Лагуна (Ученик палача-5)

История этой семьи была омрачена глубочайшей скорбью и омыта слезами лишь одного человека — того, кто остался в живых по воле Господа, нести свой крест до самого конца. Пьетро Лоредан был удачливым торговцем, на свои деньги, полученные из наследства отца, строил корабли и возил товары из Кандии [1], успешно договариваясь и с византийцами, и с сарацинами. Своего первенца Франческо он очень любил, и когда тому минуло семь лет, впервые взял с собой в плавание. Трагедия произошла через пару дней, как только суда, груженные товарами, покинули Кандию. Пока Пьетро со своими людьми отбивал нападение пиратов, маленький Франческо, привлеченный шумом, вылез из трюма на палубу. От пиратов удалось отбиться, а пропавшего Франческо не сразу хватились. Груженое судно не могло преследовать легкую лодку в море, так был потерян старший сын. Двух дочерей вскоре унесла болезнь, а первая жена погибла, разрешившись мертворожденным младенцем. Пьетро женился во второй раз и стал еще богаче. У него выросли трое крепких сыновей и две дочери, но однажды Господь вновь излил свой гнев, и случилось несчастье. Корабль, везший всю семью, следовал на праздник, устроенный на одном из островов дожем Джованни Соранцо. Пожар начался внезапно. Получившего тяжелые ожоги Пьетро вытащили из моря рыбаки, но никого из остальных членов семьи спасти не удалось. Если Пьетро умрёт, то по завещанию всё его состояние будет разделено между несколькими церковными приходами и Республикой. У рода Лоредан осталась и побочная ветвь — незаконнорожденный брат Реньеро и его сын Джакомо, которые не смогут получить по закону ничего: так и останутся торговцами, берущими корабли в залог у Республики под будущий товар. Поэтому этим двоим и понадобился человек, способный стать Франческо, который после смерти Пьетро, вступив в права наследования, спокойно передаст богатства Реньеро. Спешка объяснялась еще и тем, что из-за своей болезни Пьетро Лоредан не мог больше избираться в Большой совет [2], отчего и эти двери могли закрыться перед семьей Лоредан. С алчными бастардами никто не хотел делиться, не для того было затрачено столько денег, чтобы создать красивую легенду о возвращении потерянного сына к отцу из сарацинского плена. Поэтому братьев Скровеньи очень интересовало, есть ли у будущего синьора Франческо еще какое-либо образование, помимо чтения и письма, и они очень обрадовались, что их деловые партнеры с Востока смогли подобрать человека, сведущего в законах и составлении писем, однако запретили Джованни об этом кому-либо говорить. — Мы подберем вам учителя, который будет вас иногда навещать, — сообщил синьор Энрико, намекая, что падуанские соглядатаи будут часто появляться в доме Лоредан. — В чем состоит важность моего участия в Большом совете? — в свою очередь задал свой вопрос флорентиец, у которого уже голова пошла кругом от тех высот, которые ему предлагали достичь. И тут его посвятили в еще одну тайну, которая так взволновала Готье де Мезьера, что тот послал Жерара в далёкую Болонью. Венецианцы всегда были обособленным народом, даже со своим отдельным патриархатом Градо, который не подчинялся ни Риму, ни Константинополю. Более того, венецианцы не признают ничью власть, кроме своей, и не ставят ничьи интересы превыше собственных. Каждый урожденный венецианец с детства знает только единственное своё предназначение: служить Богу и Венецианской республике, поэтому подкупить кого-либо из тех, кто принимает решения или знает о важных принятых решениях, не представляется возможным. Поэтому только присутствие синьора Франческо на заседаниях советов уже можно счесть удачным вложением денег, а если синьор еще и разбирается в предмете обсуждения, то его польза возрастает в десять раз. А Падуе — ближайшему соседу — очень важно знать, что же там происходит. «И королю Франции, и султану Анасиру тоже это очень интересно!» — усмехнулся про себя Джованни. — «И кормчего я везу под видом шлюхи — совсем неспроста». Но ничем себя не выдал, что догадался о тех видах на верную службу подставного синьора Лоредан у других сторон, и продолжил слушать дальше. Корабли, которыми владел синьор Пьетро Лоредан, не оказались обойденными вниманием. Падуя тоже хотела иметь прямые контакты с Востоком в обход венецианцев. — Мы поможем набрать команду нужных людей, — продолжил свою речь синьор Энрико, — поэтому в этом вопросе можете на нас положиться. Однако это будет уже к весне, потому что осенью навигация заканчивается, а корабли синьора Пьетро в этот год были сданы в аренду. И еще, — он сделал многозначительную паузу, — мы пока не заинтересованы в том, чтобы синьор Пьетро быстро отдал Богу свою душу. Надеюсь вы понимаете, синьор Франческо, что ваши будущие родственники будут к этому стремиться изо всех сил. Они его берегут и ценят сейчас, но как только получат его признание вас его наследником, то постараются скинуть такую