, тому, что не является твоим. Извращенные формы, но все еще любви. Конечно, все, что вы любите больше, чем Господа — лишь ложные божества. Но была ли действительно их вина в этой любви? Он начинает видеть Грехи по-другому — трудно этого не сделать, не когда на его пальце кольцо, которое позволяет видеть их насквозь. Если раньше он думал, что демонические глаза и хвосты, и треснувшая кожа, сквозь которую виден адский огонь, ужасны, то все это — ничто по сравнению с Истиной, которая приходит вместе с кольцом. Они не могут скрыться от этого, не могут солгать. Юри видит, насколько уродлива тьма, которая окутала их души, пропитала их до самого центра. И все же, Юри видит, что они такие же, как он. Потерянные. Немного одинокие. Отчаявшиеся. Он узнает их имена и их судьбы, узнает, что они любили настолько, чтобы отказаться от всего остального. Возможно, это последняя капля, но это делает их похожими на людей — которыми они и были, когда-то давно. Женщинами и мужчинами с мечтами — невыполнимыми (по крайней мере, для обычных людей). Юри страшно смотреть в зеркало. Он не знает, понравится ли ему то, что он увидит. Прежде, чем он отправится ко сну этой ночью, он сжимает кольцо в ладони. Завтра все изменится. Завтра Юри узрит Истину. *** Юри открывает глаза — и вокруг все залито ослепительным белым светом. Он вздрагивает и заслоняется рукой. Это болезненно, и перед глазами остаются белые пятна, даже когда свет уменьшается до терпимого уровня. Он оглядывается, не понимая, где он. Не только свет — все в комнате белое. Чистый, безупречный цвет, лишенный жизни. Почти стерильный. Есть определенное чувство, которое испытываешь, возвращаясь в места, где ты рос. Юри и его семья не жили в Японии, по меньшей мере, лет десять, но все же, когда они приезжали в гости к родственникам, он всегда испытывал ностальгические чувства, пропитанные необъяснимой горечью. Словно ты дома, даже когда это не так. Япония уже давно не была ему домом, но и Детройт не был — хоть Юри и изменился за то время, что прожил в Америке, но Япония все еще была его частью и повлияла на то, кем он является сейчас. И именно такое же чувство ощущает Юри прямо сейчас, сворачивая в боковой коридор по какому-то наитию. Ноги несут его сами, словно знают, куда идти, хоть он и не имеет ни малейшего представления о том, куда попадет. Юри не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он проснулся в белой комнате, но он все-таки в итоге доходит до конца коридора, встречая на пути огромную дверь почти во всю стену. На ее деревянной поверхности вырезаны ангелы — от архангелов до ангелов-хранителей. Его немного подташнивает, потому что каким-то образом он знает их — если его спросят, кажется, он смог бы назвать их всех по именам. Юри не чувствует ничего, когда проходит сквозь двери, как будто ее и нет, и снова оказывается ослепленным сиянием. Где-то внутри он чувствует, что должен быть напуган, но есть спокойствие, которое заполняет все его существо. Он моргает. Через какое-то время он может видеть комнату, и сперва думает, что она очень похожа на ту, где он очутился сперва — изумительно белая и лишенная любого другого цвета. Разница в том, что в этой комнате есть люди. Нет — не люди. Ангелы. Юри бесстрастно рассматривает их. Ему кажется, что он должен испытывать хоть что-то, глядя на их черты, но нет ничего. Юри приближается к ним, бесшумный. Кажется, они не замечают его, и он удивлен (хотя ему не стоило бы — никто никогда не замечает его). Когда он приближается к ним, до него наконец доносятся обрывки разговора, который абсолютно не несет для него смысла, но чем дольше он слушает, тем