dirt

Он сбрил волосы, потому что так было нужно. Он позволил изрисовать свою левую руку, потому что так было нужно. Он убил первый раз, потому что так было нужно. « - Кто из меня напьется, тот тигром обернется! И крикнула сестрица: - Братец, не пей, пожалуйста, из него воды, а не то диким зверем обернешься и меня разорвешь. Братец не стал пить из этого родничка, хотя ему очень сильно хотелось, и сказал: - Я потерплю…» Братья Гримм, «Братец и Сестрица». В его «доме» нет зеркал, но он прекрасно знает, как выглядит. Пальцы, грубые и жесткие, идеально подходящие, чтобы копаться в человеческих кишках, гладить единственного питомца и друга – тигра по имени Бройс, выводить пируэты пистолетом перед лицами пленников, небрежно и устало вынимают из ящика пакетик, до краев набитый наркотой. Пальцы, достаточно натренированные для того, чтобы безотказно и уверенно оттягивать курок оружия любого калибра, вскрывают резинку, которая предотвращает преждевременное высыпание дорогих хлопьев дури. Уже давно не смущает грязь под ногтями и запекшаяся кровь, покрытая слоем песка, из незамеченных многочисленных царапин. Мелкие витиеватые полоски по коже на кончиках пальцев , «отпечатки», затерлись и окаменели так, что в какой-нибудь блядской Америке личность Вааса Монтенегро не смогли бы опознать. Личность. Личное, блядь. Его бесит это слово. Пластырь на указательном и бинт на запястье стали такого же белого, как и «добро» аля «святость» на этом воистину ебнутом острове. Он исправно моет руки, чистит зубы, отдирает под ледяной водой паршивого душа все это дерьмо с тела. Каждый день. Как река под мостом. Храня желание: чувство омерзения пройдет. Подобное можно сравнить с закупоркой желудка и гниением кашеобразной еды в трубах вашей перерабатывающей машины. Во рту вкус говна динго, при выдохе улавливается аромат роз, ибо розами глушат запах мочи и плесени в клиниках для душевнобольных. Ты брызгаешь на язык освежитель, пятый за неделю, ты надуваешь щеки прозрачной водой родного океана и , запрокинув голову назад, булькаешь минуту, две или полминуты, смотря сколько упорства ты вынул из своей задницы сегодня. Сплевываешь под ноги. «Вода и песок. Вода и песок. Знаешь, что это? Это грязь», - рычат его пираты, блуждая по аванпостам. Ничего не меняется. В животе все та же куча устоявшихся отбросов, ядовитый газ которых извергаешь с каждым словом и криком. Да, это определенно можно сравнить с закупоркой кишечника и запахом изо рта: проблема внутри тебя. Из целлофанового, мягкого на ощупь пакетика на исцарапанную деревянную поверхность стола высыпается небольшая горка белесого порошка. « - Ты говоришь, что ты не псих. Ты, чертов урод, постоянно твердишь всем, что не безумен, что ты круче всех нас здесь. Это херь. Посмотри на свои вены, да-да, посмотри! Откуда эти синяки и следы от уколов, а? Почему в лабиринте твоих развалин на стене одного из сараев висит портрет до чертей похожей на тебя девушки, Ваас? Почему на той бумаге такой же порез, как и на твоей наркоманской роже?! Ты разве не делаешь одно и то же постоянно, чтобы затолкать глубже все твою скрытую дрянь? Зна.. - Не смей.. лезть.. НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ В ГОЛОВУ, СУКА, ОКЕЙ? ЗАТКНИ ПАСТЬ, ПОКА ЕЩЁ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ. - Ты ..