Лагуна (Ученик палача-5)

От автора: Вернемся к вопросам, которые возникли после прочтения предыдущей главы. Наемные армии уже существовали, но не в таком масштабе, как потом, начиная с конца XIV века. Сейчас идет война между гвельфами и гибеллинами (я о них уже рассказывал). Движение «за императора» возглавляет Канегранде делла Скала (династия Скалигера), сын синьора города Верона. Кстати, не какой-то старец — а ровесник Джованни. И вот он является основной силой (с мешком денег), которая занимается войной. На землях Тосканы войной развлекались сразу двое — Угуччоне делла Фадажиола и его заместитель Каструччо Кастракани, который потом выгнал Угуччоне из Лукки и Пизы и тот встал под знамёна Вероны и стал подестой Виченцы, а потом погиб под Падуей в 1319 году. Что касается Канегранде, то он просто постоянно расширял свои владения. Дело благородное — «императорскую власть распространять». По первой осаде Падуи (1312 год) есть цифры: 17 тысяч горожан против 800 всадников и 4000 пехоты из Вероны. В 1314 году произошла битва с падуанцами при San Pietro (под Виченцей). У Кангранде было 3000 конных и 13 000 пеших. По всей видимости — это все его войско. В 1316 году — у стен Падуи 8000 пеших, 800 конных, в это же время у стен Тревизо 4000 пеших, 400 конных. В январе 1318 года у стен Падуи (осада) — 3000 конных, 15 000 пеших. Дело завершилось миром, но Падуя потеряла крепости и земли, прилегающие к Виченце, Монтеличе и Эсте. Все деревни кругом были разграблены. Канегранде погибнет только через десять лет от отравления наперстянкой.

***

Поскольку действие повествования смещается в сторону Венеции, то я понемногу буду давать вступительную информацию по этому городу. Хочу предупредить: я не специалист по истории Венецианской Республики, поэтому все представленные сведения будут даваться для «подкрепления» основной идеи каждой главы. Для моих героев ближайшая история Венеции является «фоном», о ней говорят на улицах, её черпают из слухов. Однако время повествования — лето 1318 года, поэтому из множества фактов, которые можно прочитать в книгах по истории Венеции, моя задача — вычленить лишь те, которые были известны именно в это время.

***

Венеция выросла на болотах. В сам большой залив вливались разветвленные русла рек. На их берегах рос сосновый лес, а сами берега были из песка и мелкого ракушечника. Реки несли с собой ил, поэтому вся средняя часть лагуны представляла собой топкую смесь из земли и воды, поросшую тростником. Здесь водилось много живности (помимо комарья): перелетные и осёдлые птицы (утки, гуси, селезни, бекасы, куропатки, фазаны) и животные (кабаны, олени, лисы, зайцы). В воде плавало много рыбы, которую ловили в передвижные или закрепленные сети. В общем — пропитания хватало, чужие армии сюда не совались, поэтому на островах и островках, поднимавшихся из моря, начали селиться люди. Сосновый лес шел на сваи, которыми укрепляли берега и разграничивали участки свободной земли. Тростник вырубали и использовали для отопления или на подстилки животным. Самым важным промыслом были солеварни, поэтому Венеция поднялась на добыче соли, но это была сезонная работа. Основные товары — масло, вино, зерно. Ремесленные промыслы — производство стекла, судостроение, обработка льна, шерсти, хлопка и шелка. Рабство было тоже источником дохода, и венецианцы торговали рабами, которых вывозили из Далмации (современных Сербии, Боснии и Хорватии). Открытое море позволяло развивать морскую торговлю: если Константинополь был главным перевалочным пунктом товаров на востоке, то Венеция стала этим пунктом на западе. Активная торговля велась с мусульманским востоком и северной Африкой (оружие, металлические заготовки, лес), поэтому в декретах нескольких церковных соборов отдельным пунктом звучала фраза: «Провозглашаем запрет на торговлю с сарацинами на столько-то лет». Хотя пальцем на венецианцев никто не указывал, но явно намекал. Плотины, дамбы и каналы позволили построить город на болотах. Камень везли с севера (из Истрии). Постепенно появились каменные дома и набережные. Морские расстояния были не столь значительными: десять дней плыли до острова Корфу (в Средиземном море между Италией и Грецией), двадцать дней — до Кандии (остров Крит, Эгейское море), один месяц — до Кипра (берега современной Турции). В религиозном плане венецианцы были в то время толерантны: у них был свой патриархат наравне с Римской церковью, и еще куча всяких орденов и монашеских сообществ понастроила монастырей на голых островах в округе. Однако венецианцы не были терпимы к «понаехавшим» в плане управления всем этим хозяйством. Кровь рода и богатство были записаны в Золотую книгу города, и только потомки венецианских родов могли избираться в городские советы, соответственно, над любым пришлым стоял «патрон» или Республика, которые давали ссуды и устанавливали пошлины. То есть в отличие от Генуи, где управлял «имущественный ценз» (олигархи), в Венеции шло ограничение еще и по роду (семейное управление).

