Как приручить Злобного Змеевика

Погода на Олухе портится стремительно. В одну минуту ты сидишь под негреющим северным солнцем и пытаешься увидеть смысл в передвижениях своего дракона по небу. В следующую вы уже вдвоём несётесь под ближайшую крышу, на своём языке каждая проклиная богов и беспощадно промокая под вдруг хлынувшим дождём. Астрид добирается до своего дома первой, ныряет под деревянный навес и протискивается внутрь, чтобы под небольшой крышей уместилась довольно большая Громгильда. Последняя отряхивается от тяжёлых холодных капель, сердито шипя и чуть ли не дрожа от возмущения, и устраивается в укрытии. Она в него даже помещается, если плотно прижмёт крылья и обовьёт хвост вокруг лап. Пара её резких недовольных движений оставляет свежие царапины на влажной древесине, но Астрид решает подумать об этом попозже. — Устроилась? — она выглядывает из-за двери — достаточно широкой, чтобы прошёл человек или даже двое, но слишком узкой, чтобы в неё пролезла дракониха. Она даже чувствует какое-то подобие вины из-за этого. Вот, мол, пойдёт сейчас греться и сохнуть перед своевременно разожжённым огнём, а бедная Громгильда останется тут мёрзнуть. Тот факт, что «бедная Громгильда», вообще-то, дракон и что внутри у неё горит нескончаемое пламя, самое жаркое среди всех крылатых ящериц, которое ощущается даже сквозь плотную чешую, как-то не приходит ей в голову. Астрид выходит наружу, аккуратно протягивает к драконихе ладонь. Та смеряет её внимательным жёлтым взглядом и медленно поворачивает голову, разрешая. Астрид касается кончиками пальцев её тёплой щеки и гладит её пару робких раз. Потом, видимо исчерпав свою долю дружелюбия на сегодня, Громгильда фыркает, обдавая её горячим воздухом, отстраняется, урчит. А снаружи воет ветер, громыхает гром и сверкают, расходясь в разные стороны, ветвистые молнии. К земле прижимаются многолетние деревья, потемневшее море угрожающими мрачными волнами налетает на старые скалы острова. Астрид невольно вздрагивает, когда вдалеке раздаётся особенно громкий раскат, Громгильда вскидывает корону из шипов, зрачки у неё сужаются. — Не улетай, — говорит ей Астрид, едва слыша свой голос за бушующей стихией. — Погода совсем не для полётов. Даже сейчас, когда угрозы с драконьего острова больше нет, немногие драконы осмеливаются задерживаться на Олухе дольше необходимого. Они больше не воруют овец и не сжигают дома, к вящему удовольствию викингов, только охотятся предельно далеко от деревни. С одной стороны, это хорошо: никто больше не дерётся, а Астрид больше не приходится вскакивать посреди ночи и хвататься за ведро, чтобы тушить очередной пожар. С другой стороны, она сейчас не видит ни одного дракона, как и Громгильда прячущегося от грозы среди людей. А значит, её драконихе вполне может прийти в голову идея полететь прямо навстречу буре, чтобы найти сородичей, чем пережидать шторм с каким-то там человеком. Несколько минут Громгильда прислушивается к чему-то, что слышит только она одна. Астрид с тревогой посматривает на неё, но отвлекать не решается. Наконец, дракониха отводит взгляд от почти почерневшего неба и устраивает морду на полу. Прикрывает глаза с щелчком чешуйчатых век. Во всём её облике читается почти человеческая усталость. С удивлением и облегчением одновременно Астрид проводит костяшками пальцев по её носу. — Принесу тебе чего-нибудь. Громгильда довольно виляет хвостом и почти сносит одну из прочных балок, которые держат навес перед входом. Обернувшись на произведённый ею шум, она озадаченно склоняет к плечу голову, на всякий случай хлещет хвостом ещё раз. Судя по душераздирающему скрипу дерева, следующий удар вполне может оказаться последним, поэтому Астрид поспешно удаляется внутрь, чтобы вернуться с взятой из ледяного хранилища рыбиной и попытаться отвлечь дракониху поздним обедом. — На вот, держи, не ломай мне дом, — балка забывается в секунду, змеевик с довольным клёкотом принимается за еду. Ведомая собственной назойливой совестью, Астрид остаётся сидеть перед дверью, захлопнув её, чтобы косые струи дождя не попадали в дом и чтобы ветер не погасил внутри огонь. Громгильда уже привычно подталкивает к ней заботливо откушенный кусок рыбьего мяса, и Астрид уже не менее привычно покачивает головой — не настолько у них крепкие отношения, чтобы хорошо прожаренную треску променять на… Это. Дракониха недовольно скрежещет, но кусок не забирает, и он опять остаётся лежать между ними немым напоминанием о самом себе. После очередного раската грома Астрид невольно придвигается ближе к змеевику, тёплому и кажущемуся более надёжным, чем собственное жилище. Громгильда, скосив на неё пристальный взор, протягивает крыло и упирает коготь в дверной косяк, создавая над головой своего непутёвого человека вторую крышу, тёплую и испещрённую бледными следами шрамов. Часть из них, думает Астрид, и что-то горячее, виноватое плещется под рёбрами, вполне могли оставить их орудия или топоры. Она рискует: проводит пальцем по одному из рубцов. Громгильда шипит и резко прихватывает зубами её руку. — Извини! — дракониха с коротким предупреждающим рыком отпускает схваченную ладонь. На коже нет ни единой царапины, только следы от острых как иглы зубов. — Больше не буду. Крыло над ней подрагивает от драконьего возмущения, но остаётся на месте. Они сидят так ещё долго, пока снаружи продолжает бушевать гроза. Вместе провожают взглядами поднятую ветром ветвь, больше похожую на бревно среднего размера. Вместе качают головами, завидев вдалеке нерадивого викинга, пытающегося задвинуть двери в стойла и терпящего поражение в схватке с ветром. Вместе невольно пригибаются ниже, когда гром гремит совсем рядом, будто сам бог Тор смеётся над перепуганными и попрятавшимися викингами. Ветер становится сильнее и сильнее, крыло Громгильды опускается всё ниже и ниже, и в какой-то момент Астрид укрывается им, как самым тёплым одеялом, спасаясь от пронизывающего холода. Она не уходит, потому что оставлять дракониху одну по-прежнему кажется неправильным. Неудобно, думает она, им будет постоянно пережидать непогоду на узком крыльце. Интересно, Плевака сильно разозлится, если она попросит его переделать ей чердак?