такой же, как и все. Поломанный слабый садист, который отыгрывается особо жестоко на остальных только потому, что в детстве смеялись с его носа. И как бы его не били, этот парень все равно будет говорить. - Знаешь, что питает твою постоянную ненависть? Знаешь, что бесит тебя больше всего? Ты сам. Ты – олицетворение своего же безумия, и это нихуя не романтично ». Пауза. Гребанное, говняное лирическое отступление. Погрузившись глубоко в себя, Васс в нерешительности мнёт пакет, отрешенно уставившись широко открытыми глазами на дыру от пули в стене. Как раз в том месте, где когда-то висело зеркало. Потом переводит взгляд обратно на кучку порошка. Раздраженно потянув носом, он резким движением опустошает пакет дочиста. Острое лезвие мачете, - единственное подходящее, что удалось наспех разыскать, - аккуратно рассекает кокаин и делит «лечебную муку Монтенегро» на три дорожки. Он хлопает себя по карманам, рывками заталкивает ладонь внутрь одного из них и достает смятую купюру. Сворачивает в трубочку. Ваас вдыхает один раз, потому что так нужно. Согнувшись, зажав левую ноздрю, он подается вперед ровно настолько, чтобы вобрать в себя всю наркоту до последней крупицы. Лопатки сведены к позвоночнику, майка сильнее обтягивает загорелую спину. Он горбится, удерживая равновесие благодаря расставленным, упирающимся в пол ногам в армейских сапогах. Сопливая девочка родом из солнечного уютного Чикаго сказала бы, что он выглядит «круто и рок-н-ролльно», она сказала бы, что он весь такой брутальный и чудесный мудак, сердце которого можно растопить, просто ещё не находилось той самой руки. Единственной, блять, руки спасения. Он бы застрелил её. Или, что более вероятно, стал бы пытать особо извращенно. Но не трахать. Никаких членов. Таких противно насиловать. За наполовину забитым досками окном с отверстием для дула снайперской винтовки лают собаки. Его лагерь звенит от мата, звука перезаряжающихся автоматов и музыки - ребята отдыхают, ибо босс заперся в своей «клетке», босс занят, босс пытается расслабиться, босса лучше не беспокоить. Обычно в их репертуаре только мрачный дабстеп, но иногда Ваас устраивает им «вечера классики и русской водки». В такие дни по острову расплываются звуки чудом, кровью и потом добытых пластинок мировых классических композиторов, а стриптизерши танцуют под дождем из кислоты, дополняя какофонию вечеринки криками и воплями. И всем этим оркестром заправляет он, под действием спидбола. Иногда на улице засмеется шлюха. От нот женского голоса пирата передергивает. Ногу сводит судорогой и носок ботинка нехило так задевает ножку стола. Секунду идет скупой снег из наркоты в стране у лилипутов, живущих с Ваасом вместо мышей и крыс, и раздается смачное : «вот черт». Девичий высокий голос заставляет Вааса передвинуться чуть вправо. Переступить на следующий путь. Он вдыхает второй раз, потому что ему надо забыть. Потому что замок на стальной двери его прошлого требует невъебенного количества надзора и внимания. Поручать столь важное дело кому-то другому опасно, поэтому он занимается этим сам. «Неси ношу сию в одиночку, возложенную нами, на плечах своих, смягченных кровью твоей. Как и подобает воину». В одиночку. В одиночку его выкинули из, как ему казалось тогда, дома. Захлопнули каменные ворота перед носом и последнее, что он видел – надменное лицо. Гордые, красивые черты, серые глаза, из-за которых в его «клетке» нет зеркал. В одиночку заставили упасть на колени посреди дороги из-за усталости и голода. На колени перед островом, перед безумием и жестокостью. Путь воина означает то, что ты должен страдать и перемещать свой гнев на других, ради силы. Ты должен стать лучшим, или джунгли сожрут тебя. Он понял это, когда душил голыми руками буйвола, чтобы прокормиться и увидеть рассвет, от которого становилось только тошно. Поэтому Вааса дико, до исступления, просто пиздец как злят жалкие физиономии пленников, на которых будто большими буквами написана вся, блядь, грусть человечества. Они умоляют оставить в живых, они