***

Джованни зашел в свою комнату и сразу же увидел перед собой два больших сундука: крепких, с коваными углами, выпуклыми крышками и внутренними замками, которые запирались на ключ. — Это наши расчетные книги, — громко заявил Манфред, оказавшийся за спиной флорентийца. Он последовал вперед, любовно погладил поверхность ближайшего сундука. — Мы отдаем их вам на хранение, синьор Лоредан, вывезете в Венецию вместе с остальными своими вещами, чтобы не привлекать внимания. Джованни внимательно посмотрел на синьора Скровеньи, не скрывая беспокойства, затем перевел взгляд на тихо сидящих на лежанке слева Али и Халила. Догадка пришла в голову сразу — видно, братья Скровеньи не слишком уверовали в способность нового военного правителя защитить город и хотят сохранить часть своих богатств. — Я их должен буду передать вам лично или посыльному? — Нет, — покачал головой Манфред, — только лично. Я распоряжусь, чтобы всю поклажу перенесли на венецианскую лодку. У нас есть время, пока мой брат будет развлекать за обедом вашего дядю. Вас приказать накормить перед дальней дорогой? — Да, мы с утра ничего не ели, и я подозреваю, что мой дядя тоже не озаботился запасами еды, — предприимчиво ответил Джованни и тронул пальцами берет на голове. — Это тоже моя новая одежда или мне её нужно будет вернуть? — Нет, оставьте себе, — синьор Манфред отлепился от сундука и подошел совсем близко, тронув Джованни за рукав, — пусть Господь будет с вами, синьор Лоредан, на вас возложены слишком великие надежды. Я оценил вашу способность к лазанью по отвесным стенам и скажу — вы умеете добиваться своего, но не раскрывайтесь так быстро и рьяно — вашему дяде может не понравиться подобная непокорность. Он слишком дорого заплатил за обретение племянника Франческо, но если заподозрит, что план его не удался, то может от него отказаться. — Вот поэтому мне и нужны верные слуги, — Джованни кивнул в сторону своих товарищей. — Я не останусь один и без помощи. Любого другого слугу заботили бы деньги — ваши или чужие. — Что же, простите, сразу не разглядели ценность сарацин при вас! — ответил синьор Манфред немного раздраженно. — В любом случае — христиане надежнее, поверьте нашему опыту. И в добрый путь! Лодка венецианца была по размеру похожа на ту, на которой Джованни приплыл в Падую, двухвесельная, только трюм ее был значительно меньше и ниже, а в носовой части на гибких прутьях натянуты плотные ткани, скрывающие от солнца и непогоды. Внутри этого шатра была установлена широкая лежанка с несколькими подушками, застланная золотистым шелковым покрывалом, поставлены деревянные кресла и под стать им резной замысловатым цветочным узором стол. Его полностью занимало широкое серебряное блюдо, наполненное свежими бархатистыми персиками, в окружении четырех кубков, выдолбленных в рыжеватом с белыми прожилками камне, вплавленном в серебро. Расписные глиняные кувшины с водой и вином были спрятаны в сундуке рядом. Обозревая всё это великолепие, Джованни невольно почесал затылок в раздумьях: где же синьор Реньеро собирается уложить своего племянника. Неужели рядом с собой? Четверо гребцов, по двое на каждое весло, хранили свои вещи у ног рулевого — вдали от глаз синьора. И сейчас сидели там же — накапливая силы перед ночным плаванием. — Халил, Али, — позвал Джованни, указывая своим товарищам на свободное место внутри шатра у входа. — Расстелите циновки здесь. Мне придётся лечь в одну постель с дядей. Посмотрим, насколько крепкий у него окажется дух. Не хмурься, — флорентиец стер ладонью тень с лица Халила, — так спят странствующие господа. Когда мы доберемся до Венеции, то у меня будет своя лежанка. Лучше радуйся — завтра утром ты увидишь долгожданное море! Халил благодарственно поцеловал его руку: — Тогда не сомкну сегодняшней ночью глаз! — Ты думаешь, я смогу заснуть? — со смехом отозвался Джованни. — Храпящий дядюшка под боком, а впереди — встреча с отцом, который должен еще меня признать. Я тоже волнуюсь! Али, а ты? Мальчик оторвался от разглядывания недр их сундука, которые он опять взялся тщательно проверить после того, как упустил его из виду, пока слуги тащили поклажу через весь город: — Мне-то что? Опять бока натирать о жесткие доски. Мне храп не помешает! Может, этот владетельный синьор, что тебе дядюшка, местами со мной поменяется? — Этот — точно не поменяется, — Джованни посерьезнел. — Он и его сын — и есть настоящие заказчики аль-Мансура. Мы для них — нежеланная пыль на сапогах. Они нас купили. Посчитают, что мы теперь в их власти. Так и будут обращаться. Сын Джакомо знает меня, встречал там, где я жил в Марселе. Ты знаешь, что это за дом, Али. Нам нужно быть очень осторожными. Знает он, узнает и синьор Реньеро, тогда вздохнуть не даст, — зло добавил флорентиец. — Ты не волнуйся, синьор, — Али спокойно вывел скрипучую руладу на своей свиристелке, так, что все невольно вздрогнули, — меня аль-Мансур предупредил. Не станет этот человек болтать. Он же сам Франческо искал и утверждал, что сгодится любой христианский раб, лишь бы по возрасту подходил и речь вашу знал. Слова Али немного успокоили Джованни. Синьора Реньеро слуги доставили к сходням на носилках и сразу усадили в кресло — братья Скровеньи здорово напоили венецианца вином. Венецианец лишь рукой махнул, отгоняя назойливых мух, и громко произнёс: «Отплываем», — а потом затих, усыпленный легким ветром, подхватившим паруса, и жарким предзакатным солнцем, что разморило уже всех ожидающих синьора Реньеро в лодке до состояния густой патоки. Вначале судно, подхваченное течением, миновало охранные ворота Падуи, прошло по реке, огибающей с одной стороны высокие городские стены, а с другой — низкий топкий берег, заросший высоким камышом и кустарником, а затем свернуло в длинный рукотворный канал, что соединял реку Баккионе с рекой Брентой. Гребцы помогали ветру веслами, поэтому к закату путешественники уже плыли по широкой водной глади, раскинувшейся посреди чуть выступающих над землёй плодородных лугов, в сторону моря. На нос лодки повесили лампаду, что должна была освещать путь и привлекать к себе прибрежную мошкару. Селений не было видно — наверно, они укрывались за далекими холмами, потому что окружающие берега казались настолько низкими, что каждой весной здесь разливалось море. Иногда на возвышенных островках встречались сторожевые башни — некоторые разрушенные временем, а в окнах других можно было в темноте заметить отблески пламени. Дядюшку пришлось перенести на постель, к вечеру стало прохладнее, да и кровососущая мошкара находила путь на лодку и жалила в не защищенное одеждой лицо и кисти рук. Джованни вновь вспомнился тяжелый путь в Падую, но сейчас не было вокруг запаха гниющей рыбы, да и комарья поменьше. Флорентиец нагло забрался в дядюшкин сундук и распробовал сладкую мальвазию, любовно выращенную в зеленых садах Румейского царства. Халил охотно разделил с ним вино, а Али отказался. Внутри шатра, освещенного маленькой лампадой, тени за спинами казались огромными и черными, но на лицах играли улыбки, сопровождаемые тихим шепотом, повествующим о том, кто и что собирается делать в первый день окончания столь долгого путешествия. Али хотел сразу сбежать на рынок в надежде не только поглазеть на диковины со всего света, но и найти товарищей для игр: — Если этот синьор так богат, — рассуждал он, — то дом его находится в самом центре города и окнами выходит на площадь. И буду я из окна высокой башни следить за всеми и плеваться вниз косточками! — Я бы первым делом вышел на берег моря, — выдал свои мечты Халил. — Утопил бы пальцы рук и ног в золотом песке, приласкал бы взглядом лазурные волны и утратил бы все мысли, слушая ветер. — А я нашел бы учителей и мудрецов, — вздохнул Джованни, выслушав признания своих спутников, — ведь нет ничего приятнее тайн, что еще не раскрыты пытливым умом. Мне интересны силы, которые влияют на нас — звезды, планеты, ветра. Мне так и не довелось услышать о них подробнее в Болонье. И еще мне хотелось бы… — он смолк, уносясь внезапно охватившей его сердечной тоской на долгие расстояния, что разделяли его с тем местом, которое он считал своим домом, в котором заново родился много лет назад. — Взойти на корабль и уплыть далеко, но не в вашу страну. Посмотреть — как там без меня, — он умолк, испуганно сообразив, что выдал нечто слишком