ношу. Сохрани Господь их души! — синьор Энрико показательно поднял глаза к потолку. — Вам придется проявить не только осторожность, но и настойчивость. — Я могу убить синьора Реньеро? — спокойно, как об обыденной вещи, спросил Джованни. «Клубок ядовитых змей — вся ваша Венеция!» — Что? — изумленно воскликнул синьор Энрико и переглянулся со своим братом. По их лицам читалось, что этот щекотливый вопрос они уже обсуждали. Синьор Энрико повернул голову к Джованни. — А вы сможете? — Если мне будет грозить опасность, то смогу. Как я понял, мой дядя — бесчестный человек, а его сын Джакомо — избалованный юноша, ищущий наслаждений. И трусливый. Мне есть чем им пригрозить, — Джованни ощутил некое торжество в душе и наслаждение от той власти, которую он получит. — Вы мне все больше и больше нравитесь, синьор Лоредан! — радостно воскликнул синьор Манфред. — Да? — недоверчиво откликнулся Джованни. — Когда вы вернете мне моих слуг? — Зачем вам сарацины? — как бы невинно удивился синьор Энрико. — Мы дадим новых. Разве вы были недовольны тем, как вас обслуживали вчера и сегодня утром, синьор Лоредан? В этот момент Джованни почувствовал опасность: он уже настолько сроднился с Халилом и Али, считая их своими друзьями. Более того — клялся именем Господа их защищать. И не раз. Неприятный холодок подозрения, что его сейчас хотят обмануть или обокрасть, пробежал по спине: — Мне мои слуги нравятся больше. — Но вы же христианин! Вам не нужны слуги-иноверцы. Скоро прибудет ваш дядя, мы уже отправили ему послание. Потерпите еще несколько дней, и вы будете щедро вознаграждены — деньги, титул и членство в Большом совете. Разве этого мало? — спросил синьор Энрико, хорошо примечая гнев, вспыхнувший в глазах Джованни. — Не к месту проявлять строптивость в таких мелочах. Вы же сами нас недавно убеждали в том, что будете полностью нам доверять и следовать советам. Джованни следил за выражениями лиц братьев Скровеньи, но они были добродушно-открытыми и совершенно искренними. Внутри же душа флорентийца кричала: «Не верь! Это обман! Никто здесь не испытывает к тебе доброты, а уж тем более — сочувствия твоим нуждам». Джованни решил задать последний вопрос, который всё расставит на свои места: — Насколько я сейчас свободен в своих передвижениях? — К сожалению, пока не приехал синьор Реньеро или его сын, — только отведенные вам покои. «Теперь мне всё ясно. Я еще и пленник, как и мои спутники. Что же вы ждете от меня, синьоры, что я начну возмущаться, повышать голос и топать ногами? Нет, тигр — сильнее, хотя я его ни разу и не видел, но много слышал. И не тем побеждает своих врагов». Джованни выдохнул и постарался сохранить спокойствие: — Тогда я пойду? В мои покои? Оказавшись в одиночестве в своей комнате, Джованни раздраженно присел на кровать и принялся размышлять: его лишают Халила и Али, но было ли так задумано изначально, или это воля братьев Скровеньи? Он им не верил. Его товарищи были убеждены, что попадут в Венецию, и аль-Мансур желал того же. Значит, братья Скровеньи изменили условия в свою пользу, чтобы отправить собственных соглядатаев вместе с Франческо Лореданом. И нужно что-то делать, а не вести себя подобно деревянной игрушке, которую все будут дергать за нитки. Джованни подошел к окну и распахнул ставни. До земли было слишком высоко. Между домом и стеной сада шла узкая натоптанная слугами тропа, над ней были приделаны аркообразные своды, похожие на церковные контрфорсы, между стеной дома и внешней стеной. Чтобы добраться до одного из них, пришлось бы пройти по узкому карнизу, шириной в ладонь. Джованни взобрался на подоконник и попытался понять, что же скрывается за внешней стеной: по всей видимости, она была похожа на те, что можно встретить в любом замке — высокая, гладкая, начинающаяся у кромки речного берега. Когда служанки принесли полуденную трапезу, в голове Джованни уже возник четкий план действий. Он не сомневался, что справится. Годами тренированные мышцы тела были сильными и гибкими. Единственное, что оставалось сделать — это преодолеть страх высоты. Джованни покорно дал возможность уложить себя на ночь в постель, всем своим видом показывая, что никакой неприязни к решениям хозяев этого дома не испытывает, но хорошо выспавшись днем, уже легко бодрствовал на протяжении ночи. На рассвете, как только в сумерках смог разглядеть очертания предметов, начал действовать. Верхнее платье и башмаки были подвязаны на груди, а отломанная крепкая ножка табурета, посередине которой был свернут тугой узел первой простыни, должна была помочь спуститься вниз по внешней стене. Опираясь только на пятки и слившись спиной с домом, Джованни медленно преодолел самую тяжелую и смертельно опасную часть своего пути. Дальше было легче — прополз, оседлав арку, закрепил ножку табурета в расщелине между камнями наверху стены и выкинул связанные между собой простыни вниз. Длины хватило, чтобы легко спрыгнуть на