Как приручить Злобного Змеевика

Охваченная адреналином, оглушённая стуком крови в ушах и хлопками крыльев по бокам от себя, Астрид не сразу понимает, что летит на драконе и что земля неровными цветными пятнами проносится сейчас под ними, далёкая и ненужная. Она крепче хватается за основания шипов «короны» на драконьей голове — единственное, за что можно держаться, не боясь изрезать в кровь не только ноги, но и руки — и пытается усесться поудобнее. Внутреннюю сторону бёдер пронзает жуткой болью, под острыми лезвиями чешуи расходится одежда, и Астрид наваливается на Громгильду всем телом, сжимая зубы, чтобы не заорать. Та немедленно тормозит. С непривычки получается резковато, и этот рывок едва не сбрасывает Астрид с драконьей спины. — Твою ж!.. — дракониха вертится на месте, пытаясь одновременно разглядеть скорчившегося от боли наездника и удержаться в воздухе. — Громгильда, стой, подожди, просто замри на месте! Но людские слова для дракона в понятные фразы магическим образом не складываются. Дракониха продолжает вращаться, нервно рыча и размахивая хвостом — плечи её движутся слишком активно, и Астрид чувствует, что ещё немного, и она не удержится. Теперь ещё и голова кружится, блестяще! Астрид из последних сил тянет за самые длинные рога — похожим жестом она натягивала верёвку импровизированных поводьев, чтобы дракониха задержалась над горящим кораблём и дала Иккингу возможность спрыгнуть. И Громгильда вспоминает этот жест так же неожиданно, как и Астрид. Она останавливается и просто зависает в воздухе, мерно взмахивая крыльями. От каждого движения суставов ноги Астрид будто режут несколькими зазубренными ножами, но она хотя бы не соскальзывает навстречу пустоте и мрачнеющим внизу деревьям. Стремясь оказаться как можно дальше от охотников, они залетели в самую дальнюю часть Олуха, и в ночной темноте Астрид даже не видит огней деревни. На секунду её охватывает первобытный людской страх — одна, неизвестно где, раненая, почти уже истекающая кровью... А потом Громгильда низко урчит, косится на неё одним встревоженным глазом с дружелюбно широким зрачком, и Астрид выдыхает, облегчение сваливается на неё тяжёлой и почему-то мягкой пушистой пеленой, как тёплый плащ. — Извини, я что-то немного... — она вздыхает, проводит ладонью по лбу, смахивает холодный пот. — Всё хорошо. Не переживай. Громгильда кашляет, и Астрид успокаивающе поглаживает её по напряжённой шее. Несколько минут они прислушиваются к тихому шелесту листвы под собой и далёкому плеску волн. Не видно уже их бухты, которую придётся расчищать от мусора, не видно зарева пожара, не слышно ничьих голосов и звона оружий... — Как твоё плечо? — Астрид проводит рукой над раной, и Громгильда тут же прихватывает ладонь зубами. — Я не трогаю. Не трогаю. Сильно болит? Хватка, которая могла бы раздробить ей кости в щепки, как только что раздробила древко копья, не оставляет даже следов на коже. Её отпускают, поворчав напоследок. Громгильда выворачивает шею и обнюхивает собственную рану. Всхрапывает недовольно и отворачивается, чтобы снова прислушаться к застывшему ночному миру. Значит, ничего серьёзного. Спустя некоторое время, когда Астрид чуть приходит в себя и всё-таки осторожно пересаживается, чтобы не так сильно царапать ноги, они летят дальше. Ночь кажется совсем беззвёздной, непроглядной: грозовые тучи затянули всё небо, и даже лунный свет не может пробиться сквозь густые клочья облаков. Тем не менее, Громгильда летит уверенно, будто ей не нужны никакие природные ориентиры, чтобы найти дорогу домой. Астрид вдруг замечает, что дракониха как можно реже шевелит крыльями, почти планируя с одного воздушного потока на другой, безмятежно скользит по воздуху, совершенно непохоже на себя обычную. Змеевики известны активной, со стороны даже несколько рваной манерой полёта: они быстро и часто взмахивают крыльями, чтобы с каждым мощным броском набирать скорость или буквально разворачивать себя в воздухе. И Громгильда всегда летает именно так. Почти всегда. Сегодня — очевидно, исключение, потому что на спине у неё сидит раненый наездник. Астрид ощущает подозрительное тепло в грудной клетке и ласково чешет свою ящерицу у основания рогов. Та довольно кашляет и ещё чуть-чуть снижается. Тёмные пушистые лапы елей оказываются вдруг неожиданно рядом, Громгильда почти задевает их брюхом. Астрид рискует свеситься с её спины и, крепко держась одной рукой, касается холодных и влажных игл, приятно щекочущих ладонь. Она даже не успевает разглядеть все деревья, которых касается — так быстро они пролетают мимо. Один из встречных потоков заставляет