потаенное. — И к чему я это все говорю? — Джованни внутренне собрался, пытаясь вытеснить хмельное вино из своего разума. — Первое дело синьора: хорошо поесть и найти мягкую постель, и главное — не пустую! Халил, когда ты наговоришься с морем, я буду тебя в ней ждать. Восточный раб улыбнулся кончиками губ с таким видом, будто и не расслышал иных желаний: — Но мой синьор, с такими богатствами ты будешь окружен вниманием многих прекрасных женщин и мужчин. Разве сможешь отказаться от такого соблазна? Неужели оставишь всех ради раба? — Ты прав, — немного подумав, ответил Джованни. — Тобой я буду утолять тоску, когда мне опостылеют все их скучные и фальшивые улыбки. Может быть, у вас в землях богатство стирает прошлое человека, но эти люди всегда будут помнить, что я бывший раб, — он очень пожалел, что из-за осторожности не может притянуть к себе Халила и поцеловать, показав, что нет сейчас ничего желаннее и приятнее, чем ощущения собственного тела в теплых и нежных объятиях. Они сомкнули глаза лишь на короткое время. С началом дня Халил осторожно разбудил Джованни, пригревшегося под боком своего обретенного дядюшки, и жестами позвал за собой. Река вливалась широким руслом в огромную лагуну, залитую ярким солнечным светом. Там, где пресные воды смешивались с морскими, казалось, что вся поверхность покрыта искрящейся коркой. По обе стороны до самого горизонта чернели верхушки опущенных в воду кольев, отмечающих солеварни. Над их розовато-белой неподвижной поверхностью вились стаи птиц. Впереди же виднелись островки, поросшие высоким камышом — большие и маленькие, с покрытыми застывшей солью берегами. Лавируя между этими островками, лодка быстро продвигалась по мелководью к какой-то неведомой цели. Наконец камыши расступились, давая силу огромному морскому простору, где плавало множество рыбацких лодок, а за ними вдалеке виднелись пологие острова с построенным на них сказочным городом. Первое, что встретилось на пути, — отдельные острова с одной или двумя церквями при монастырях, окруженных хозяйственными постройками и маленькими хижинами, но по мере приближения к городу берега реки смыкались, укрепленные частоколом из деревьев и камней, а на них, врастая фасадами в воду, поднимались каменные строения высотой не меньше чем в два этажа. Между их садами и огородами обнаруживались ответвления от главной реки. Вбитые сваи по краям придавали им стройный и ровный вид, превращая в каналы, над которыми были переброшены мостки. С левой стороны по движению лодки топкие берега были превращены в подобие дорог и обложены камнями, чтобы можно было ходить вдоль фасадов домов. Однако основным средством передвижения жителей Венеции были лодки — большие и маленькие, управляемые двумя веслами или одним гребцом, который высоким шестом, вдетым в особую доску с открытыми закруглениями, отталкивался от дна и тем самым продвигал лодку вперед. Лодка синьора Лоредан казалась на их фоне роскошным кораблём, торжественно заходящим в порт. Джованни всю дорогу, скрывшись за плащом, в нервном возбуждении сжимал руку Халила и видел в его глазах схожие чувства. Чудесный город, в который они прибыли, поражал красотой фресок и мозаик на фасадах домов, широких балконов с высокими полукруглыми арками, в тени которых были другие — прикрытые резными ставнями, высотой от потолка до пола. Высокие печные трубы, заканчивающиеся колоколообразным расширением, статуи в нишах, разноцветная лепнина — всё громко кричало о богатстве этого города. — У нас есть такие же — очень похожие дворцы, — тихо промолвил Халил, обращая на себя внимание, и мгновенно охладил пыл Джованни, провожавшего глазами каждый дом, задерживая взгляд на его убранстве. — А таких мостов — точно нет! Они проплыли единственный мост в этом городе, переброшенный через большую реку: высокий, на деревянных сваях [1]. Лодка остановилась у входа в палаццо, отделанного белым мраморным камнем. У Джованни часто забилось сердце — неужели это тот самый дом, в котором он теперь будет жить и станет его полновластным хозяином? Он разглядывал четырехэтажный фасад, не желая упустить ни малейшего штриха, который накрепко смог бы связать его душу