Return

Накахара с матерью жили в уютной трехкомнатной квартире. В их доме почти всегда был порядок, ведь наводить бардак, в принципе, было некому. Хозяева просыпались рано утром и их не было дома почти весь день. Пары у Чуи были длились до послеобеденного времени, а возвращался он домой ближе к вечеру. Его мать на работе часто задерживалась допоздна и периодически уезжала в командировки, которые длились максимум дней десять. Дома они были только в воскресенье и то у Накахары был ряд дополнительных в этот день. Ключевое слово «почти», упомянутое несколько ранее, можно было объяснить сильной нагрузкой, ведь из-за нее ты мечтаешь только о сне и том, как добраться до кровати, а о уборке на рабочем столе вспоминаешь крайне редко, а думаешь об уборке еще реже. Его комната была, пожалуй, самой захламленной в квартире и то только из-за разложенных на столе книг, тетрадей и листочков. Стол стоял напротив окна с невзрачными светлыми занавесками. На стенах были белые обои черная посуда со светло-кофейным рисунком. Односпальная кровать была цвета светлого ореха, такого же цвета был и шкаф. На кровати лежал красный плед, а на стене также висели плакаты любимых рок-групп, а на гвоздике рядом висела гитара, любимица хозяина. Сейчас по комнате были разбросаны вещи из шкафа, а на полу сидел Накахара и убирал некоторые вещи в сумку, а какие-то складывал стопкой, чтобы потом убрать в шкаф. Парень особо не переутруждался со сборами. Просто скидал в сумку сменную одежду, тетради, некоторые методички и, взятые в библиотеке, книги. Ему абсолютно не хотелось никуда ехать и что-то делать вообще. Благо, что завтра ему не обязательно просыпаться в такую рань. Это радовало хоть как-то. Покончив со сбором сумок Чуя тут же лег в постель. Рыжеволосый долгое время ворочался, никак не мог найти удобное положение. Сны ему не снились. На самом деле, сны ему давно никакие не снятся или он их просто не помнит... Он не мог сам этого понять. Вот бывает же такое, когда ты ляжешь спать и не замечаешь того, как утро уже наступило. Словно ты прилег на пять минут и просто пролежал с закрытыми глазами. Так и прошла эта ночь с субботы на воскресенье. Накахара даже не заметил ее. Однако, спать ему не хотелось. По обыкновению, он направился в ванную, чтобы привести в порядок, растрепавшиеся за ночь, волосы и умыться. «Утренний марафет»*, можно сказать. Чуя шел по коридору с закрытыми глазами, ведь если их открыть, то можно ослепнуть к чертовой матери из-за солнечного света, который ударил бы по глазам моментально и ощущался даже через закрытые веки.

«Мне больно видеть белый свет, Мне лучше в полной темноте; Я очень много много лет Мечтаю только о еде.»**

Ему дико хотелось есть, даже не есть, а жрать. Бывает же такое, что ты только проснулся, а уже голодный, будто не ел несколько дней. Вот сегодня так и случилось. Когда же Чуя все-таки привык к свету он открыл глаза. Тут же солнце ударило по ним и Накахара зажмурился. Многие шутили по этому поводу, говорят, что он определенно вампир, ибо шарахается от солнечного света, как черт от ладана. Коё дома не было, зато была, оставленная ею, на столе записка, которая была прикреплена магнитом к холодильнику. «Чуя,– говорилось в ней,– я уехала по работе. Я тебе позвоню.» Юноша издал громкий вздох и принялся готовить себе завтрак. Пожарил омлет, который, правда, немного подгорел, но остался все таким же вкусным. Поев и помыв за собой посуду, Чуя направился собираться на дополнительные. Приготовил гитару с ней же в чехол положил и тетрадь по немецкому. покончив со сборами, он тут же направился в прихожую, где проходя мимо зеркала, невольно замедлился, смотря на свое отражение. Чуя положил свою любимицу на полочку для обуви и вернулся к зеркал с целью проверить и поправить на себе одежду. Перед Накахарой предстал красивый юноша с рыжими волосами, спадающими на плечи, красивыми синими глазами и аккуратными, несколько женственными, чертами лица. Парень поправил воротник белой, тщательно выглаженной, рубашки и одернул черные джинсы. Он воистину походил так на героя какой-нибудь книги Оскара Уайльда. Еще с минуту Чуя смотрел на себя в зеркало, холодным и, как бы отрешённым, взглядом. Совершенно не таким, как тринадцать лет назад. Его взгляд уже не был таким ярким и не сиял заинтересованностью. Где же те глаза весёлого и счастливого мальчика, та светлость в них? Её нет... Но есть почти стеклянные и не то пустые, не то что-то скрывающие глаза. Юноша отошёл от зеркала и начал одеваться. Положив наушники и телефон в карман куртки, он вышел из дома. Медленно и что-то бубня себе под нос, он шёл на остановку. Стоило ему выйти из своего двора и повернуть к остановке, он увидел, что его автобус уже подъезжает. Как ужаленный пчелой, Накахара побежал на остановку и с такой же скоростью ловко заскочил в автобус. Тот тут же тронулся с места. За окном медленно менялся пейзаж, а, выпавший недавно, снег поблёскивал на солнце, лучи которого били в стекла окон автобуса. Весь салон был залит жёлтым светом, что невольно заставляло щуриться. Чуя прошёл в самый конец автобуса и сел на предпоследнее сидение. Парень принялся рыться в карманах и искать мелочь, но тут вспомнил, что деньги находятся вместе с гитарой, в чехле. Медленно и осторожно он принялся расстёгивать кармашек и доставать монетки. В этот самый момент автобус накренился вбок и Накахара чуть не упал, а деньги оказались на полу. Чуя поднялся с места и, оставив гитару на сидении, принялся собирать их. Вроде бы он собрал все монеты, но стоило начать их считать, как не нашлась последняя... Рыжеволосый начал искать взглядом потерявшуюся копеечку. Неожиданно его плеча кто-то коснулся. Накахара повернулся и увидел перед собой знакомую девушку. Ростом она была немного ниже Чуи. У неё были длинные тёмные волосы с чёлкой, что прикрывала лоб, и карие глаза. Черты лица не были каким-то особо уникальными как в плохом, так и в хорошем смысле. Она была достаточно приятной, если не красивой. Немного пухлые губы, маленький аккуратный нос. Всё это можно было ещё лучше рассмотреть, если бы цветастый мех на её капюшоне не лез в глаза. – Ёсико..?– несколько удивлённо спросил Чуя, рассматривая находившуюся достаточно близко соседку. – Здравствуй, Чуя,– произнесла она.– Ты уронил монетку. Она отдала рыжему его пропажу. Накахара всё также удивлённо на неё смотрел. Вот чёрт, теперь она не отвяжется... – Привет,– поздоровался он в ответ уже начав овладевать собой. – Ты куда?– всё также воодушевлённо пыталась завязать разговор Ёсико. – На дополнительные,– несколько равнодушно ответил парень. Её взгляд упал на гитару. – Ты на гитаре играешь? – Вроде того. – Ой, как классно!– восторженно произнесла она, улыбнувшись.– Не знала. Чуя уже принялся распутывать наушники, не желая слушать её дальше, но она это заметила и как только он включил музыку, выдернула у него один наушник.