больше понимает, что речь о нем. — Мы ничего не можем с этим сделать. Это не в нашей власти. — Пожалуйста! Юри того стоит, он стоит, чтобы за него бороться! Юри хмурится. Он задумчиво склоняет голову, разглядывая существо, которое выглядит смутно знакомым. Мысль о том, что они обсуждают его за его спиной, неприятна. — Человеку, который не хочет спастись, не помочь. А он? Он сам хочет, чтобы за него боролись? Он снова хмурится. Ему нравится его жизнь, за что они собираются воевать? — Ты забываешь, брат. Он совершенно точно не обычный человек. Все части картины встают на место с тихим щелчком. Нет. Конечно же, он не человек. *** Юри просыпается с бешено колотящимся сердцем, взмокший и в слезах. Он садится, вдруг понимая, что не один. — Отдыхай, — шепчет Гуанхонг. — Засыпай снова. Юри всхлипывает, дышит часто и громко в тишине своей спальни, с силой жмурясь. — Я не могу!.. Я не понимаю! Мне нужно!.. Я хочу!.. — он захлебывается словами, голова кружится, и он едва осознает, что Гуанхонг исчезает. Его трясет, зрение плывет, потому что одиночество еще хуже, чем скрытное присутствие демона. Тишина и темнота комнаты ошеломляющие, только усугубляют его состояние. Юри снова закрывает глаза, пытаясь остановить приближающуюся паническую атаку. Он был не готов к внезапному появлению кого-то за своей спиной. Он замирает. Это не Гуанхонг. Чья-то рука мягко ложится на его спину, и Юри… просто плавится под этим прикосновением, отчаянно нуждающийся в тепле и поддержке, он готов искать утешение даже в этом. Его простыни негромко шуршат, но он не оглядывается назад, не в силах обернуться. Он может только оставаться неподвижным, потому что незнакомец прямо позади него, его рука твердо держит Юри за плечи, когда он прижимается грудью к его спине. — Кто вы? — хрипит Юри, но незнакомец не отвечает. Слышен мягкий вздох, а потом чьи-то губы нежно касаются его шеи. — Я же сказал тебе позвать меня, если я буду тебе необходим, — говорит неизвестный. Юри застывает. — Засыпай. Юри хочет так много сказать, столь о многом спросить, но все забывается, когда сперва пальцы скользят сквозь волосы Юри, а потом мягкое давление руки на его плечах опрокидывает его на кровать. Он смотрит в красивый синий цвет. Это последнее, что он видит, прежде чем сон снова забирает его в свои объятья. Когда он просыпается утром, простыни рядом холодные. Он хмурится, не в силах осознать, почему вообще решил, что они должны быть теплыми. *** Юри приходит в студию. Это последний день перед костюмированными репетициями и техническими прогонами, и это последний день, когда он может доказать себе, что достоин своей роли. На его телефоне более двадцати пропущенных звонков и пятидесяти неотвеченных сообщений. Когда Юри видит своих друзей, он не может удержаться от разочарования. Он смотрит на них, и впервые он видит их настоящие сущности и всю их ложь. Он пытался подготовиться к тому, что некоторые из его близких друзей могут оказаться не теми, кем он их считал, но это не спасает от раздирающей боли в сердце. Он уже знал о Пхичите, конечно, но он озирается по сторонам, краснея от ярости, и видит ангелов, наблюдающих за ним. Минами. Эмиль. Даже Лилия и Микки! Юри с трудом сдерживается, чтобы не наорать на них за их предательство, за каждый момент, что они провели рядом с ним, скрывая свое истинное лицо и свои намерения. Они лгали ему и не позволяли ему знать, будто он был лишь глупым ребенком. Пхичит — нет, Щедрость — пытается подойти к нему, но один из других останавливает его. Юри бросает на него один только взгляд — темный, уязвленный, но тот только вздрагивает. Бешенство и страсть