Return

«Жертвы искусства – Тот, кто сочиняет ваши сказки. Люди искусства – Демонов комические маски.»*

«Театр!.. Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного? Или, лучше сказать, можете ли вы не любить театра больше всего на свете, кроме блага и истины? Что же такое театр, где эта могущественная драма облекается с головы до ног в новое могущество, где она вступает в союз со всеми искусствами, призывает их на свою помощь и берет у них все средства, все оружия, из коих каждое, отдельно взятое, слишком сильно для того, чтобы вырвать вас из тесного мира сует и ринуть в безбрежный мир высокого и прекрасного? Что же такое, спрашиваю вас, этот театр?.. О, это истинный храм искусства, при входе в который вы мгновенно отделяетесь от земли, освобождаетесь от житейских отношений!»** С раннего возраста он интересовался театром и книгами. Ещё когда мать не сбежала с итальянцем в Европу. Именно тогда он и влюбился в театр. В десять лет он впервые посетил театр. То был новогодний спектакль «Снегурочка» по Островскому. Ещё в том возрасте он понял, что театр его так просто не выпустит из своих лап. В тот день была премьера этого спектакля и в тот день был полный аншлаг. Зал был забит народом полностью, для некоторых зрителей даже принесли дополнительные стулья и расставили по всему периметру зала так, что выйти из него, до наступления антракта, казалось невозможным. Билеты кое-как успели купить за месяц до премьеры, что было к счастью. Но только вот... билеты-то были на балкон, где была катастрофическая давка. Ведь в Йокогаме выступал русский театр! Пьеса шла на японском языке, что было просто удивительно. Такая незнакомая культура... Наряды причудливые, странные и смешные танцы. Все было до жути интересно и необычно. Конечно, в произношении у артистов были погрешности – говорили они немного гортанно. Но это ерунда, смысла это не изменяло. В тот вечер Дазай умудрился растолкать в разные стороны зрителей спектакля и, несмотря на их возмущения, пробраться вперёд. Тут-то он и увидел нечто прекрасное. Сам по себе Осаму был высокого роста и прекрасно видел всё со второго ряда, ибо на первом сидели старушки, которых мальчик не стал тревожить и прорываться вперёд. Его мать тем временем стояла сзади и также наблюдала за происходящим на сцене. После спектакля Дазай пришёл домой под высоким впечатлением. Этот поход в театр остался в его памяти как самый счастливый день в жизни. Однако, вскоре его жизнь изменится. Он, вполне жизнерадостный и мечтательный ребёнок узнает о том, что он не нужен своей матери. Это был самый серьёзный и самый сильный удар в его жизни. Всё произошло летом, одним прекрасным днём. С утра его мать не пошла на работу, но причины этого он не знал и не стал спрашивать. Осаму подумал, что сегодня она взяла отгул. В этот день его отца не было дома, он был на работе и должен был прийти домой поздно. Только вот Дазаю показалось странным то, что она начала зачем-то собирать свои вещи в чемодан. Такого никогда не было... Перед отъездом в командировку она обычно предупреждала. Что-то неладное, явно... Он подошёл к матери и задал вопрос о том, куда это она. – Я вернусь. Скоро. Не переживай.– отвечала она ему, счастливо улыбаясь. Такая улыбка... Хм, нечасто её можно было увидеть. Обычно она была очень недовольной и часто просто так начинала злиться. Увидев улыбку матери, Дазай тоже улыбнулся. – А куда ты?– снова задал вопрос мальчик, глядя на то, как мать что-то пишет на листочке бумаги.– Возвращайся... – В очень хорошее место,– восторженно отвечала мать, а глаза её светились от расдости.