«Конец вашему безумию, Человечество, Вы продали душу ради тщеславия, Фантазий и лжи.»***

– Мрачновато,– произнесла Ёсико, хмуря брови. Было видно, что Накахаре её проделка не понравилась.– Но красиво. Чуя раздражённо и насмешливо фыркнул, что несколько смутило девушку, но она не сдалась. – Ты всегда такой неразговорчивый? – Не всегда. Не люблю, когда трогают без спроса мои вещи. Он произнёс это, как старший брат, у которого младшенький забрал его любимую вещь. Это опять же не повлияло на упорство его собеседницы. – Извини,– виновато произнесла она и вернула ему наушник. Благо, близилась остановка, на которой Чуе надо было выходить. Он попрощался с Ёсико и направился к выходу. Девушка проводила его взглядом и пересела к окну. Было видно, что она была не то чтобы недовольна, она была чем-то даже обижена. Объект её обожания не мог уделить ей время даже для разговора в автобусе, вечно убегая. Радуясь, что вовремя ушёл, Чуя направился к месту своих занятий. При нём были его верные наушники, в которых играли случайные песни. Дорога сокращалась, здания перед ним медленно уплывали назад. На улице почти не было прохожих, что было несколько странным. В такое время на улице так мало людей? Наверное, это потому, что сегодня выходной. Накахара никогда не обращал внимания на людей, проходивших мимо. Ему было не до этого, парень был погружён в свои мысли о учёбе и домашних делах. Люди его не интересовали, да и зачем? Просто смысла не было разглядывать прохожих, которых видишь впервые. К тому же, это выглядело бы странно... Стоит представить: взрослый парень глазеет на прохожих, как дитё малое. Отсюда будет проситься вопрос – всё ли с головой у него в порядке? А может этого бы и не заметили, ведь всяко бывает. Например, когда ты впервые видишься с другом по переписке. Ты не знаешь как он выглядит в живую, как он выглядит вне фото в сети. Ты можешь сидеть на лавочке где-нибудь в парке и внимательно рассматривать прохожих, разыскивая среди них знакомые черты своего знакомого. Такое бывало, наверное, у каждого, но не у Накахары. У него не было таких товарищей, их у него вовсе не было. Его ведь можно было смело отнести к «ежам», которые стремятся отгородиться от людей по каким-то причинам. Как правило, это приводит к апатии. Впереди уже виднелось бледно-жёлтое здание, в котором проходили занятия. Вокруг него располагался большой сквер с высокими хвойными деревьями и, вперемешку с пышными кустами сирени. Снег и чёрные ветки кустарников в это время года выглядели весьма устрашающе, словно кадры из постапокалиптического фильма. Ели и сосны же стройно стояли и являлись сейчас единственным объектом, имеющим какой-то другой цвет кроме серого. Они создавали некий контраст вокруг блёклого здания, которое вроде бы и имело цвет, но казалось таким же серым, как и окружающие жилые дома. Бесспорно, это было не самое красивое место в городе, но Накахаре оно нравилось своей тишиной, безмятежностью и маленькими огоньками на деревьях, наряженных к Новому Году. По вечерам ему нравилось наблюдать эту картину, поздно возвращаясь домой, когда уже стемнело. Такое бывало крайне редко, когда были подготовки к концертам и прочим мероприятиям. Парень ходил туда уже второй год и каждый раз дивился невзрачности и тишине этого места, что прерывалась лишь периодическими детскими голосами, но они не раздражали, как визги и разговоры детей в школе. Напротив, они вызывали тёплую ностальгию о его детстве, что было не совсем счастливым, но всё же были такие светлые моменты, которые навсегда отложились в памяти и когда они всплывали на душе становилось тепло. «Остаток прежнего меня ребёнка, который не исчез под грузом цинизма,»– говорил себе Чуя. Это, пожалуй, можно было считать последним пережитком какой-то наивности и сентиментальности. Остальное же давно ушло и испарилось. Парень быстро поднялся по лестнице и прошёл в холл. Холл представлял собой просторное помещение с большими окнами и колоннами, на которых висели большие зеркала. Возле окон стояли пуфики, отделанные тёмно-красной кожей. Чуя подошёл к одному из них, первым делом выключая музыку и снимая наушники, после чего снял с себя куртку и отнес её в гардероб. Гардеробщица была низкорослой пухлой женщиной лет сорока с приятным круглым лицом. Она улыбнулась и приняла куртку. Дальше Накахара сразу же направился в кабинет, находившийся на самом верхнем этаже. Он быстро и лёгкостью миновал лестничные пролёты и дошёл до четвертого этажа. Стены на каждом этаже здания были покрашены в разные тёплые оттенки. Лестница была мраморной, а на деревянных перилах стояли горшочки с цветами. Смотрелось это всё гармонично и красиво, особенно в солнечную погоду. Четвёртый этаж это длинное помещение с многочисленными дверями и скамейками между ними. Стены в коридоре были выкрашены в персиковый цвет, а освещался он небольшими круглыми светильниками над каждой дверью, которые светились мягким желтоватым светом. В конце коридора было огромное окно, прикрытое стерильной прозрачной занавеской. На каждой двери была табличка бледно-голубого цвета с написанными чёрными буквами номером кабинета и списком секций. Чуя прошёл в конец коридора, к двери, на которой была надпись «Кабинет № 327». Дойдя до двери, он остановился и постучал. Через несколько секунд не последовало реакции, поэтому рыжеволосый потянулся к ручке. Заперто... Стоило парню убрать руку, как сзади послышались тихие и ритмичные шаги. – Здравствуй,– послышался голос сзади. Накахара повернулся. Перед ним предстал юноша высокого роста. У него были короткие светло-рыжие волосы и янтарные глаза. Он был одет достаточно просто: белая кофта с длинным рукавом, которая была на размер больше, обычные чёрные джинсы и красная спортивная кофта. Его лицо выражало приветливую улыбку, а на плече висел тёмный рюкзак. – Привет, Танидзаки-кун,– поздоровался Чуя с едва заметной улыбкой.