в его крови, когда они репетируют, заставляют его выступать с захватывающими дух мастерством и безупречностью. Челестино, конечно, замечает это, но даже его похвалы недостаточно, чтобы погасить огонь гнева, пылающий в груди Юри. С неприкрытой гордостью Юри принимает назад свою роль, и он не может устоять, бросая вызывающий взгляд в направлении ангелов. Он едва сдерживает торжествующую усмешку. Они не являются Божественными Добродетелями, просто те, кто должен быть полной противоположностью Семи Смертных Грехов. Они — ничто по сравнению с ним. Они выдерживают его взгляд торжественно и молчаливо, что на секунду выбивает Юри из колеи. Но он отворачивается и отказывается смотреть на них впредь. Из угла студии Юрий и Джей-Джей наблюдают за ним. Юри направляется к кофейне, где он часто встречается с Юко. Это одно из немногих безопасных мест, которое он оставил незапятнанным для ангелов и демонов. Ему необходимо увидеть Юко. Она всегда добра к нему, всегда была рядом и всегда была готова откликнуться на любую его просьбу с улыбкой. Если и был кто-то, на кого он всегда мог рассчитывать, это точно была… — Юри. Он поднимает взгляд и чувствует, как стынет кровь в жилах. Его кольцо вспыхивает на секунду, но поражает его зрелище перед ним. Ангел. — Доброта, — приветливо окликает ее Георгий, внезапно оказывающийся рядом с Юри. Юко поджимает губы, но, что удивительно, улыбается в ответ. — Здравствуй, Зависть, — мягко говорит Юко, и переводит взгляд. — Юри, — повторяет она. Потом замолкает, разглядывая его, и Юри позволяет, не сводя с нее глаз в ответ. Она глядит на него понимающе, будто может видеть сквозь все его стены и щиты. — Есть некоторые вещи, которых ты не знаешь. — Я знаю достаточно! — огрызается Юри, его плечи тут же напрягаются и приподнимаются в защитном жесте. Они продолжают обращаться с ним, будто он настолько наивный и простой, что не сможет понять, когда ему лгут. Он недостаточно хорош? Он слишком слаб, чтобы принять правду? Юри сжимает руки, лежащие на столе, в кулаки, его кольцо на мгновение сияет, и Юко тут же смотрит на него. Ее спокойное, милое лицо тут же становится хмурым, крылья за ее спиной, которые Юри теперь может видеть, опасно распахиваются. Он оглядывается, но никто из присутствующих в кафе, кажется, не замечает этого. — Я знаю, кто ты, — тихо говорит Юри. Юко, похоже, его даже не слышит, взгляд все еще прикован к кольцу. — Почему ты его носишь? — требовательно спрашивает она. — Ты знаешь, почему, — самодовольно отвечает за него Георгий, его заостренный хвост вьется из стороны в сторону, как у довольного кота. Юко тут же сдувается, и крылья за ее спиной понуро складываются. — Значит, ты сделал свой выбор, — бормочет она. — Вот, кто ты на самом деле. — Да, я выбрал, — соглашается Юри. Юри приходит в студию. Это последний день перед костюмированными репетициями и техническими прогонами, и это последний день, когда он может доказать себе, что достоин своей роли. На его телефоне более двадцати пропущенных звонков и пятидесяти неотвеченных сообщений. Когда Юри видит своих друзей, он не может удержаться от разочарования. Он смотрит на них, и впервые он видит их настоящие сущности и всю их ложь. Он пытался подготовиться к тому, что некоторые из его близких друзей могут оказаться не теми, кем он их считал, но это не спасает от раздирающей боли в сердце. Он уже знал о Пхичите, конечно, но он озирается по сторонам, краснея от ярости, и видит ангелов, наблюдающих за ним. Минами. Эмиль. Даже Лилия и Микки! Юри с трудом сдерживается, чтобы не наорать на них за их предательство, за каждый момент, что они провели рядом с