с этим местом. Синьор Реньеро изволил выползти из шатра, прищуриваясь от яркого солнца, с трудом разгибая затекшую спину: — И куда вы меня привезли? — громким басом накинулся он на гребцов. — Синьор Лоредан, к вам же домой! — ответил недоумевающий рулевой. — Сам знаю! — рявкнул дядюшка. — Так синьор Пьетро же сейчас не здесь живёт! Оказалось, что синьор Пьетро Лоредан переехал из сестьеры Сан-Марко [2] в уединенный дом напротив аббатства Милосердия [3] в сестьере Канареджо. Развернуть лодку было легко, а доплыть коротким путём, не обломав мачту о мост у аббатства — невозможно. Гребцы решили поработать носильщиками, чтобы не возвращаться обратно, а потом огибать город с другой стороны, чтобы достичь нужного дома. Они остановились у невысокого моста, упиравшегося одним концом в узкую улочку, образованную фасадами невысоких домов ремесленников, а другим — в мощеную площадь перед большим строительством нового здания аббатства, позади которого виднелось само аббатство и церковь [4]. После моста островок справа заканчивался огородами и садом, окруженным стеной, за ним виднелось продолжение следующего острова, на берегах которого еще стояли несколько высоких домов. Река же эта уходила вновь в море, и справа и слева от нее пологие и топкие берега были обнесены низкими оградами, препятствующими разрушению волнами мест для выпаса скота и низкорослых садов. Гребцы вытащили поклажу на правый берег. Там улочка продолжалась узким мостом Кьодо через канал святой Фелиции. За ней, между кирпичными стенами домов с левой стороны и дощатыми сараями с правой, шла длинная улица, параллельная реке. Она тоже прерывалась на середине мостом, перекинутым через маленькую речку. Справа вокруг церквушки за оградой виднелось кладбище. У четвертых ворот в высокой стене слева путники остановились и долго стучали, пока им не открыл дверь хмурый бородатый венецианец в небогатом одеянии, явно не ожидавший прибытия столь многочисленных гостей. Раскрасневшийся и шумно пыхтящий от недолгой пешей прогулки синьор Реньеро пренебрежительно назвал его Микелетто и приказал заносить поклажу в дом. Трехэтажный палаццо [5], где теперь в затворничестве жил Пьетро Лоредан, утопал в зарослях неухоженного сада и казался мрачным и холодным снаружи и изнутри. Каменная, покрытая черной плесенью лестница вела наверх. Фрески на стенах утратили краски и были затянуты в углах паутиной. Пыльные ковры и гобелены прикрывали необработанный кирпич, из которого были сложены стены и покрытие пола. Джованни шел, сгибаясь под тяжестью сундука, крепко вцепившись в его ручку, и с нескрываемым удивлением рассматривал темные, закопченные давно утраченными светильниками своды. Весь второй этаж занимали покои синьора Пьетро и семьи Микеле из Виченцы, которая ему прислуживала. Третий этаж, где проходили печные трубы каминов, пустовал. — Можете выбирать себе любую комнату! — крикнул снизу синьор Реньеро, не пожелавший подниматься выше второго этажа.

***

[1] первый мост был построен в 1181 году (он был понтонным и за проход по нему платили мелкой монетой). Затем был построен деревянный мост, но был уничтожен в 1310 году во время заговора Баджамонте Тьеполо. Следующий мост (который сейчас видит Джованни) разломался в 1444 году под тяжестью желающих узреть с него свадебный кортеж феррарского графа. После этого мост стал разводным с мостками между двумя частями, и его можно увидеть на картине художника Витторио Карпаччо. В 1524 году мост построили уже из камня. [2] Венеция специальным указом Большого Совета в 1171 году была разделена на 6 сестьер (районов): слева от Большого канала «de citra» — Канареджо, Сан-Марко, Кастелло, и справа «de ultra» — Санта-Кроче, Сан-Поло и Дорсодуро с присоединенной Джудеккой. [3] Abbazia della Misericordia [4] здание строилось в начале XIV века вместе с аббатством, но долго оставалось незавершенным. Здания такого типа назывались scuola. Деньги на их строительство давала община, а сами они использовались для благотворительных целей — приютов или больниц. [5] этажи нумеруются после того основания, которое стоит на поверхности земли и где находится вход в дом. То есть — с нулевого этажа.