– Где все? – Это я хотел у тебя спросить,– немного неловко ответил парень, потирая затылок.– Никто ничего не говорил? Накахара отрицательно кивнул. Странно, что никто его не предупредил. Обычно, репетитор ему звонит, если есть какие-то изменения, а сегодня нет. Странно... Чуя присел на ближайшую скамейку и достал телефон. Парень принялся смотреть среди своих сообщений СМС от репетитора, но ничего не нашел. Тем временем Танидзаки наблюдал за его действиями. Чуя убрал свой телефон на место и вопросительно посмотрел на Джуничиро, словно пытался найти ответ в его внешнем виде, что казалось несколько странным, но «осматриваемый объект» промолчал. Накахара поднялся с места и прошёл к окну. Взгляд его не был заинтересован видом на парк, он скорее был каким-то отринутым, словно он смотрел не в окно, а копался в своих мыслях. Танидзаки не стал прерывать его размышления и сел на скамейку, облокотившись на стену и запрокидывая голову назад. Вдруг раздался тихий скрип двери. Оба парня отвлеклись от своих «увлекательных» занятий и посмотрели в сторону, откуда доносился скрип. Дверь была полуоткрыта, а на пороге стоял высокого роста молодой мужчина. Он ещё несколько секунд смотрел на парней так, будто сканировал и считывал информацию о них из памяти. Губы его были несколько сжаты, а взгляд показывал тихое недовольство. Длинные светлые волосы, аккуратно собранные в хвост. Одет в светло-серые неяркие брюки, черную рубашку с контрастирующими белыми пуговицами и такими же манжетами и воротником. В руках он держал папку с бумагами и небольшой блокнот с темно-зеленой обложкой и какими-то надписями на ней. – Куникида-сан..?– несколько растерянно произнес Джуничиро, поднимаясь с места. Накахара сделал несколько шагов от окна. – Я,– несколько сердито произнёс репетитор.– Чего опаздываем? Из-за вас мы уже потеряли сорок,– он посмотрел на наручные часы,– восемь секунд. – Мы кабинет не могли найти,– в своей обычной манере ответил Накахара, что несколько разозлило репетитора. – Я заметил то, как вы искали его.– чуть ли не зарычал Куникида,– Не отнимайте моё время, проходите. Чуя едва заметно усмехнулся. Его всегда смешили подобные суровые речи репетитора, но он старался этого не выдавать, дабы остаться в живых. Куникида Доппо являлся вспыльчивым молодым человеком лет двадцати пяти. Он был репетитором по немецкому языку, который никак не мог сочетаться с блондином. Когда ты слышишь немецкую речь или читаешь текст на этом языке, ты невольно представляешь себе властного и непоколебимого человека, сидящего в кожаном кресле какого-нибудь большого кабинета. Или немца с плеткой в каком-нибудь подвале А тут вполне себе обычный молодой человек. Раздражительный и эмоциональный, который едва контролирует себя. Занятие проходило однообразно и в какой-то степени тоскливо. Чуя был в предвкушении чего-то не очень приятного и даже печального. Что-то внутри него сжималось, как у испытывающего чувство вины перед кем-то или ожидающим вердикта суда. Это неприятное напряжённое ощущение, что скапливалось где-то внутри, начинало раздражать. Должно быть, это было естественное чутьё. А может быть он просто волновался перед грядущим отъездом на некоторое время, скорее всего это была также растерянность в ожидании чего-то неизведанного. Кто его знает? Солнце светило своим янтарным цветом в окна и падало на столы. Порой приходилось зажмуривать глаза и продолжать работать с текстом. – Что делать, если в предложении есть два глагола и один из них модальный?– задал каверзный вопрос Куникида, пристально смотря на группу.– Танидзаки? Парень поднялся с места и растерянно окинул кабинет взглядом, словно выискивал шпаргалку с ответом. Накахара смотрел то на него, то на Доппо. Ему был интересен ответ мальчишки, это бесспорно. Ему было интересно знать то, как ответит Джуничиро. Вовсе не из-за какого-то дружеского отношения к нему, нет. Ему было интересно знать количество людей учащих правила немецкого языка. Но... Танидзаки явно не знал ответа. Куникида стоял, сложа руки на груди и как-то уже небрежно и незаинтересованно смотрел на парня. Тот немного помялся и наконец-то вымолвил: – Я...не знаю ответа... – Стыдно не знать этого,– громко, но как-то даже разочаровано произнёс преподаватель.– Позор. Основа немецкого языка. И как ты планируешь продолжать изучать язык? Танидзаки виновато поник головой и снова сел на место. – Кто вместо него назовёт ответ?– поинтересовался блондин. Его лицо в этот момент не выражало эмоций. Чуя поднял руку и поднялся с места, не дожидаясь ответа. – Если в предложении есть два глагола, один из которых модальный, то второй, который модальным не является, ставится в конце.– протароторил рыжеволосый и тут же сел на место. – Правильно,– согласился преподаватель, снова садясь за стол.– Приведи пример? – Ich durfte eine Katze bekommen.