ним, скрывая свое истинное лицо и свои намерения. Они лгали ему и не позволяли ему знать, будто он был лишь глупым ребенком. Пхичит — нет, Щедрость — пытается подойти к нему, но один из других останавливает его. Юри бросает на него один только взгляд — темный, уязвленный, но тот только вздрагивает. Бешенство и страсть в его крови, когда они репетируют, заставляют его выступать с захватывающими дух мастерством и безупречностью. Челестино, конечно, замечает это, но даже его похвалы недостаточно, чтобы погасить огонь гнева, пылающий в груди Юри. С неприкрытой гордостью Юри принимает назад свою роль, и он не может устоять, бросая вызывающий взгляд в направлении ангелов. Он едва сдерживает торжествующую усмешку. Они не являются Божественными Добродетелями, просто те, кто должен быть полной противоположностью Семи Смертных Грехов. Они — ничто по сравнению с ним. Они выдерживают его взгляд торжественно и молчаливо, что на секунду выбивает Юри из колеи. Но он отворачивается и отказывается смотреть на них впредь. Из угла студии Юрий и Джей-Джей наблюдают за ним. Юри направляется к кофейне, где он часто встречается с Юко. Это одно из немногих безопасных мест, которое он оставил незапятнанным для ангелов и демонов. Ему необходимо увидеть Юко. Она всегда добра к нему, всегда была рядом и всегда была готова откликнуться на любую его просьбу с улыбкой. Если и был кто-то, на кого он всегда мог рассчитывать, это точно была… — Юри. Он поднимает взгляд и чувствует, как стынет кровь в жилах. Его кольцо вспыхивает на секунду, но поражает его зрелище перед ним. Ангел. — Доброта, — приветливо окликает ее Георгий, внезапно оказывающийся рядом с Юри. Юко поджимает губы, но, что удивительно, улыбается в ответ. — Здравствуй, Зависть, — мягко говорит Юко, и переводит взгляд. — Юри, — повторяет она. Потом замолкает, разглядывая его, и Юри позволяет, не сводя с нее глаз в ответ. Она глядит на него понимающе, будто может видеть сквозь все его стены и щиты. — Есть некоторые вещи, которых ты не знаешь. — Я знаю достаточно! — огрызается Юри, его плечи тут же напрягаются и приподнимаются в защитном жесте. Они продолжают обращаться с ним, будто он настолько наивный и простой, что не сможет понять, когда ему лгут. Он недостаточно хорош? Он слишком слаб, чтобы принять правду? Юри сжимает руки, лежащие на столе, в кулаки, его кольцо на мгновение сияет, и Юко тут же смотрит на него. Ее спокойное, милое лицо тут же становится хмурым, крылья за ее спиной, которые Юри теперь может видеть, опасно распахиваются. Он оглядывается, но никто из присутствующих в кафе, кажется, не замечает этого. — Я знаю, кто ты, — тихо говорит Юри. Юко, похоже, его даже не слышит, взгляд все еще прикован к кольцу. — Почему ты его носишь? — требовательно спрашивает она. — Ты знаешь, почему, — самодовольно отвечает за него Георгий, его заостренный хвост вьется из стороны в сторону, как у довольного кота. Юко тут же сдувается, и крылья за ее спиной понуро складываются. — Значит, ты сделал свой выбор, — бормочет она. — Вот, кто ты на самом деле. — Да, я выбрал, — соглашается Юри. *** — Пей! — велит Минако, хихикая ему в ухо и вручая очередной коктейль. Юри выпивает его залпом, потребность в легкости и уверенности, которые приносит алкоголь, перебарывает его страх снова опозориться. Минако передает ему стакан за стаканом, и Юри пьет до тех пор, пока его мозг не оказывается в благостном оцепенении и не остается ничего, кроме тепла в его венах. Он не знает, почему он продолжает принимать от нее коктейли и почему, казалось, не может остановиться, но алкоголь отбивает все вопросы. Юри просто хочет