– Там есть такие красивые места! – Правда? А почему ты едешь туда без папы? На этот вопрос она не ответила. Через несколько минут подъехало такси и Дазаю ничего не оставалось, кроме как смотреть ей вслед. Записку она оставила на тумбочке, у входной двери и рядом оставила кольцо. На самом видном месте. Дазай не стал читать того, что она там написала. Вместо этого он занялся своими обычными делами. Когда же вечером с работы вернулся отец, мальчик радостно побежал его встречать. В тот момент Мори не на сына первым делом посмотрел, а на последнее послание жены. Кольцо же он взял в руки и крепко сжал. Тем временем Дазай весь уже изповторялся, стараясь привлечь внимание отца. – Привет, Дазай,– наконец-то ответил Огай и посмотрел на сына.– Где мама? Он задал этот вопрос не чтобы убедиться в том, что она уехала, а узнать состояние сына и знает ли он вообще о том, что она не вернётся. – Она уехала,– радостно ответил мальчик.– Сказала, что скоро должна поехать обратно. Огай на эти слова промолчал и мрачно посмотрел на полку, где лежала записка. Увидев печальный взгляд отца, Осаму поник головой и неловко сложил руки на груди. – А когда она вернётся?– тихо задал вопрос мальчик, наблюдая, за действиями отца. Отец промолчал и быстрыми шагами прошёл вглубь дома. Дазай пошёл за ним, но после того, как заметил, что Огай не в духе, снова вернулся к себе в комнату. Сейчас ему начало казаться, что мама уже не вернётся. Никогда. Но... паренёк старательно отгонял от себя эти догадки. Так прошёл этот вечер. Потом следующий день... Неделя. Мать всё не возвращалась, а Дазай так и не спросил у отца о том, куда же уехала мама. Мальчик все также верил в то, что она вернётся. Приедет и всё будет как обычно. Огай был по обыкновению спокоен. Даже слишком... Сам хлопотал по дому и даже стал куда больше внимания уделять сыну. Сначала предложил поиграть с ним в шахматы, потом почитать с ним книжку. Такого раньше не было. Таким же образом прошла и вторая неделя, третья... Матушка так и не вернулась. Маленький Осаму все-таки решил задать вопрос отцу. Это было вечером, когда Мори заваривал чай с травами. Дазай сидел рядом, за столом и наблюдал за действиями Огая. – Пап, а где мама?– задал вопрос Осаму. – Уехала, ты же видел. – Это я уже понял, а куда и когда она вернётся? Мори с минуту помялся и тяжко вздохнул. Его мысли мешались в голове. Он мог бы и солгать ровно также, как и напрямую сказать правду. С одной стороны он не хотел расстраивать ребёнка, но и лгать тоже. Во-первых лгать долго он не мог, ложь рано или поздно раскроется. Поэтому Огай принялся судорожно подбирать слова. – Понимаешь,– тихо и немного растерянно произнёс Мори.– Иногда бывают такие ситуации, когда взрослые люди, когда-то любившие друг друга и женатые, расходятся и больше не видятся. Также они и с детьми со своими могут не видеться...– говорил он спокойно и старался объяснить доходчиво и мягко.– В нашем случае получилось именно так. Но в данной ситуации есть ещё и ты. Можно сказать ты здесь являешься «звеном» и...– он хотел добавить «и остаешься со мной», но вовремя себя одёрнул.– В целом всё не так уж плохо. Понимаешь, это отлично, что ты остался со мной, ведь было бы не очень хорошо, если бы тебя она забрала тебя. – То есть... она не вернётся?– задал вопрос Дазай, поднимаясь с места. Внутри у него все перевернулось. Надежда, жизнь которой он столько времени поддерживал и убеждал себя в том, что всё хорошо и мать скоро будет дома, рухнула грудой осколков. К горлу мальчика начал подступать ком, а на плечи словно что-то навалилось. Что-то тяжёлое, вязкое и горькое вдруг начало подниматься из глубин его сердца, мерзко щекоча и нарастая. Мерзко, больно и паршиво... Огай промолчал. Ему также было неприятно что-то говорить и вообще выполнять какие-либо действия. Мори проклинал свою бывшую жену, так грубо бросившую его с сыном из-за репетитора по итальянскому языку, Марианни. Как можно было променять семью, в которой уже даже был ребёнок, на какого-то... итальянца..? Аими всегда была очень ветренна, но Огай даже и думать не мог, что дойдёт до такого. Действительно. Ведь он ей всецело доверился и его доверие не оправдалось, оно было разбито. Дазай же любил мать, всеми силами души и даже не замечал таких вещей, как её извечно неисполняемые обещания и странные уроки итальянского. Она пропадала на них чуть ли не целыми днями. Теперь, когда всё встало на свои места и стала видна, некогда бывшая незримой, слепота обоих. – Папа..?