****– с небольшим японским акцентом ответил Чуя, не поднимаясь с места. – Gut.***** После этого занятия, Накахара сразу же направился на второй этаж. Там находился кабинет, где преподавались занятия по музыке. Второй этаж такой же большой, как и четвёртый. Стены там были противного лилово-розового цвета, всё с такими же частыми кабинетами и скамейками между дверями, таким же большим окном. Парень прошёл мимо нескольких дверей и постучался в кабинет с табличкой «№215». Рыжеволосый не стал ждать ответной реакции и тут же приоткрыл дверь. В кабинете было несколько человек и учитель. Парень вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Перед ним были уже давно знакомые лица. Двое учеников: парень и девушка. У парня были короткие, почти «ёжик», рыжевато-русые волосы и светло-карие глаза. Лицо его было неприметным, можно было спутать со многими парнями на улице, но только вот было в нём что-то, что не подлежит описанию. Что делает его уникальным – не то мимика, не то взгляд. Роста он был среднего, немного выше Чуи. На нём была надета белая рубашка и синие джинсы. Сверху был накинут зелёный свитер. Девушка же была очень приятной наружности с редкими для японки светлыми волосами и карамельным цветом глаз. Скорее всего, она не была чистокровной. Лицо было даже в чём-то детским и наивным, с аккуратным носом и маленькими тонкими губами, которые изящно подчеркивала, тонким слоем лежащая тёмная помада. Глаза не были подведены, а лишь слегка подкрашены тушью. Её светлые волосы красиво гармонировали с красной атласной блузой, перепоясанной чёрной лентой и завязанной в кокетливый бант. Эта блуза также красиво сочеталась с простенькой чёрной юбкой, что была ей немного ниже колена. Такой немного официальный, но при том, безусловно, изысканный наряд очень шёл девушке и подчеркивал её фигуру. Учитель же был одного с Чуей роста и имел шоколадные прямые волосы, которые торчали во все стороны. В нём было что-то безумное и гениальное, как в том же Эйнштейне. Должно быть, тот полусерьёзный взгляд зелёных глаз из-под стёкол очков? Внешне он не отличался от своих учеников, старшеклассников и студентов. Скорее всего, это было из-за одежды. На нём была надета обычная белая рубашка, первые две пуговицы которой были расстёгнуты и не менее простые тёмно-коричневые брюки, подпоясанные чёрным ремнем с причудливой бляшкой. На плечи его был накинут свитер в тон брюкам. Также стоит заметить одну деталь в его внешнем виде: подвёрнутые по локоть рукава рубашки. Он всегда их подворачивал, несмотря на то, что на нём было надето. Эта привычка чаще всего присуща старшеклассникам, их нередко можно было увидеть с засученными рукавами. Когда Накахара вошёл в кабинет, учитель выглядел задумчиво, а его взгляд был устремлён на гриф гитары, которую он настраивал. – Добрый день,– на автомате произнёс Чуя, проходя в кабинет. Учитель повернулся и передал гитару, сидевшему рядом, ученику. Шатен посмотрел на Накахару и тут же ответил: – Почему опаздываешь?– задал вопрос учитель, поднимаясь с места. По нему было видно, что он недоволен. Чуя уже заранее понял, что добра от такого начала ждать будет бессмысленно и решил немного побыть паянцем******. – Ох, понимаете, Рампо-сан... тут такое дело...– начал Накахара наигранно-умирающим голосом.– Я... я... был на поле боя. Мне пришлось воевать с армией нерассказанных текстов по немецкому... Их был десяток, а я! Я был совсем один, но это не помешало мне одержать победу над ними. Учитель проигнорировал эти слова. Он прошёл мимо Чуи к столу, что находился в самом конце кабинета. На столе стояла стеклянная кружка с непонятным красным узором. – Как можно опаздывать?– продолжал сетовать Рампо, не поворачиваясь лицом к ученикам.–Просто вот как можно опаздывать на занятия? Тем более ко мне? Ведь музыка – это вам не литература! В ней нужно всегда упражняться. А, ну да, точно. Этот кружок может называться музыкальным только потому, что я являюсь единственным музыкантом здесь. Стоит хотя бы за это быть благодарными.– он повернулся к присутствующим лицом и самодовольно поднял голову. Разумеется, эта речь никому не понравилась, но и спорить с самоуверенным учителем никто не стал. Его речь была даже забавной, чем обидной. Учитель подошёл к висевшему на стене шкафчику и по-детски потянулся к верхней полке, где лежала упаковка с конфетами. Тем временем Чуя положил чехол с гитарой на стул, что стоял у стены, и достал оттуда инструмент. – Принесёшь мне шоколадку за моральный ущерб!– резко выпалил Рампо. Все присутствующие залились смехом. Не было понятно что их всех рассмешило. Наверное, это был тон учителя или окружавшая всех их атмосфера, кто его знает? Но факт – есть факт. Всем, кроме учителя было смешно. – Вам с мятой и орешками?– полуиздевательски поинтересовался, бывший тут ещё до прихода Чуи ученик. Девушка дернула паренька за рукав рубашки и посмотрела на него так, словно говорила «Не рыпайся». Парень осёкся. – Мне с изюмом,– ответил Рампо, разворачивая очередную конфету и рассматривая фантик. Тем временем Накахара уже сидел, будучи готовым к занятию.– Мы отвлеклись. Вернёмся к занятию.