Как приручить Злобного Змеевика

Иногда Астрид хочется побыть подальше от деревни. Она не особо понимает, почему, да и не задумывается на эту тему — всё равно это желание никуда не денется от того, что она над ним поразмышляет. Вместо этого она собирает небольшую котомку с вещами и отправляется в лес. Теперь, когда драконы не атакуют Олух три раза на неделе и когда большая их часть воспринимает людей как назойливую мошкару или как ближайшее дерево на своём жизненном пути, её вылазки становятся гораздо спокойнее. Она даже остаётся иногда с ночёвкой, глядя на звёзды и размышляя над всякими сложными вещами. В этот раз она бредёт вдоль побережья, наблюдает отстранённо, как пляшут редкие солнечные зайчики на снежных залежах вокруг — на удивление неплохая погода для сезона, может, даже обойдётся без шторма. Берег у Олуха неровный: он то поднимается, то опускается, изрезанный естественными морщинами и побитый многочисленными обвалами. За крутые края некоторых утёсов упорно цепляются толстыми, могучими корнями деревья-великаны, нависая над небольшим бережком и укрывая его своей тенью. С виду они держатся совсем слабо, вот-вот рухнут в воду с жутким скрежетом и грохотом сходящих вниз камней. На самом же деле, Астрид знает, никакому шторму не под силу разорвать эту крепкую древесную хватку. Один из таких береговых обрывов чем-то привлекает её — кажется, под ним она как-то раз пускала Громгильде блинчики, а эта поразительная ящерица носилась за ними, будто в жизни не было ничего интереснее. Астрид останавливается в раздумьях, смотрит на едва заметную тропку, протоптанную ею самой. Давно она тут не была. Не видя смысла задерживаться, она решительно приступает к спуску, держась руками за влажные комья травы. Под подошвами предупреждающе чавкает скользкая грязь вперемешку с талой водой, стёкшей сверху, но Астрид с лёгкостью удерживается на ногах и даже скользит последние пару футов, прежде чем выпрыгнуть на галечный бережок. Сапоги, правда, меняют цвет с обычной кожи на подозрительное чёрное нечто, но об этом она решает подумать позже. Океан сегодня спокойный, поэтому Астрид подходит ближе, но всё же оставляя вещи на приличном расстоянии — мало ли, это Олух, тут шторм может начаться за несколько секунд, а у неё книжка в сумке. Сколько ж времени она на неё потратила, не приведи Тор, кто-нибудь из ребят узнает. Засмеют ведь. Кроме, разве, Рыбьенога, но против ехидных близнецов и насмешек Сморкалы это слабое утешение… Зато, думает Астрид с гордостью, ни в какой иной книге не написано, что делать, если у змеевика треснул коготь, и каким камнем его лучше подпиливать. К слову, о змеевиках. Астрид отходит от обманчиво мирного океана, набирает веток и водорослей, которые каким-то чудом умудрились остаться сухими, обкладывает свой небольшой костерок камнями. У неё есть лучина и кремень, но так неинтересно. Поэтому она садится, скрестив ноги, перед кострищем и свистит так громко, как только может. Потом, прислушавшись, свистит снова. Конечно, можно подумать, что это глупая идея: звать дракона, который находится неизвестно где, хоть на другом конце острова, всего лишь обычным свистом. Можно, только не в случае Громгильды. Дракониха прилетает меньше, чем через две минуты — Астрид тщательно считает секунды, начиная улыбаться, когда слышит вдали знакомые хлопки мощных крыльев и ставший привычным кашель. Приземляется, пересыпая лапами камни, осматривает выбранное её человеком место и довольно устраивается напротив. Фыркает, дёргает головой в сторону. Астрид немой просьбе повинуется: отодвигается в сторону, ближе к драконьему боку. Только убедившись, что огонь не повредит ничему и, что важнее, никому, кроме веток, Громгильда дышит пламенем. Искры брызжут во все стороны, яркие и горячие — пламя злобного змеевика самое жаркое, даже ужасное чудовище с ним не сравнится. Становится