KAMLIGHT

У Чонина не трагедия, не траур и не скорбь. У Чонина что-то, что не поддаётся человеческому уровню страдания. Просто Чонин умирает снова. Бледнеет с каждым днём сильнее и сильнее, когда казалось, что дальше уж и некуда, и, кажется, впервые отдаёт мертвечиной. Тухлой и подгнившей человеческой плотью, разъеденной где-то под влажной почвой глистами. Чонин совсем не ест. Он не выходит на охоту больше недели, воротит носом даже когда кровь пихают под нос, и всё чаще исчезает, уходя из дому без спроса и разрешения. Чонин уходит, чтобы мёртвое сердце перестало разрывать от тоски и одиночества. Уходит туда, где его больше не ждут. Потому что на окнах Кенсу теперь стоят решётки. Замертво приколоченные прямо по наставлению Чунмёна. И не то, что бы Чонин не мог вынести их одним пальцем, да просто сможет ли Кенсу объяснить родителям, какому чудищу оказалось под силу справиться с железкой. Но Чонин не унывает. Он, словно сумасшедший летает по деревьям и домам, выглядывает своего мальчика по дороге со школы, распугивает местных маньяков и педофилов утробным рычанием и висит на прутьях проклятой решётки каждую проклятую ночь с трёх до пяти утра. У Кенсу окна прикрыты прозрачными шторками, а сам Кенсу прикрыт одними лишь боксёрами. Больше нет никакого Чонина, который бы так заботливо укрыл его одеялом и, пальцем не коснувшись тёплых ножек Кенсу. Просто Чонин холодный до смерти, и это была самая романтичная трагедия в их любви. Но к какому бы итогу они не пришли, он крепко верит, что их любовь, насколько бы трагичной она ни была, не может пройти из-за каких-то глупых ссор. Чонин висит на решётках своего мальчика весь месяц. Он тихо скулит, когда не может разбудить его от кошмаров, которых стало так много, что уже и не счесть. Протяжно скулит, когда видит похудевшие ножки Кенсу и сильно впавшие щёки, когда цвет лица Кенсу становится таким же белым и болезненным, как у него; и воет волком глубоко в лесу, когда умудряется заглянуть поглубже в комнату и увидеть пустующую стенку над кроватью своего мальчика. Все их общие фотографии Кенсу снял, и один только чёрт знает, не выбросил ли вовсе. У Чонина смерть переносится в приоритетах на первое место, и он крушит себя в скалах каждый чёртов день, напарывается на ножи, и топит себя в глубинах озера, чтобы оживать вновь и вновь, и вновь. Смысл его жизни теперь сидит за решётками маленькой комнатки, блокирует все его контакты и удаляет все их общие фотографии. И спустя лишь долгий месяц, Чонин ловит себя на мысли, что даже не думает о том, чтобы вернуть Кенсу. Как и близко не думает о том, чтобы обратить Кенсу. Просто после этого Чонин станет самым большим эгоистом на свете, и неважно, как сильно Кенсу хочет быть с ним. Ведь маленький Кенсу очень сильно ошибается, маленький Кенсу даже близко не знает, каково быть мёртвым. Каково быть проклятым и вечным, и быть вечно проклятым. - Ну всё, я не могу больше наблюдать за этим цирком, - Чунмён нервно расхаживает в комнате сына. - От тебя воняет! Воняет, Чонин! Разит, будто ты сдох и пролежал здесь неделю! Чонин лежит ни жив, ни мёртв, пялится в потолок уже двенадцатый час, ни разу не моргнув и не шелохнувшись. - Мёртвые пахнут, пап. - Когда ты был с Ке- Чунмён осекается. Он громко и протяжно вздыхает, совсем как человек. - Я звонил Кенсу. Чонин вскакивает на постели. - Он будет здесь через двадцать минут. - Но з-зачем? - Затем, что я не могу больше видеть, как ты умираешь, - Чунмён подсаживается к сыну, и всё ищет в его глазах то единственно верное решение. Чонин сидит растерянный, потрёпанный, весь изжитый и обессиленный. - Но разве он мог так просто...так просто согласиться? - Не мог, - Чунмён улыбается. - Но стоило мне только сказать, что ты умираешь, он сразу вскричал, нужно ли умереть ему, чтобы ты выжил. - И? - И я сказал, что нужно. - А он? - Чонина колотит не по-человечески. - А он спросил, куда ему ехать. - Он так и спросил? Так и спросил?! - Чонин, он умрёт, - Чунмён смотрит так снисходительно и жалостливо. - Ч-что? Но ты же пошутил про это. - Он потерял от стресса больше двенадцати килограммов, Чонин. Он едет сюда, чтобы умереть. Ты представляешь? Умереть, Чонин. То, на что не смогли пойти мы с тобой. - Пожалуйста, хватит. Как ты не понимаешь, что я не могу? - Чонин трусливо хватается за уши, лишь бы не слушать настойчивого отца. - Но почему, сын? - у Чунмёна сдают нервы, и Чонин это замечает с открытым раздражением. - Он живой, я не могу просто взять и отнять у него эту жизнь, которую он ни во что не ставит! Я не могу вершить его судьбу! - Но ты уже в ответственности за неё! За его жизнь, которая катится к чертям собачьим! - Чунмён нервно вскакивает и начинает ходить. - Моим решением было оставить его в живых! Его старение никогда не было бы преградой нашим отношениям! Но потом вмешался ты! - Чонин нагло тычет в родителя пальцем. - Да как ты не понимаешь?! Ты ворвался в его жизнь! Раскрыл все наши карты! Ты влюбил его в себя, чёрт тебя дери! Ты разделил с ним постель, переломал ему кости! Ты чёртов бессмертный ублюдок! А он умрёт! И не от старости, Чонин! А сам! - Чунмён заводится не на шутку. - Он сам наложит на себя руки, и будь я трижды проклят, если ты не побежишь откусывать ему руки и ноги, когда узнаешь, что твой Кенсу вздёрнулся от твоей глупой, безответственной и никчёмной любви! - Я не собираюсь убивать его во имя своей любви! - Чонин дерёт глотку и орёт так, что дрожат стены. - Ты сделаешь это во имя вашей любви! - Тогда он будет жить во имя неё! - Он идёт сюда умирать! Не неси чушь! Этот парень одной ногой уже в могиле! - Он оклемается! Через месяц, год, это, сука, неважно! Но я не трону его! Он глупый и безрассудный! Он никогда не понимал, чего просит, и не понимает до сих пор! Я знаю, зачем он идёт сюда! Чтобы поиграть с моей выдержкой! Думает, я сдамся, и вот он, билет в новую жизнь! Как бы не так! Я снесу себе голову у Верховного и избавлю Кенсу от этих мучений! А что будет с ним, меня тогда волновать уже не будет! Чонин стоит, выпустив когти, а сжатые губы Чунмёна точно такие же, как тогда, когда тот мог ещё плакать. Они задерживают в один миг не нужное вампирам дыхание, к которому так привыкли за эти сотни лет. Среди гниющего запаха Чонина пробивается вдруг живая человеческая кровь. Легкий запах зефира и горячее молоко с пенкой. Прямо за дверью его комнаты скрипит половицами Кенсу.