– последние слова он произнёс уже серьёзно и даже с холодным тоном. Все тут же разбежались по местам и взялись за инструменты. Девушка подошла к столу, где лежал футляр для скрипки и сам инструмент, а юноша пересел на другой стул и взял в руки гитару. Учителя звали Эдогава Рампо. Ему было около тридцати лет, но, как было упомянуто выше, он выглядел куда моложе. Человеком он был достаточно загадочным и, несмотря на несколько нелепое поведение и бьющую в потолок самооценку, Рампо был очень ответственным человеком. Он ни разу не опаздывал на свои занятия и хорошо объяснял ошибки во время игры или пения. Несмотря на свой, достаточно молодой, возраст, Эдогава уже имел множество грамот и прочих наград на фестивалях и конкурсах. Он был невероятно талантлив и умен, мог в любой момент превратиться из шута в короля и наоборот. Также у него было сильно развитое чутье и наблюдательность. Эдогава мог только пару раз взглянуть на человека и сказать чем он занимается, к чему испытывает слабость и что ненавидит, мог понять то, на чем зацикливает свое внимание тот или иной человек и наоборот. Так что, выявить то, как угодить тому или иному человеку не составляло труда. Но... Рампо был не из тех. Знание всего этого на конкурсах ему не было нужно, он мог играть и без этого. Однако, на экзаменах это не раз ему помогало. Специализировался же он на три инструмента: фортепиано, альт и акустическая гитара, на которой он учился играть сам, без репетиторов, но играл на ней он крайне редко. Ученики к нему приходили из старшей аудитории, в основном студенты, и, за редким исключением, старшеклассники. Всего в группе у него было двадцати одного человека и приходили они по определенным дням недели. Занятие для каждого было раз в неделю, то есть ходили к нему в один день всего трое учеников, а на следующий приходила следующая троица. Сегодня, в воскресенье, пришли трое: Тачихара Мичизо, Чуя Накахара и Хигучи Ичиё. Как преподаватель Рампо был в меру требователен, но при том стремился довести игру той или иной мелодии до идеала. Феноменальный слух всегда подсказывал учителю ошибки в игре учеников. Стоило только услышать лажающую ноту, как Эдогава уже умудрялся понять в чем заключалась ошибка ученика. Кто-то вечно не там зажимал струну, кто-то нередко путался в клавишах, а кто-то немного замедлял ритм. Нередко можно было увидеть такое зрелище: в момент игры он мог, ничего не говоря, подойти к ученику и перенести руку, держащую гриф гитары на более высокую или низкую точку. Стоило Рампо это сделать, как у ученика начинало получаться лучше. Учитель был, бесспорно, чуток к своим ученикам. Он запросто мог ощутить их настроение во время игры и, если он «улавливал» что что-то идет не так, то либо освобождал ученика от занятия или понижал нагрузку. Занятие прошло в обычном темпе, с обычными пометками ошибок в блокноте и игрой уже и без того, заученной за неделю, мелодии. Урок длился относительно недолго, через час уже закончился и Накахара вперед всех вышел из кабинета. Быстрой походкой он спускался по лестнице, а иногда даже перепрыгивал через ступеньки. У него сегодня было маленькое самоудовлетворяющее счастье – он наконец-то безошибочно смог сыграть эту несчастный многострадальный отрывок и Рампо-сан даже умудрился сказать по этому поводу «Молодец, но до меня тебе еще далеко». Давненько не было такого прилива сил и приподнятого, выше чем уровень «Когда это все уже наконец-то закончился? Когда я уже высплюсь-то?», настроения. Стекла на первом этаже красиво пропускали через свою прозрачность желтый свет с улицы, отчего помещение озарялось светом и в нем словно становилось теплее. Этот свет обычно раздражал Чую, желавшего поскорее добраться до дома, но не сегодня. Сегодня ему, в кой-то веки, хотелось гулять на улице и даже улыбаться. Парень прошел к гардеробу и протянул номерок гардеробщице, после чего она сразу же отдала ему его вещи и Накахара, на удивление поблагодарив ее, направился к той же лавочке, что стояла возле окна. Парень снял с плеча чехол с гитарой и положил его рядом с курткой, после чего наклонился к куртке, чтобы достать из рукава шарф. Что-то маленькое упало на пол, на весь холл заиграла знакомая песня, отдаваемая эхом от стен. Этот предмет вибрировал и рисковал укатиться под лавку. Это был телефон. Накахара несколько растерянно поднял свою вещь с пола и посмотрел на экран. Слава камисаме, что трещин на нем не наблюдалось. Чуя спокойно выдохнул и принял вызов. – Алло?– тихо произнес парень, вслушиваясь в звуки, по ту сторону. – Здравствуй,– послышался знакомый женский голос из трубки.– У тебя занятия уже закончились? – Да, мам. – Отлично, тогда выходи и жди меня у главных дверей. Мать сразу же бросила трубку, заставляя тем самым Накахару подсуетиться. Парень быстро накинул на себя куртку и вышел из здания. Стоило ему спуститься по лестнице, как вдруг его позвал всё тот же знакомый материнский голос. Чуя обернулся и увидел идущую к нему Коё. Рыжеволосый сделал один большой и как бы неловкий шаг вперёд, навстречу Озаки. Парень по обыкновению не стал поднимать голову и смотреть в глаза матери. Ему отчего-то стало неприятно. Казалось, будто он в чём-то провинился и ожидал недовольного взгляда. Однако, вместо недовольства он услышал лишь спокойное «Как прошли занятия?», на что Чуя ответил простым «Нормально». Озаки и Накахара прошли к машине, но по дороге Коё предупредила о том, что им нужно будет предварительно заехать в несколько мест. Для начала им нужно было закупить бумаги для нескольких печатных экземпляров её диссертации. Потом заехать по делам в