теплее, меж импровизированного хвороста тут же разгорается огонёк, поднимается в воздух тонкая струйка дыма. — Браво, — говорит Астрид. Громгильда горделиво задирает голову. В конце концов устраиваются на пляже вдвоём: Астрид лежит на спине драконихи, потому что на камнях, даже с захваченными шкурами, холодно и жёстко, а Громгильда сворачивается в плотный клубок и иногда заинтересованно поглядывает на своего человека одним видным жёлтым глазом. В руках у Астрид — пресловутый драконий учебник. Какая-то из его копий, настоящий ей Плевака бы в жизни не отдал, будь она хоть трижды гениальной ученицей. На полях чьи-то пометки, не очень уместные шутки, наблюдения, кто-то подрисовал громмелю толстые брови, видимо решив, что это забавно… На страницах, посвящённых змеевикам, тоже встречаются чужие художества. Астрид хочется вырвать их все и предложить Громгильде в качестве игрушек или подложить в костёр как растопку. — Дураки, — говорит она наконец с непонятной даже ей самой до конца обидой. — Ничего не понимают. Голос у неё опасно вдрагивает к концу фразы, и дракониха тревожно поднимает голову, ворчит, поддевает её самым кончиком носа — аккуратно, не давая свалиться. Астрид этот самый нос поглаживает и шмыгает своим. Всего лишь один раз. Это не считается. — Я бы переписала страницы про тебя, — говорит она нависшей над ней морде: усеянной торчащими из пасти клыками, покрытой жёсткой чешуёй, с жуткими огненными глазами с расширенными чёрными зрачками. — Никакая ты не опасная непредсказуемая тварь. И морда у тебя никакая не крупная. И всё ты прекрасно видишь, а если не видишь, то очень хорошо чуешь. К концу фразы она чуть ли не кричит от кипящего внутри возмущения. Громгильда лишь урчит успокаивающе да аккуратно кладёт голову ей на живот. Астрид гладит и почёсывает её снова, скользя пальцами по шее и опять натыкаясь на неровный бугор шрама от стрелы. Обычно стрелы драконов не ранят — чешуя слишком жёсткая, но для молодняка одно удачное попадание может стать смертельным. Сколько таких стрел ранило её Громгильду, когда она была ещё совсем мелкая, как тот змеевик, с которым теперь везде гулял Стиг? — Это просто… Просто нечестно, — выдавливает наконец Астрид. Два раза шмыгнуть — тоже не считается. — Долго бы мы ещё дрались, если бы не Иккинг? Интересно, думал ли он о том, о чём она сейчас, прижавшись к чёрному боку Беззубика и глядя на его изувеченный хвост? Приятная тяжесть пропадает, когда дракониха поднимает голову, напоследок обдав её лицо тёплым дыханием с резким запахом серы, и снова прячется под собственное крыло. Астрид всё ещё ощущает на себе её пристальное внимание: вдруг опять решит расклеиться. — Перепишу, — упрямо говорит Астрид непонятно кому. Вот поправится Иккинг, они там такой фурор устроят… — Вот сама возьму и перепишу. И подумаешь, что она ужасно неуклюже обращается с рунами, поэтому часть иногда налезает друг на друга — потренируется, попишет. И подумаешь, что она ненавидит долго сидеть с угольком в руках, потому что каждый раз то нос пачкает, то пальцы, то мозоль натирает этой проклятой деревяшкой — потерпит. И подумаешь, что она не знает десять способов обмануть змеевика, чтобы подобраться поближе и нанести удар. Зато она знает, какую рыбу любят змеевики, какой формы у них насесты и как лучше завоевать их внимание и расположение — блестяшками, Громгильда до сих пор от случайно найденного цветного стёклышка оправиться не может. И почему-то ей, глядящей на мирно дрыхнущую Громгильду, хочется, чтобы об этом узнало как можно больше людей. Следовательно, приходит Астрид к несложному выводу, именно об этом и надо написать. И пусть ей придётся потратить на это приличное количество пергамента — листов пять точно, это если без практики чистописания — Астрид ощущает себя решительнее и увереннее, чем когда она впервые ступила на арену. А это что-то да значит.