– прошептал Осаму, едва сдерживая слёзы. Он должен держаться, ему нельзя плакать. Он же мальчик и должен быть сильным. – Я должен был все объяснит еще в первый день. Прости... В этот момент Дазай уже не мог сдерживать свои слёзы. Уж очень было все тяжко и неприятно. Чтобы не показывать это, он убежал к себе в комнату, где упал носом в подушку и дал волю эмоциям. Ему очень сильно хотелось кричать и проклинать весь мир самыми последними словами. Через несколько минут на пороге его комнаты появлся Мори. Отец сел на край его кровати. – Дазай?– позвал он. Мальчик оторвался от подушки, на которой уже были мокрые пятна от слёз.– Не плачь. Всё будет хорошо... Осаму пошмыгал носом и потёр глаза. Нельзя было сказать, что ему стало легче... Но стало немного спокойнее, что отец уделил ему внимание и даже попытался показать нужность и значимость сына. – Тише, тише...– приговаривал Огай, доставая из кармана брюк платочек и тут же вытира им раскрасневшиеся щёки Дазая.– Не стоит плакать. – А что мне остается делать..?– тихо и чуть в нос задал вопрос Осаму, смотря отцу в глаза. – Пожелай ей счастья в новой жизни. Вот и всё. Я обещаю тебе, что всё без неё будет только лучше. Даю гарантию. – Я не могу простить человека, который меня бросил и тем более пожелать ему счастья. Плечи мальчика дрожали, а взгляд был отведён куда-то в сторону. На его душе становилось легче, ведь отец был прав. Если отпустить человека, то ты отпустишь собственные неприятные чувства. Внутри него резко что-то изменилось. За миг ему стало как-то легче. Осаму снова утёр слёзы и вернул отцу его платок. – Мне уже лучше,– прошептал мальчик, облокачиваясь о стену.– Спасибо. – Кстати,– уже более оживлённо произнёс Огай. Это был шанс перевести тему разговора.– Я узнал, что в нашем театре есть драматический кружок и, учитывая твой интерес к Мельпомене, хочу сказать, что это хороший вариант для тебя. Предлагаю завтра сходить туда, у меня как раз выходной будет. Дазай промолчал, но по его взгляду было видно, что он всё-таки заинтересован. На следующий день они пошли в театр и Дазай даже согласился посещать занятия. Через некоторое время выяснилось, что у мальчика талант. То, как он умел читать стихи ни с чем не сравится. Осаму долгое время сидел у себя в комнате с книгами и часто повторял вслух заученные строки с разными интонациями и эмоциями. Он словно искал нужные настроения таким образом. Через три месяца посещения драмкружка, Дазая отправили на конкурс с сонетами Петрарки, «Мой постоянный недоброжелатель» и «Язвительны прекрасных глаз лучи». В тот вечер люди аплодировали стоя, а жюри смотрела на Осаму так, будто перед ними предстал сам Петрарка и прочёл своё произведение. Это была первая его победа и первое достижение в жизни, которое буквально говорило Дазаю «Это твой путь! Это твоё призвание». Жизнь его в целом начала налаживаться. Его наград вскоре стало больше также как и ролей в детском театре. Однако, не всё было так хорошо... В школе пошёл слух о его занятиях и успехах в театре. Учился он в школе также хорошо. Конечно, точные науки давались с трудом, но давались с боем и зубрёжкой. Из-за познаний в литературе его поначалу прозвали «выскочкой», немного погодя начали дразнить «артистом из погорелого театра».