больницу, а после этого их ждал долгий и занудный поход в магазин за продуктами. Да, все это длилось достаточно долгое время. Сначала всё было хорошо, Озаки вышла из машины и оставила Накахару одного и уже через пять минут вернулась с упаковкой бумаги и незапланированными ручками, ибо «Ручки – не домашние крокодилы, всегда нужны». И тут она была абсолютно права – хорошие ручки для студентов это подарок судьбы не больше и не меньше. Дальше всё было куда больше затянуто... Когда они приехали к больнице, им пришлось долго ждать когда же наконец непунктуальная заведующая отделением травматологии найдет нужные документы. Документы для того, чтобы Озаки смогла их подписать. Это было долго и Чуя уже устал сидеть в холле и считать кафельные квадраты на потолке. К тому же, за всё это время он уже успел наслушаться последних сплетней о происходящем в больнице от троих медсестёр. Они говорили о эпидемии ветрянки, о том что безалаберная главврач зажала им нужную аппаратуру и о ушедшем в запой охраннике, который, по их словам, столько лет пьёт и что его до сих пор за это не выгнали. Через некоторое время, которое казалось Накахаре просто нескончаемым и мучительным, наконец-то объявилась Коё. Она явно была рада тому, что избавилась от хлопот по работе и наконец-то может уехать. Но рада была не только она, но и ее сын. Для него окончание этой унылой пытки было праздником и даже глотком свежего воздуха.После этого, по плану, мать и сын отправились за продуктами. Прибыв на место, они несколько минут не могли найти свободное место на парковке возле супермаркета, потому что в это время по магазинам в основном и ходили люди. В торговом центре было много людей и пройти мимо них было нелегко. Долгое время Коё и Чуя ходили мимо прилавков магазина и рассматривали продукты и вещи. Особенно долго они стояли у полок с тортами. Накахара спорил с матерью насчёт выбора. В итоге победу одержала Озаки, ведь рыжеволосый абсолютно не хотел её огорчать. А если быть честнее: ему было не до тортов. Ещё с момента прибывания в больнице странное настораживающее предчувствие начало нарастать. Что-то точно должно случиться... Но парень старательно отгонял от себя мысли об этом, ибо это ощущение было правдивым не всегда и вообще... чего это он так напрягается? Однако, это ощущение стало перерастать в начальные стадии тревоги. «Так и параноиком стать можно,– промелькнуло в голове рыжеволосого.– Стоп. Ничего не случится.» После того, как они закупились всем нужным, они сразу же поехали домой к Огаю. На улице уже темнело, начинались необычно жёлтые сумерки, которым добавляли уютный окрас ещё и фонари на улице. За окном менялся пейзаж, сначала улицы казались знакомыми: дорога к вокзалу, площадь, готовящаяся украшаться к Новому Году, старая школа Накахары и нынешний институт... В наушниках играла мягкая и приятная для слуха музыка, а места, с отдалением, сменялись на другие, незнакомые.

«Я знаю, где ты стоишь, Притаившись в чаще леса. Я стою там же, Притаившись в чаще леса. Почему бы тебе не рассказать, Где мне случалось бывать? Притаившись в чаще леса, Боюсь пошевелиться.»*******

Рефлекторно, как делают многие люди, парень начал запоминать детали этой поездки, заучивать определённые места. Порой шутят об этом мол «на случай незапланированного побега». Сейчас он едва заметно отбивал ритм ногой, у некоторых музыкантов это бывает. Они на автомате ловят ритм в момент простого прослушивания музыки, а зачем? Не поймешь. Но даже забавно наблюдать за обычно угрюмым и всем недовольным шибздиком, когда тот так мило отбивает ритм ножкой и наивно по-детски смотрит в окно с таким интересом, что кажется там не простые улицы знакомого города, а какой-то гейпарад. Этот взгляд также можно сравнить со взглядом студента или школьника, который сделал невероятно удачную шпаргалку к экзамену и старавшегося как можно незаметнее в неё подглядеть. Чуя сидел на заднем сидении, поэтому мать не могла видеть его действий спереди, будучи ведущей машину. После каких-то узких улочек начались частные дома. Это было место, жить в котором могли бы позволить себе только богатые люди. Ну или те, кому эти «дворцы» достались по наследству. Дома были ухоженными, где-то стояли большие двухэтажные дома, где-то поменьше, а где-то одноэтажные небольшие домики, своим видом похожие больше на дачные котеджи. Райончик был не таким большим, но бесспорно, красивым. Вокруг были высокие решётчатые ворота с причудливыми воротами, а за ними были скрывались дома с не менее причудливыми и сложными элементами декора. Чего только стоил фасад одного дома! Огромный мраморный герб с металлическими золотистыми вставками. Скорее всего, здесь жил какой-то невероятно богатый человек. Однако, сии места уже не так сильно интересовали юношу. Его внутренняя тревога начинала расти все сильнее, в зависимости от того, как далеко заезжали в глубь района. Внутри у него все сжималось и подсказывало что-то неладное. Это пугало парня и настораживало всё больше. Когда же они подъехали к дому средних размеров, построенному в европейском стиле, машина остановилась. Коё тут же вышла из машины и направилась доставать из багажника покупки. Накахара последовал её примеру и стал помогать матери. Во дворе загорелся свет и кто-то вышел из дома. По силуэту в полумраке было видно, что это высокий мужчина. Он подошёл к прибывшим и