Как приручить Злобного Змеевика

На третий день такого осторожного общения Астрид наконец посещает довольно ожидаемая мысль. Неплохо бы придумать её драконихе имя. Змеевик эту идею воспринимает стоически спокойно: поднимает голову, смотрит на неё пристальным жёлтым глазом в течение нескольких секунд, а потом молча зарывается обратно в свою кучу рыбы. Видимо, всю работу снова придётся делать самостоятельно, кто бы мог подумать. Астрид это веселит. Она дожидается, пока очередная рыба сгинет в усеянной острыми зубами пасти, и только потом аккуратно проводит ладонью по гребню прижатого к телу крыла. Её дракониха тут же поворачивает голову вбок и смеряет лежащую на своей чешуе человеческую конечность взглядом, полным какого-то возмущённого удивления. Наконец, словно опомнившись, она сильно бодает пальцы Астрид лбом и возвращается к трапезе. Впрочем, руку она с себя тут же и сбрасывает. Когда от последней рыбы остаётся только пара красноречиво поблескивающих чешуек, змеевик усаживается чуть сбоку от Астрид и принимается тщательно чистить каждый участок своей сверкающей на солнце шкуры, то и дело фыркая и пуская искры скакать по кромке крыла. Беззубик, вспоминает Астрид, никогда такого не делал, но он же ночная фурия, мало ли, какие у них там привычки. — Может, тебе ещё зеркало? — в шутку говорит она. На её искромётное остроумие милостиво не обращают внимания. Тем не менее, когда Астрид пытается встать и уйти за пергаментом, чтобы записать возможные варианты имени, дракониха требовательно хлещет об землю хвостом и возмущённо шипит ей вслед. Хоть огнём не дышит, и на том спасибо… — Я сейчас приду! — кричит Астрид из дома, поспешно сгребая в охапку письменные принадлежности. Стоит ей снова аккуратно устроиться на своём насиженном месте посреди изрядно вытоптанного двора и коснуться палочкой пергамента, как дракониха с громогласным хлопком раскрывает крылья и взлетает, будто только этого она и дожидалась. Астрид смеётся, качает головой и решает подождать до вечера. Прилетит обратно, куда она денется.

***

Спустя несколько часов и несколько с трудом — ценой перепачканного углём носа! — изобретённых имён Астрид слышит подозрительный скрежет по дереву, будто где-то под полом скребётся громадная крыса. Или не крыса, а кое-кто более опасный. Помнится, под некоторые старые дома часто заползали жуткие жути. Гнездиться они там могли хоть месяцами, пока хозяева не обращали-таки внимание на странный шум из-под полы. Немало хозяйств сгорело от таких постояльцев. Скрежет повторяется. Астрид откладывает бумагу, берётся за секиру — не убивать, выгнать, а позднее залить какой-нибудь дрянью будет достаточно. Она решительно открывает дверь и от неожиданности роняет секиру себе под ноги с жутким грохотом. Похоже, расставаться с оружием уже становится какой-то новой традицией. Прямо у неё перед носом расположилась довольная острая морда. А на двери, прямо на уровне её головы, белеют свежие царапины, оставленные когтем драконьего крыла. — Не зря вас лофтовыми отродьями прозвали, — бурчит Астрид, убирая секиру в сторону. Ответом ей служит ехидный рокот. Довольная дракониха усаживается на улице рядом с ней и горделиво задирает голову. Подумав немного и полюбовавшись на себя, подпихивает к ней носом одну из принесённых рыбин. Сырых, разумеется. Астрид передёргивает. — Нет, спасибо, ешь сама свою рыбу. Рыба остаётся лежать между ними, даже когда змеевик заканчивает трапезу и устраивается на земле, обняв себя хвостом и крыльями. В сторону Астрид дракониха показательно не смотрит, но шуршащий пергамент, захваченный из дома, её очевидно интересует. Астрид тоже не смотрит в сторону дракона, вместо этого усердно расписывая свободное пространство бессмысленными узорами, выписывая старые руны вокруг каждого имени. В таком невозмутимом молчании проходит несколько мучительно долгих минут. Змеевик не выдерживает первым: наклоняет голову, требовательно пихает её носом и принюхивается к незнакомой вещи. Астрид шуршит пергаментом ещё раз, и дракониха тут же взъерошивается, припадает к земле, виляя хвостом и не сводя взгляда с её ладоней. Следующий шорох вызывает настороженное шипение, и без того узкий зрачок вытягивается в едва заметную щёлочку, когти на сильных лапах опасно перестукивают по земле. На третий раз дракониха всё-таки кидается вперёд и ухитряется зацепить самым краешком зубов часть пергамента — но не руки невольно дёрнувшейся Астрид. — Эй! Вот и играй с тобой после этого. Знаешь, сколько я на это времени потратила? На неё фыркают дымом, заставляя закашляться от резкого запаха, но снова устраиваются рядом. Астрид быстро просматривает отвоёванный лист. Половина тщательно выписанных имён оказывается безнадёжно испорчена. Нет, ну с другой стороны, это здорово сокращает список вариантов, так что им не придётся сидеть до поздней ночи. Кто-то — возможно, Плевака — всегда говорил, что во всём нужно искать хорошее. А то так и свихнуться недолго. — Ладно, давай думать, — с любопытным урчанием змеевик поворачивается к ней. Слушает. — Как тебе Вивьен? Дракониха фыркает с таким ощутимым презрением, что Астрид невольно ловит себя на мысли пойти и своей рукой исправить драконий учебник, где чёрным по грязно-белому написано, что проклятые чешуйчатые отродья не испытывают ничего, кроме ярости и злобы. Всё они испытывают. А понимают, небось, ещё больше. — Хорошо, поняла, едем дальше. Сигрун? Шипение. — Рагна? Мощный хвост с пронзительным треском обрушивается на землю. — Спокойно! Хильда? Молчание. Слегка заинтересованный клёкот. — Ага, поняла, Дорте и Герда тогда сразу нет, — Астрид вычеркивает лишнее, скептически окидывает взглядом список. Тёмное небо над их головами вдруг озаряется белоснежной вспышкой над океаном. Секунда, две, три — и над Олухом разносится низкий рокот. Гроза, уже третья на этой неделе. Дракониха вскидывает голову с новым громовым раскатом, недовольно рычит в такт небесному рёву. Она пододвигается чуть ближе, чуть поднимая крыло, чтобы Астрид оказалась под ним. Идея приходит к Астрид в голову одновременно с очередной молнией, ударяющей в неспокойные океанские воды. — Громгильда, — зовёт она, касаясь ладонью кромки крыла над головой. С минуту змеевик стоит неподвижно, изучая её жёлтыми и уже совсем не страшными глазами. Наконец, она издаёт низкое удовлетворённое урчание. Понравилось, слава Одину. Астрид с облегчением откладывает в сторону пергамент. Случайно, ненамеренно, нечаянно задевает его ладонью. Раздаётся шелест. — Громгильда, стой!.. — поздно, от выделанной тонкой кожи остаётся пара неуклюжих лоскутов. На драконьей морде читается почти человеческое удовлетворение. Во всём происходящем нужно видеть хорошее. Так вот, зато на имя она точно отзывается. Уже прогресс.