забыться. Он не хочет вспоминать о лицах Добродетелей, которые смотрели на него так, будто он был любопытным экспериментом, внезапно вышедшим из-под контроля. Он хочет забыть их имена, то время, что он провел вместе с ними, не зная правды. Он хочет забыть об их предательстве и их обмане. Хочет забыть Юко, годы, когда они росли вместе, как светла ее улыбка и как нежны ее руки. Как она добра, всегда поддерживающая и желающая самого лучшего ему и всем остальным. Хочет забыть Пхичита, своего неизменного лучшего друга, его подбадривания и объятия, как он щедр на свое время, и любовь, и улыбки. Хочет забыть Минами, постоянно готового учиться и улучшаться, и всегда такого скромного. Хочет забыть Лео и его неизменную поддержку, его самоконтроль и его страстность. Забыть Лилию, которая вдохновляла его работать усерднее и усерднее. Забыть Эмиля, всегда терпеливого, которого тяжело разозлить и который быстро прощает. Он хочет забыть их всех. Минако куда-то исчезает, но ее место тут же занимает все так же самоуверенно ухмыляющийся Джей-Джей. — Жидкая храбрость, — сообщает он, подмигивая, и вручает Юри очередной стакан, который тот выпивает, не задумываясь, и алкоголь обжигает его горло словно пламя ада. Он прикрывает руками веки и низко стонет. — Ю-юри, — мурлычет голос рядом; на его талии оказывается чья-то рука, и ладонь ложится на его живот в жесте, который можно описать только как собственнический. К его чести, Юри больше не вздрагивает. — Похоть, — откликается он, встречаясь с ним взглядом. Юри знает, что этот насыщенно-зеленый в его глазах — лишь соблазнительная обманка, прячущая под собой беспросветно-черный, но, несмотря ни на что, это все еще красиво. — Потанцуем? — Крис наклоняется ближе, его горячее дыхание на влажной шее Юри ощущается обжигающим поцелуем. Юри ежится и поворачивает голову — до тех пор, пока не прижимается своей щекой к его. Крис излучает жар, как большой костер, такой раскаленный, что Юри кажется, будто он воспламеняется. Когда Крис принимается расстегивать пуговицы его рубашки, он не останавливает, только закрывает глаза, наслаждаясь прохладным воздухом, который касается его обнажившейся груди. — Идем, — Крис отступает и тянет его за собой, и Юри следует бездумно. Они оказываются в самом центре танцпола, и Крис вжимается в него своим телом. Юри вздрагивает и утыкается головой Крису под подбородок, вызывая этим его смех. Он чувствует руки Криса на своих бедрах, только сейчас понимая, что они движутся. Они трутся друг об друга в такт тяжелых басов, отдающихся эхом во всем теле Юри. Он ахает, когда руки Криса оказываются на его заднице, а колено раздвигает его ноги. Этого оказывается достаточно, чтобы Юри начал тереться промежностью о его бедро, беспомощно поскуливая, совершенно потеряв голову. Крис наклоняется и шепчет, почти прижимаясь губами к его уху: — Они смотрят на тебя, — мурлычет он. — Я чувствую их вожделение. Они хотят тебя, Юри. Крис разворачивает его, придерживая за бедра, пока Юри не оказывается прижатым спиной к его груди. — Открой глаза, дорогой. Юри медленно открывает глаза и застывает — люди смотрят на него, взгляды темные от желания. Вспышка синего на противоположном конце танцпола заставляет его дышать с трудом. Пожалуйста, только не когда он только что перестал тереться об Криса, не когда задница Юри все еще прижата к его паху и даже он не достаточно наивен, чтобы думать, будто упирающаяся в него выпуклость — это телефон в кармане. — Кого хочешь ты, Кацуки Юри? — поддразнивающе шепчет Крис, хватка жесткая на бедрах, и Юри жаждет… — Его, — шепчет Юри, не отрывая глаз от яркого синего, который привлек