Как приручить Злобного Змеевика

Можно попытаться, без особой надежды на результаты, конечно, вытащить дракона из дикой жизни. Окультурить, как выразился в своей обычной тактичной манере Плевака, будто вредную огнедышащую капусту. Можно в этом неблагодарном деле достигнуть некоторых успехов — например, Громгильда недавно научилась пользоваться окнами и теперь бережно пихает их носовым шипом, когда хочет разбудить Астрид посреди ночи. Осталось только научить ставни не вылетать после этих бережных толчков, но это так, мелочи. Вот только, как ни пытайся, вытащить дикую жизнь из дракона не получится. У них кровь — ещё горячее викинговой, кипящая в тугих жилах, яростная, горящая тем же огнём, которым драконы дышат. Именно по этой благородной причине Громгильда очень благородно решает подраться с соседским змеевиком посреди раннего утра ровно в центре деревни. Астрид даже не успевает окончательно проснуться, услышав сквозь сон подозрительно знакомый раздражённый скрежет, но уже понимает, кто виноват и что ей полагается делать. Она со стоном откидывает от себя тяжёлое колючее одеяло и растерянно садится на кровати. Полный праведного негодования вопль разносится снова, за окном обманчиво близко полыхает первым пламенем. Искры буквально чудом не попадают на чей-нибудь дворик — хотя Астрид уже успевает задержать дыхание и вспомнить, где стоят вёдра. Деревня в последнее время отвыкла от тушения пожаров на регулярной основе, поэтому оборудование перетащили подальше к хранилищам ещё пять дней назад — за, слава Одину, ненадобностью. Как бы не пришлось вытаскивать обратно. На улицу, мерзко холодную и ещё более мерзко влажную, Астрид выскакивает, застёгивая плащ на ходу. И впервые, наверное, жалеет, что у её своенравной ящерицы такое длинное имя — остановить криком растопырившую крылья Громгильду до того, как она снова сцепится с довольно крупным матёрым сородичем, Астрид никак не успеет. Поэтому она набирает в лёгкие воздуха и свистит, как если бы хотела привлечь чьё-то внимание через всю деревню. Получается не очень звучно, но этого хватает через край. Драконы немедленно отшатываются друг от друга с комично удивлёнными мордами, недоверчиво принюхиваются каждый из своего угла центральной поляны и задирают головы в поисках странного шума. Вот чудные, никогда свиста не слышали, что ли? Астрид опять свистит, и в этот раз получается ещё лучше, потому что она стоит на месте, а не ковыляет по свежевыпавшему слякотному снегу. Громгильда наконец замечает её, принюхивается — зрачки её, хищно суженные, расширяются в довольном узнавании — и вдруг со всей немалой дури несётся навстречу, по-бараньему выставив голову вперёд. Любой нормальный викинг в такой ситуации выхватил бы топор и приготовился бы к славной драке или смерти, тут уж как пойдёт. Астрид вместо этого вытягивает ладонь перед собой и ждёт. Громадный огнедышащий зверь останавливается ровно перед её рукой и заинтересованно поддевает её пальцы щекой. Здоровается. Зрачки у неё пусть и не похожи больше на иглы на фоне янтарного пламени, но всё равно сердитые, дикие. Одно из крыльев предупреждающе опускается на Астрид, а в сторону по-прежнему озадаченного сородича Громгильда фыркает искрами. — Да будет тебе, отстань от бедолаги, — Астрид хватает ближайший к ней шип и тянет массивную голову обратно к себе. Дракониха позволяет и даже слегка склоняется, клокоча, но взгляда с чужого змеевика не сводит: шипит, ощеривается. Тот распахивает крылья в ответ и воинственно вскидывает хвост, как готовый атаковать скорпион. Ситуация выходит из-под контроля быстрее, чем остывает её несчастная оставленная постель. Астрид закатывает глаза и свистит снова. В этот раз Громгильда суёт недоверчивый нос ещё ближе. Источник звука она определяет безошибочно — её непутёвый человек опять творит что-то странное. Беда. Астрид посмеивается, когда змеевик деловито обнюхивает и осматривает её, как детёныша, обдавая клубами тёплого воздуха с отчётливым запахом серы. Вытаскивает из-под плаща руку, почёсывает у основания загнутого рога. — Ну что ты, ну Громгильда, только лизаться не начинай, Тора ради, — её очень бережно поддевают носом, и Астрид с силой похлопывает Громгильду по чешуе — шкура у драконов толстая, простые почёсывания работают не везде. А потом, когда все ещё озадаченная дракониха поднимает голову, чтобы всё-таки попытаться отыскать причину странных звуков, свистит. На этот раз дважды и коротко. Громгильда тут же вскидывается и с раздражённым непонимающим клёкотом гарцует на месте, размахивая хвостом. Грязный снег под её лапами очень быстро становится грязной водой, а одно из крыльев бьёт Астрид по макушке. Заслуженно, так-то. — Громгильда, — дракониха снова смотрит на неё, крутя головой и прислушиваясь то левой ушной раковиной, то правой. — Да я это свищу, я. И в доказательство своих слов Астрид свистит опять, на этот раз тихо и не так пронзительно, а с заметной хрипотцой. Дракониха тут же застывает как статуя и очень осторожно опускает острую морду на уровень подбородка своего человека. Фыркает. Астрид послушно свистит ещё раз. Ответом ей служит очередной глухой рокот. Один видный жёлтый глаз созерцает её со скептическим и недовольным, но всё же смирением. — Да ладно тебе. Зато смотри, как ты хорошо отзываешься, сразу драться передумала, — при слове «драться» Громгильда напрягается и изворачивается змеёй вокруг неё, чтобы глянуть себе за плечо. Чужого змеевика на поляне уже нет — он сидит на собственном насесте и враждебно наблюдает за ними обеими. Нашла ведь ещё самого крупного на деревне. Астрид редко встречала таких громадных змеевиков, а судя по трёхцветной чешуе, он ещё и довольно взрослый, следовательно, гораздо более опытный. Кто знает, чем могла бы кончиться эта схватка — причём началась она наверняка из-за какой-то ерунды, по-другому у этих ящериц просто не бывает. Астрид приходит в голову гениальная идея. Будто ощутив это опасное озарение, дракониха предусмотрительно отодвигается в сторону и слабо скалится. — Буду тебя теперь так звать, чем орать на всю деревню. Спорим, сразу примчишься? Громгильда сердито хлопает крыльями и поднимается в воздух. За время их знакомства Астрид уже успела запомнить, что так она делает исключительно в тех случаях, когда не знает, что ответить. Улыбнувшись в ответ на сердитое ворчание над своей головой — не улетит ведь, пока не убедится, что Астрид безопасно добралась до дома, — она засовывает замёрзшие руки в карманы и идёт обратно к себе. Посвистывая по дороге.