говорят, что таких мук они не испытывали, они хлюпают сквозь рыдания, мол, они не заслуживают этого ада. Краб, леопард и малиновка. Когда он вернулся, его стали бояться. Они набили ему татау и сказали, что теперь он один из них, что теперь он это заслужил. Она тогда улыбалась. Чертова сука. Убийца, лжец, злодей. Силен и агрессивен. Погиб и возродился. « - Успокойся, мой миленький козлик, я тебя никогда не оставлю. – Сказала сестрица. И она вынула из сумочки свою золотую цепь да надела её на шею своему братику-козлику. - К вечеру ты должен вернуться. Постучись три раза в дверь и скажи: «сестрица, сестрица моя милая, это я вернулся», и тогда я пущу тебя. Но смотри, не пей из родничков заколдованных. Иначе волком обернешься и съешь меня ». Крокодил – это символ заблудшей души и предательства. Племя долбанных придурков хорошо знало это и чтило свои традиции, не делая исключения ни для кого. В комнате стало жарко? Уже собирающиеся по телу капли пота стекали и впитывались в грязную ткань. По шее бежали внушительные капли, одна из них быстрее остальных закатилась за шиворот и обогнула изображение черного аллигатора. Кусок мяса и мышц в груди стал сокращаться быстрее, пират будто почувствовал, как охренительно бурно потекла кровь по его венам. С каждой минутой воздуха становилось все меньше, пришлось открыть рот и шумно вдохнуть. Ещё раз. Ещё. Приближалась эйфория и Ваас, шмыгая носом, кинул беглый уплывающий взгляд назад, на кровать, застеленную красным покрывалом. Последним рывком будет задание добраться до неё и на три дня максимум заглушить всю эту поебень, провалившись в опиумные странные сны. Губы расползлись в широкую улыбку, зрачки расширились. Хотелось петь, танцевать, орать и благодарить бога за каждый прожитый миг. Промелькнула мысль: а ведь можно было бы помириться. Она ведь такая милая, а? «Нет». Вот блять ни в каком месте то есть. Он с трудом развернулся обратно и поднес дрожащей рукой к лицу свернутую в трубку денежную бумажку. Васс вдохнул третий раз, потому что он этого хотел. Потому что это было нужно ему, а не его проклятой сестре. Воспаленное сознание приятно разгорячила мысль, что для неё у него припасена особенная пуля. Когда-нибудь этот кусок металла будет окрашен цветом её мозгов. « Козленок слишком долго бегал по полям, по лугам, что захотелось ему пить. Долго блуждал козленок по лесу, пока не наткнулся за заколдованный ручей. - Выпей меня, и тогда волком ты обернешься. - Но ведь сестрица запретила мне.. – пытался противиться козленок, но ступил шаг вперед. - Выпей меня, и тогда тебе будет хорошо, - шептало нечто из прохладной журчащей воды. - Но ведь тогда я разорву свою сестрицу, а она одна осталась у меня на свете… – неуверенно сказал козленок и склонился над голубой гладью. - Выпей меня. И козленок пил. И в следующий миг спала золотая цепь с шеи его. Вдохнул полной грудью уже не козленок, а черный волк. И хотелось ему одного: крови. Добравшись до домика, братец-волк постучал когтистой лапой в дверь. Раз. Два. Три. - Кто это? – раздался тоненький голосок. - Сестрица, милая моя, пусти меня. Я вернулся. Сестрица обрадовалась, что наконец-то вернулся её козлик, и распахнула дверь. Тут же братец вцепился ей в горло и стал дожидаться, пока она перестанет хрипеть. Потом затащил её в дом и тихонько закрыл за собой дверцу ». Ровно пять шагов, от стола до койки, отсчитанные ещё давно, казались вечностью. Ноги двигались, словно ватные, и каждое соприкосновение ступни с полом приятной вибрацией расходилось по конечностям. Ваас завалился на твердый матрац. И перед тем, как расстаться на время с рассудком, слабо сказал: - Я уже говорил, что такое..