его взгляд. — Виктора. — Я надеялся, что ты это скажешь, — смеется Крис, целуя его шею. Юри никогда и ничего не хотел в своей жизни больше, и он чувствует жар, скапливающийся внизу его живота. Желание и необходимость почувствовать тело Виктора — это все, о чем он может думать. Он жаждет. Крис снова разворачивает его лицом к себе, почему-то неожиданно нежный, поднимает его руки, и Юри кладет их ему на плечи. Они раскачиваются в танце, и все существо Юри сосредоточено на Похоти; жар в его венах почти воспламеняющий. Он чувствует, будто желание вот-вот заставит его рухнуть на колени. И тогда другая пара рук скользит по его талии, замирая в непосредственной близости от его члена — Юри замирает, пытаясь одолеть алкогольное марево, из-за которого его мысли тормозят, будто пробираются сквозь густой сироп. Чужое тело прижимается к нему сзади, вжимая его в Криса, и теперь Юри зажат между ними. Человек позади начинает направлять его бедра, и Юри подчиняется с низким стоном, потираясь о ширинку незнакомца. — Вот так, — мягко бормочет Крис. — Будь добр к Вите. Юри откидывает голову на плечо мужчины, стоящего за ним, и растерянно моргает. Кто такой Витя? Похоть наклоняется и влажно целует его в уголок губ — не так, чтобы это можно было считать настоящим поцелуем, но достаточно, чтобы Юри почувствовал внезапный натиск желания. Чужие руки на его теле прижимают его ближе, и это очень собственнически. Крис отстраняется и исчезает в толпе извивающихся тел, будто его и не было, и Юри чувствует, как напряжение, копившееся в нем, ослабевает. Бездумное желание становится все слабее, и он внезапно понимает, что все еще находится в чьих-то объятиях. Животная похоть с каждой секундой смягчается, и Юри замирает. Пока мужчина не разворачивает его лицом к себе — и Юри видит великолепный небесно-синий. — Виктор, — выдыхает он, вспыхивая, и пытается игнорировать тепло рук Виктора, которые все еще касаются его. — Юри! — радостно откликается тот. Пятна света текут по коже Виктора, из-за чего он словно окружен нимбом, и нет никого красивее, чем он. — Никогда бы не подумал, что встречусь с тобой здесь! — Мои… друзья притащили меня сюда, — и если Виктор и замечает заминку перед словом «друзья», то он не подает вида. — Я рад, что ты пришел, — говорит он, наклоняясь ближе, чтобы его было слышно сквозь грохочущую музыку. — Я тоже, — бормочет Юри, глядя на него с трепетом. Виктор улыбается ему, как ангел, прекрасный и неуместный в этом пристанище разврата. Юри любит его. И это все, о чем он может думать, когда Виктор ведет его в свою квартиру. Он был влюблен в Виктора уже некоторое время, так что в этом не было ничего неправильного. Это — кульминация месяцев флирта, все неизбежно должно было закончиться чем-то подобным. Как это может быть что-то кроме любви? Улицы, которыми они идут, темны, расчерчены пятнами редких фонарей, но Юри идет сквозь эту тьму, не боясь ничего — для страха нет места в его сердце, не когда Виктор тепло и уверенно прижимает его к себе. Юри вручает ему себя в ту ночь, становясь на колени, присягая и восхваляя самого великолепного человека, которого ему посчастливилось встретить. Виктор же сжимает в руке его волосы, глядя на него сверху вниз, как бог, и ощущение его во рту восхитительно и терпко, и наполняет Юри, пока его душа не преисполнится благодатью. Виктор ведет его в постель — он удерживает руки Юри над его головой, и он распят на простынях, каждое прикосновение мучительно в своей нежности. — Я ждал этого так долго, — шепчет Виктор, его горячие губы касаются шеи, выжигая на ней поцелуи, словно оставляя клеймо, и Юри чувствует себя