*** Через некоторое время начались открытые издевательства. Мальчишки из других классов начали лезть к нему с вопросами вроде «Тебя как в средневековье кастрировали?» или «Плохих актёришек надо гнать со сцены!». Было невероятно обидно. А ведь всё началось с его ответов на уроках, потом к нему стали тянуться девочки. Им он нравился и это жутко раздражало его одноклассников. Они публично его оскорбляли и были готовы на всё, лишь бы только задрать его и обидеть, полить его грязью. Вскоре, это стало уже обыденным делом и Дазай научился отвечать таким наглым ублюдкам. Первое время они его даже били ибо «гуттаперчевый мальчик что-то брякнул там». В старшей школе его отец стал опекать Акутагаву Рюноскэ, который был сыном его двоюродного брата. Акутагава был одногодкой Дазая, но был немного ниже ростом. У него была достаточно бледная кожа, серые глаза и пристальный взгляд. Иногда казалось, будто эти глаза видят тебя насквозь. Чёрные волосы юноши были немного длиннее, чем у Осаму. Он был очень тихим и вечно что-то читал. С Осаму они быстро нашли общий язык. Отец Рюноскэ умер от рака лёгких, что был вызван постоянным курением. Однако, у Акутагавы также были проблемы с легкими. Он часто кашлял и горло у него всегда было воспаленным, из-за этого голос у парня был хриплый. Акутагава перевёлся в школу Дазая и теперь они учились на одной параллели, но в разных классах. Также в старшей школе произошло ещё одно не менее значимое событие. Дазай уж очень любил гулять после уроков по парку, который находился недалеко от его школы. Однажды, он по обыкновению сидел там на лавочке и читал очередные сонеты, как вдруг увидел её. Это было чистое подобие ангелам, ей-богу! Эта девушка была какой-то необычной и в то же время самой непримечательной. У неё были светлые длинные волосы, которые блестели на солнце подобно золоту. Интересно, знала ли она, что они так прекрасны? У неё была бледная кожа и полные печали серо-зелёные глаза. Девушка прошла мимо Дазая и окинула его как бы умоляющим взглядом, как это ему показалось. Она села на соседнюю лавочку, тут же запрокинув голову назад. Осаму она очаровала в первую же секунду и ему казалось, словно он видел её уже много-много раз, но только вот... где? «Где же я видел её?– задавался он немым вопросом.– Наверное, на иллюстрациях книг, а может на гравюрах... Да это же истинная Муза!»

«Ты возникаешь предо мной, О муза, ангел мой убогий, И пыль клубится по дороге, И ветер ходит вышиной... Но кто поймёт очарованье Твоих по-детски крупных рук И складку губ, таящих звук Неисцелимого страданья?»****

Осаму, сам не зная почему и зачем, поднялся с места и подошёл к девушке. Он с минуту ещё молча простоял напротив неё и смотрел на черты её лица и, в частности её глаза. – Почему вы так внимательно на меня смотрите?– тихо спросила она, отвечая юноше на взгляд. Голос её звучал спокойно и как-то печально. – Я не могу не смотреть на вас,– спокойно и мечтательно ответил Осаму, не отводя взгляд.– Вы в печали? Ваш взгляд, я нахожу его несколько печальным. – Впервые кто-то видит это,– по губам её скользнула несколько печальна усмешка.– Забавно, что вы обратили на это внимание. – Неужели никто того не замечал? – Никто. – Чем вы опечалены? Могу ли я помочь? – Вы уже смогли помочь мне тем, что заметили.– она мягко улыбнулась и протянула ему руку. Он коснулся кончиками пальцев её руки и тут же убрал руку. Его словно током обдало от прикосновения.– Поговорите со мной, я вас прошу. Парень сел рядом с ней и у них завязалась краткая беседа. Выяснилось, что она часто приходит в этот парк и видит его. Выяснилось также, что она из одного класса с Акутагавой. А также Дазай понял, что она является его первой и единственной любовью, что его влекла к себе. Находясь в её обществе он был словно опьянён. После каждой беседы Дазай чувствовал дикое удовлетворение и чувство счастья. Такое лёгкое и приятное. Тем временем близились экзамены и усердные подготовки, но не смотря на это, парень часто виделся с ней, с его Музой и «гением чистой красоты», «любимицей печали» и всего прочего. Они были неразлучны и раскрывали друг перед другом свои самые сокровенные тайны, не боясь, что кто-то из них всадит другому нож в спину.