молча принялся помогать им нести пакеты. Их было немного, так что он за один заход забрал все вещи, кроме торта. Его поручили нести Чуе. Первым во двор вошла Коё. Она придерживала ворота, чтобы вышедший мужчина смог спокойно пройти внутрь. За ними вошёл Накахара. В полумраке, освещаемом только фонарем на крыльце, горевшим тускловатым белым светом, было видно, что двор был небольшим и имел ровную геометрическую форму. Всего в шагов двадцать шириной и пятнадцать в длину. Между забором и стеной дома было пространство, которое занимала мраморная тропинка, очевидно ведущая на задний двор. Под ногами стелилась такая же тропинка, ведущая от самых ворот до небольшой имеющей крутой спуск лестницы. Дорожка была тёмно-серого цвета и поблёскивала на свету, представляя собой абсолютно гладкую и даже похожую на лёд поверхность. Парень боязливо наступил на дорожку, ему казалось что, если он наступит по увереннее, то грохнется на землю вместе с тортом, что будет неловко. Этого не произошло. Тропинка оказалась вовсе не скользкой и по ней можно было спокойно пройти, не боясь поскользнуться. Теперь Чуя куда более уверенно и быстро прошёл вглубь двора и дошёл до лестницы. Правда, идти ему было не так уж и просто... С каждым шагом к дому ему становилось все неприятнее и неприятнее. Это было то ощущение, которое подстерегало его в течении всего дня. Чем ближе парень подходил к дому, тем больше нарастала тревога. Когда Накахара достиг крыльца, то обзор на двор стал шире, но толком посмотреть на окружающие предметы парню не дали – Озаки открыла дверь и на крыльцо полился янтарный свет из дома, а вернее из веранды. Входить в дом было жутковато, но почему? Он сам не знал. Ощущение у него было такое, будто он входит в логово зверя или кого похуже. Внутри у него всё сжималось, а яркий свет бил по глазам. Веранда, куда вошёл Чуя, была достаточно большой. В этом помещении он увидел средних размеров белый круглый стол и пять венских стульев того же цвета вокруг. В метре от входа на веранду находилась резная деревянная дверь, покрытая чёрным лаком. Коё тут же открыла её и оттуда снова полился свет, казавшийся ещё более ярким, наверное, за счёт того что был несколько белее. Идти в дом, дальше казалось чертовски сложным испытанием. Шестое чувство предвидело и будто говорило «Оно тебя сожре-ет» «Не стоит, остановись». За верандой находился короткий узкий коридор с белыми стенами, уставленными вешалками и шкафчиками для обуви. Рыжеволосый поставил коробку с тортом на полочку для обуви, а встретивший их мужчина скинул с себя обувь и понёс пакеты с продуктами вглубь дома. Коё сняла с себя пальто и повесила его на вешалку, её примеру последовал и Чуя. Пока они снимали с себя верхнюю одежду, провожатый вернулся к ним и также молча как и появился тут же удалился. Чуя снова взял в руки торт и последовал дальше, за матерью. Стоило выйти из коридорчика, как они оказались в большой комнате. Вероятно, она была гостиной. В ней были такие же белые стены, как и в прихожей. В этой комнате имелись три больших окна с деревянными подоконниками. Скорее всего он были сделаны из стекла, нежели из пластика, и стоили достаточно дорого. Эти окна были чуть прикрыты бардовыми занавесками из бархата, которые висели на деревянных гардинах в тон подоконникам. Потолок в этом помещении был на высоте метров шести, не меньше. На нём свисала огромная люстра со множеством стеклянных кристалликов, которые поблёскивали при свете. У самого входа в гостиную стоял деревянный сервант с какими-то фигурками и книгами на полках. Также из мебели тут был стеклянный журнальный столик и два двухместных кожаных дивана бежевого цвета по обе стороны от него. Между окнами, на стенах, висели картины, также как и на стенах с противоположной стороны. Здесь была лестница с резными деревянными перилами, покрытыми чёрным лаком. Под балюстрадой находились две деревянные двери. Они были покрыты тем же лаком, что и перила. Юноша рассматривал всё это издалека и был насторожен, подобно охотнику в момент слежки за добычей. Однако, это напряжение ничуть не влияло на любопытство и какое-то даже варварское желание потрогать все находившиеся здесь предметы, но Накахара умело смог сдержать свой интерес, дабы не позориться перед матерью и, тем более, хозяином этого дома. Вдруг со стороны серванта раздался тихий и хрипловатый голос: – Добрый вечер, Коё-сан. Чуя обернулся. Возле серванта стоял юноша с книгой в руках. Сам же сервант был приоткрыт. Тот юноша был немного выше Накахары и болезненно бледен. У него были тёмные волосы, передние пряди которых длиннее остальных, а их концы выкрашены в белый цвет, что придавало его лицу казаться куда более бледным. Тонкие изящные пальцы сжимали в руках маленькую книжку в чёрном кожаном переплете, на обложке которой белыми буквами было написано «Анатомия». Юноша был в чёрном свитере с высоким воротником и простых домашних чёрных штанах. – Здравствуй, Рюноскэ,– ответила Озаки, проходя в глубь комнаты.– Отец дома? – Он был занят у себя в кабинете. Одна из дверей под лестницей открылась и на пороге появился высокого роста мужчина средних лет. У него были длинные тёмные волосы, спадающие почти до плеч. Одет он был в белую футболку, сверху которой была накинута чёрная спортивная кофта, и тёмно-синие спортивные штаны. Хоть одежда и смотрелась по-домашнему, это не мешало ему выглядеть как благородному и прекрасно воспитанному человеку. Даже то, как он открыл дверь показывало это. У него были яркие карие глаза, что встречается редко. Мужчина сделал несколько шагов вперёд, в то время как Озаки стояла на месте. – Добрый вечер, – мягко произнесла она. – Добрый,– поздоровался хозяин дома.