топкий берег, обнаженный и заросший травой по причине низкого уровня воды в реке этим летом. Джованни удалось сдернуть свою конструкцию со стены, тем самым уничтожив следы своего побега. Затем вдоль берега реки он дошел до знакомой пристани и оделся, спрятавшись за свод моста, чтобы не привлекать внимания лодочников и рыбаков. Появившись перед ними уже в платье богатого горожанина, легко вызнал, где разыскать синьора Форцате — единственную нить, которая связала бы его с другим участником всей этой сделки — генуэзцем Пьетро Томазини. Флорентиец оказался в то утро первым посетителем дома поверенного и, зайдя в приемную комнату, сразу приступил к делу: — Я — тот человек, которого привезли два дня назад из Болоньи. Если я не приду к вам завтра до полудня, то прошу сообщить вашему хозяину, синьору Томазини, что его партнеры в Падуе нарушили условия сделки. Он знает, кому и что передать дальше. Синьор Форцате недаром получал свой хлеб от генуэзца, поэтому проявил понимание и сметливость: — Все в точности будет сделано, синьор. Надеюсь вас все же увидеть завтра живым и в здравии. Если еще понадобится какая-то помощь, обращайтесь! До полудня Джованни бродил по городу и попросту путал следы. Прошелся по рынку с одной стороны Дворца правосудия, затем с другой стороны, посетил Дуомо и еще какую-то местную маленькую церковь, где тщательнейшим образом рассмотрел фрески на стенах, обошел кругом церковь святого Антония, а потом вернулся прямо в воротам палаццо Скровеньи. Но привратники не открыли дверь: — Сегодня никого пускать не велено! — Так они же, наверно, меня ищут! — усмехнулся Джованни. — А я здесь. Передайте, что синьор Лоредан ожидает у ворот. Спустя какое-то время окошко привратника вновь открылось, и Джованни увидел в проёме недовольное лицо синьора Манфреда. Тот выругался и приказал впустить. — Что происходит, синьор Лоредан? — воскликнул Манфред, обернувшись, когда они отошли на значительное расстояние, чтобы быть вне досягаемости чужих ушей. — Происходит то, синьор Скровеньи, что вы нарушаете условия общего договора, — холодно процедил уверенный в собственных силах Джованни, — верните мне свободу и моих слуг! — Вы вновь упрямитесь… Неужели отказываетесь от такого богатства? — Нет, это вы не понимаете: свою награду я уже получил. И большего мне не нужно. Я всего лишь честно хочу выполнить договор. Если сделки не будет, то мне всё равно — не по моей вине. Мне есть куда вернуться, синьор Манфред. А вот ваши планы рассеиваются как дым, вы не сможете найти другого человека в столь короткий срок, да и будете объявлены во всех землях бесчестными людьми, с которыми не стоит иметь дело. Даже если я сейчас вдруг захвораю и внезапно умру, то этого позора вам не удастся предотвратить. Я уже принял все необходимые меры. — Это угроза? — пожал плечами и изобразил удивление на лице синьор Манфред, — Вы каждый раз собираетесь так взбрыкивать, если что-то придётся не по нраву? — Нет, я довольно неприхотлив и многое могу решить сам, синьор Скровеньи, — спокойно ответил Джованни. — У вас есть цели, которые вы стремитесь достичь, но я вам не раб, чтобы слепо им подчиняться: свобода и слуги — мои личные вещи. Вы не имеете права решать за меня. — Хорошо, я поговорю с братом, — после некоторого молчания ответил уже немного поникший синьор Манфред. — Вы свободны, но я хотел бы оградить свою семью от знакомства с вами, синьор Лоредан. — Я возвращаюсь в свои покои и буду ждать вашего решения, синьор Скровеньи. — Они раскланялись, и Джованни вернулся в свою комнату, куда служанки вскоре принесли трапезу. «Если меня задумали отравить, то сделают это в любом случае,» — подумал Джованни, помолился о спасении души, успокоился и приступил к еде. Время тянулось долго — видно, братья все никак не могли поверить, что их хитрость была раскрыта, и послали в город своих людей, чтобы выяснить, где успел побывать флорентиец. Когда солнце уже стало клониться к закату, в дверь предупредительно постучали. Первыми вошли слуги, внесшие две лежанки, уместив их с одной и другой стороны от двери. Затем служанки втащили тюфяки и разложили на них подушки и простыни. Джованни терпеливо ждал, внутренне ликуя, что все его сегодняшние попытки рискнуть жизнью привели к желанной цели. Халил и Али не вошли, нет — они вбежали в комнату и, остановившись посередине, были заключены в объятия своим другом. Восточный раб, казалось, беззвучно стонал, прижимаясь к флорентийцу всем телом, а мальчик, до сих пор ни разу не проявлявший своих чувств, обнимал их обоих и плакал от счастья.

***

[1] остров Крит. Служил хорошим перевалочным пунктом торговли между западом и востоком. [2] в Большой совет избирались члены венецианских аристократических родов, достигшие двадцати пяти лет. Имена граждан Республики, имеющих право быть избранными в этот совет, записывались в «Золотую книгу» с 1315 года, поэтому участие в нем постепенно расширялось.