Громгильду слегка качнуться, и Астрид опасно заваливается влево. Она чудом восстанавливает равновесие и, ведомая какой-то совершенно неуместной радостью, хочет уже снова наклониться и посмотреть на лесной массив под ними, потрогать его ветви, когда Громгильда вдруг оборачивается к ней и строго клацает зубами. После чего несильно бодает носом, заставляя сесть нормально. — Да ну тебя! — смеётся Астрид, откидываясь назад и наблюдая за чёрным небом. Теперь, когда глаза её привыкли к окружающей темноте, она различает далёкие контуры облаков и едва заметный звёздный блеск за ними. — Наверх не полетим? Хотя, наверное, погода не та. Когда они с Иккингом летали на Беззубике, облаков было гораздо меньше. Вдали раздаётся низкий рокот, и на одну пугающе долгую секунду Астрид кажется, что это ревёт очередное шестиглазое чудище. Она садится ровно, хватается за Громгильду крепче... Но расслабляется: это просто гром. Вдали сверкает ветвистая молния, болезненно белая вспышка ударяет по глазам, и дракониха недовольно ворчит. — Да, мне тоже не понравилось. Давай к деревне? Гроза скоро. Громгильда согласно урчит и мягко ложится на правое крыло, заворачивая в сторону. Астрид почти неосознанно наклоняется туда же и потом выпрямляется, как только дракониха возобновляет своё плавное скольжение. Ей кажется, в мире нет ничего проще, чем подстраиваться под каждое отточенное движение Громгильды, удерживать равновесие на её сильной спине, иногда посматривать из-за движущегося плеча, не загорелись ли вдали деревенские фонари... Будто всю свою жизнь Астрид только и делала, что летала на драконе. На Громгильде. Что ей там какие-то чужие драконы. На какое-то время Астрид снова забывает обо всём, кроме свиста ветра в ушах и мерных хлопков по бокам от себя. Она чуть ослабляет судорожную хватку на драконьих рогах, и Громгильда несомненно чувствует это: она вдруг набирает высоту парой сильных взмахов и резко пикирует вниз. Ветер хлещет Астрид по щекам, но она лишь смеётся, отбрасывает ладонью волосы со лба и даже не думает останавливать Громгильду, когда та поднимается снова — на этот раз выше — и вновь падает к земле. И опять — ещё выше, выше даже самых высоких скал — и вниз, к макушкам деревьев, что встревоженно колышутся под напором сильных крыльев. Громгильда летит теперь гораздо быстрее, то и дело покачиваясь из стороны в сторону, и каждый раз, стоит ей немного наклониться, Астрид вздрагивает от смеси страха и восторга. Во время какого-то очередного пируэта она рефлекторно сжимает ногами драконью спину, дёргается болезненно — но уже спустя несколько секунд перестаёт обращать внимание на резкую и почему-то не проходящую как раньше боль. Они пролетают над самым высоким шпилем, и вдали Астрид замечает тусклые тёплые огоньки — это деревня, маленькая и похожая на гнездо светлячков в тёмной траве. Она вдруг понимает, что впервые видит родной дом с такой высоты: Беззубик подлетал со стороны океана и заметно ниже. — Всё такое маленькое, — делится Астрид с Громгильдой просто потому, что ей хочется этим поделиться. — И ты всегда так всё видишь... Дракониха рокочет гулко и виляет хвостом, прежде чем опять рухнуть камнем вниз к вящему восторгу своего человека. И своему собственному, куда ж без этого. Над деревней они пролетают незамеченными: все нормальные люди давно спят — и приземляются у дома Астрид. Обычно Громгильда приземляется с грохотом, ставит сначала одну лапу, потом другую. Сейчас же она осторожно цепляется когтями за землю и опускается, раскрывает крылья, чтобы Астрид могла слезть. Астрид именно это и пытается сделать: с трудом перекидывает одну ногу, ставит её на согнутую лапу и осторожно соступает на землю. И тут же практически падает, если бы не драконий тёплый нос, уткнувшийся ей в живот. Громгильда поднимает её и провожает до порога, неуклюже втискивается на крыльцо, принюхивается и скалит зубы. Как и всякий другой хищник, она очень хорошо чует кровь. — Со мной все будет хорошо, — говорит Астрид тихо, глядя в дикие драконьи глаза. — Слышишь? Я буду в порядке. Мы обе будем в порядке. С утробным низким воем Громгильда прижимается к ней щекой и закрывает глаза. Астрид обнимает доверчиво подставленную морду и касается лбом горячей чешуи, а шепчет она еле слышно, чтобы было слышно только им, и больше никому из огромного тёмного мира вокруг. — Спасибо, что вытащила, — Громгильда слегка поддевает её носом: спасибо, что пришла. Некоторое время они стоят в приятной тишине. — Но без седла я больше на тебя не полезу. Громгильда клокочет, точно всё поняла и теперь смеётся, и покрепче прижимается к ней мордой.