KAMLIGHT

Чонин выламывает и выворачивает свои рёбра наизнанку, когда становится особенно тяжело. Когда ноги не держат, когда не думает голова и не чувствует кожа, когда не слышно ничего ушам, Чонин тянет себя за волосы и ломит черепную коробку об угол кровати. Он сдирает кожу на скулах, когда вспоминает горячие поцелуи Кенсу, пытается вырвать себе язык, когда вспоминает, как от этого смертного холода дёргался и смеялся его мальчик. Чонин умирает сам, когда понимает, что Кенсу находил в его холодном теле самое человеческое тепло. Кенсу любил Чонина мёртвым, холодным, с бесконечным запасом жизни и сил, когда Чонину такой Кенсу не был нужен, когда Чонин такого Кенсу отказывался любить. Их романтичная трагедия вдруг незаметно превратилась в самую настоящую. Жизнь Чонина, в которой Кенсу был мёртв, в которой Кенсу был прахом, стала вдруг огромным безвыходным вакуумом. Чонин искусывает себе все руки, рвёт на себе кожу и нечеловеческими вдохами пытается унюхать последние остатки пенного молока на полотенце. Его вонючая гниль смела давно все запахи в доме, впиталась в каждый угол его комнаты, и днями напролёт, с раскрытыми нараспашку окнами, не уходила. Чонин погряз в своих мучениях, не находил сил покинуть четырёх проклятых стен, боялся услышать хотя бы ещё одно слово о смерти Кенсу, грозился самому себе сжечь себя живьём, если узнает хотя бы ещё одну подробность о мучениях своего мальчика, потому что Чонин никак не примет вот уже целый месяц даже то, что успел наговорить ему жестокий отец. Чунмён оказался беспощаден, разве что уступал ему самому. Чонин был убийцей, каких не видывал свет, потому что убил, даже не прикоснувшись. Он чувствует себя глупым, мёртвым, слепым и бессердечным. Самое простое осознание истины приходит поздно, а возможное решение проблемы - и то позднее. Своими нечеловечески мощными и сильными руками, способными выдрать столетнее дерево с корнем, он не смог остановить маленького и так ждущего этого Кенсу. Кенсу, у которого, наверное, он был единственной отрадой, которому не понадобились острые клыки Чонина, чтоб иссушиться и умереть. Чонин горит огнём сожаления, досады, воет ночами напролёт, пугает Чунмёна до коликов в сердце и никак не перестанет думать, что любой Кенсу лучше заснувшего мёртвым сном Кенсу. Чонин больше не скучает по тёплым пальчикам или тёплым вздохам, не вспоминает жар маленького тела и его сердечный ритм. Чонин скучает по тёплым вечерам вместе, по болтливому от волнения Кенсу и храброму перед каждым его рыком Кенсу, по Кенсу, который, оказывается, в любом случае собирался отдать за него жизнь, даже если Чонину эта жертва к чёрту бы не сдалась. Чонин скучает по глубоким карим глазкам, по тихому тёплому голосу и чёрным, как смоль, волосам. У Чонина ломка и его крутит и мутит во все стороны, его бьёт судорога, бьют конвульсии и лихорадка. Чонин боится смотреть их общие фотографии весь месяц, пытается поверить и почти сдаётся, выламывая себе в очередной раз череп, пока на этот адский круг не встаёт Чунмён. Усталый, убитый, весь издёрганный, растрёпанный и измученный мучениями сына.

***

- Ты не съездил к его родителям. Не попросил у них прощения, - Чунмён вкладывает в слова столько раскаяния и боли и чуть ли не умоляет Чонина глазами. - Тебе станет легче, как и им. Чонин молчит, лежит с пробитой головой у кроватной ножки и трещинами по всему лицу. Он возвращается к жизни с рыком и стоном. - Чонин, сходи к ним. Чонин хрипит и находит свой голос совсем выцветшим после месячной тишины: - С каким лицом я пойду к ним? - Они его родители, ты должен принести свои извинения, Чонин. Их сын пострадал, - Чунмён слишком настойчив. - Пострадал? Я убил его. Это называется «ты убил их сына», - Чонину словно никогда не выровнять ноги над землёй, и Чунмёну от этого не легче. - Они обещали отдать его вещи тебе. - Ч-что? - Чонин будто ободряется. Мягкое полотенце, которым Чунмён заботливо вытирал ослабшему Кенсу спину и живот, всё ещё крепко сжато в пальцах Чонина, хоть и полностью потеряло запах его мальчика. У Чонина новый шанс вдохнуть пенное молоко. Новый шанс прожить чуть дольше. - Я говорил с ними, и они готовы тебя выслушать. - Что я должен сказать? - Чонин боится, как боится голодный пёс стаи голодных волков. - Всё, что лежит у тебя на сердце. - Оно мёртв- - Но страдания, которые ты испытываешь, настоящие, - Чунмён падает к нему и молит, а в его глазах Чонин видит что-то новое и живое. - Твои чувства к Кенсу настоящие. Чонин, оказывается, убил к чертям всё терпение, спокойствие и нервы: - Но Кенсу мёртв именно из-за них! Зачем ты пытаешься всё исправить, когда уже нечего исправлять?! Я убил его! Так откуда в тебе ещё остались силы на эту треплю?! - Оттуда, что хотя бы сейчас ты должен принять свои ошибки и больше их не совершать! - Чунмён говорит так, будто жизнь Чонина только начинается. - Кенсу погиб всего месяц назад, а ты хочешь, чтобы я уже искал себе кого-то другого?! Я уничтожил его. Стёр его до костей. И это не та смерть, которую он просил за свою любовь. Мне шестьсот лет, а я убил единственного, кого любил. - Чонин, - Чунмён глядит словно обжёгся. - Он добился, чего хотел. Я не обратил его, и это будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.