принадлежащим ему. Глаза слезятся, и Юри не знает, не понимает, почему, но плачет. — Я знаю, я знаю, — ласково успокаивает Виктор, улыбаясь и вытирая слезы большим пальцем. — Все хорошо. Я теперь рядом. Это момент, когда они больше не Виктор и Юри, а ВикториЮри, ставшие единым целым. Юри засыпает в его объятиях. Что Бог сочетал, того человек да не разлучит. Ни один из богов не сочетал их, но Юри теперь уверен — на всем свете, на Небесах и в глубинах ада нет той силы, что могла бы их разделить. *** В один из дней грянула на Небесах война, и братья и сестры восстали друг против друга. И одни сказали: «Люди жалкие, не сравнимы с нами, не заслуживают любви нашего Отца. Они несовершенные, неверующие и грешные. Они убивают, они воруют, они ослушиваются». Другие сказали: «Ваша гордыня суть ваша погибель. Мы сделаны из любви, так возлюбим же. Должны мы любить, и оберегать, и направлять, и служить этим людям». Но отвергли те их слова, и война продолжалась. И повержен был денница, сын утренней зари, любимец Божий, светлейший из ангелов, причина раздора, и окончилась война. И низвергнут был денница в глубины ада, и назван был сатаною и диаволом. И ангелы его низвергнуты были на землю, и сказано было им: «Живите среди людей. Будьте плотью и кровью, и любите, и учитесь, и радуйтесь, и скорбите, и тогда откроется вам, кто вы есть». *** Юри просыпается от нежных прикосновений к своей щеке. Он неторопливо открывает глаза и моргает, глядя на человека, нависающего над ним. Виктор ласково улыбается ему, и сердце Юри трепещет, когда он улыбается в ответ — беспомощный, потому что это все, что он в состоянии сделать. Юри ослеплен любовью, как Самсон, а Виктор? Он просто слишком добр и прекрасен, чтобы не позволить проникнуть в его сердце и его душу. Виктор скользит ладонью по его спине, очерчивая пальцами чуть выпирающие лопатки. — Ты так великолепен, — бормочет Виктор, впечатывая эти слова поцелуями в кожу. Неожиданная дрожь прошивает тело Юри от его прикосновений к его спине. — Мой ангел, — Виктор шепчет, наклоняясь, чтобы прижаться своими губами к его, и сердце Юри застывает от этого прозвища, и он застывает тоже, испуганный и раненый. — Ты в порядке? — Виктор отодвигается, хмурясь, и слезы скапливаются в уголках глаз Юри, делая неземной образ мужчины перед ним еще более расплывчатым. — Я не ангел, — отчаянно шепчет он. Как он может им быть? После всего, что он позволил сделать Грехам и сделал сам? Добродетели сами сказали это, он оступился, и Юри сам не знает, хочет ли он быть искупленным. Виктор усмехается, проводит костяшками пальцев по его щеке, вытирая единственную скатившуюся слезу. Юри дрожит от его прикосновения и закрывает глаза, боясь услышать возможный ответ. — Да, — шепчет Виктор, как будто это секрет, который даже он не должен был услышать. Он наклоняется ближе, и Юри задерживает дыхание, когда Виктор дарит ему еще один сладкий поцелуй, который на вкус как обещание, как клятва, как печать. Он на вкус, как темница. Виктор отстраняется, его глаза невозможно яркие, нечеловечески синие. — Ты лучше. Не позволяйте вас обмануть тому, как прекрасно они выглядят или какие сладкие речи они говорят. Дьявол не приходит, наряженный в алый плащ и с парой витых рогов. Он приходит как все, чего вы когда-либо могли хотеть, все, чего вы когда-либо желали. — Юри, — мягко говорит Виктор, улыбаясь невинно, его светлые волосы обрамляют его лицо, словно нимб. — Ты задолжал моим друзьям. Помните — однажды дьявол тоже был ангелом. Он отпирает дверь и замирает, увидев семерых незнакомцев в своей гостиной. — Привет, — говорит Юри. — Вы позволите нам помочь вам?