– Я почти закончил работу, завтра уже будет готово и останется только распечатать. – Я купила бумагу и ещё заехала в магазин, за продуктами ребятам на неделю. – Не стоило. Я завтра хотел попросить Кайоши чтобы он это сделал.– спокойно и с лёгким упрёком произнёс мужчина, садясь на диван напротив Рюноскэ. Коё подошла к нему. В этот момент Чуи будто не было в комнате, про него забыли.– Теперь я чувствую себя виноватым и даже должником.– он сделал театральную паузу и перевёл взгляд на Чую.– А что это за молодой человек? Так скромно стоит на пороге. – Познакомься, это мой сын, Чуя.– произнесла женщина, подходя к Накахаре и глядя ему в глаза.– Чуя, это Мори Огай, мой начальник. – Зачем же так официально?– задал вопрос Огай, хмурясь.– Просто коллега, а ещё лучше друг. Чуя невольно улыбнулся на эти слова. От чего-то ему вдруг стало легче, словно гора с плеч. – Очень приятно,– произнёс Накахара. Мори ответно кивнул. – А где заядлый театрал пропадает?– задал вопрос мужчина, но теперь уже обращаясь к Рюноскэ, тихо сидевшему с противоположной стороны на диване, и читавшему пособие. Тот тут же поднял голову. – Он ушёл на...– только начал говорить брюнет, как из прихожей раздался щелчок двери. Это сразу же насторожило Накахару, но он тут же успокоил себя, списав все на то, что пришёл сын Огая. И он был абсолютно прав. (как говорится, вспомни говно – вот и оно) Из коридорчика послышался шелест одежды и шаги. – Я пришёл, здравствуй Эльсинор********!– послышался оттуда же приятный бархатистый баритон. Этот голос показался Чуе знаком... Вдруг снова появилось то же ощущение. Ощущение настороженности, почти граничащее с паникой. Страшно... Волнительно и до жути любопытно. – Пришёл,– насмешливо произнес Мори. – А вы как думали?– в таком же шутливом тоне ответил парень.– Не убежал же я от вас. На пороге в гостиной показался высокий молодой человек, как заметил Чуя боковым зрением. Рыжеволосый повернулся к вошедшему и перед ним предстал уже ранее знакомый человек. Это был Осаму Дазай... Внутри у Накахары всё перевернулось и сердце его забилось чаще. Так вот о чём его тогда предупреждало! Так вот о чём тогда у него говорило «шестое чувство». У Накахары появилось дикое желание бежать из этого дома с диким криком, предварительно убив этого бесячего ублюдка, который всего за два разговора вывел парня из себя, побудил в нём желание бежать и отбиваться, при этом ничего не делая. – Добрый вечер,– несколько заторможенно произнёс Осаму, здороваясь со всеми присутствующими и не отводя пристального и чуть удивлённого взгляда от рыжеволосого, который смотрел на него так, будто ощутил себя загнанным в угол кроликом. – Здравствуй,– ответил Огай, поднимаясь с места и подходя к Дазаю. Его примеру последовал и Рюноскэ. Они вдвоём подошли к Осаму. Вслед за ними к пришедшему члену семьи подошла и Коё, взявшая Чую за руку и тянущая его знакомиться.– Раз уж все собрались, тогда давайте знакомиться. Это Акутагава Рюноскэ,– он посмотрел на сына.– Мой младший сын. Зарекомендую вам его как будущее современной медицины.– Мори перевел взгляд на Чую, который тут же протянул руку для рукопожатия с Рюноскэ, который ответил тем же. Тихо сказав друг другу «Очень приятно», они тут же перешли к дальнейшему знакомству.– Это Дазай Осаму, мой старший сын,– при взгляде на Осаму Чуя прикусил нижнюю губу, таким образом затормаживая желание отчаянно обматерить того, в чьём сожительстве ему придётся существовать. Стоило Накахаре повернуться к матери, как вдруг он словил на себе недовольный взгляд, из-за которого ему стало не по себе и он, будучи хорошим мальчиком, добавил: – Накахара Чуя. Дазай тут же протянул ему руку и стоило рыжеволосому послушно протянуть в ответ свою руку, как вдруг Осаму коснулся его плеча, будто они были старыми закадычными друзьями. Это смотрелось со стороны абсолютной нормой, но, разумеется, Накахаре не понравилось. Можно даже сказать, что ему было противно. Когда подбородок Осаму оказался рядом с ухом Чуи, то бедному рыжеволосому стало вдвойне противно от шепота шатена, который глаголил «Добро пожаловать и очень приятно». Однако, тон этот был насмешлив, даже чем-то зловещ, как показалось Чуе. В этот момент желание толкнуть противного парня куда-то в сторону и бежать было сильнее, чем желание материться. Но... Будучи примерным молодым человеком, Накахара лишь окинул того ненавидящим взглядом и процедил сквозь зубы «Взаимно». – Итак,– сказал Мори, отходя от «компании».– Дазай и Рюноскэ, покажите своему новому другу его комнату и проведите экскурсию по всему дому в целом. Через сорок минут ужин, Арису приготовила превосходный пирог. – Отлично, отец,– с едва заметной ухмылкой ответил на это Осаму и тут же повернулся к рыжеволосому.– Ну пошли, друг. Чуя на это ответил лишь спокойным кивком, но внутри ему хотелось кричать, как недорезанному зверю и биться в истерике. Внутри у него всё кипело и не хотело останавливаться. Он, в принципе-то, не желал покидать свой дом, а тут ещё и этот придурок... В общем, мальчик, выживи, ты в аду.