dirt

«Видели ли вы, как у них кончается запал? Они побеждают боль, они поют под дождем Бесконечные и бесформенные, они летят до самого конца, и вновь возвращаются к началу». John Frusciante – The Will To Death. Его зовут Ален, и почти все девятнадцать лет он ненавидит своих родителей. Знаете, есть такая категория людей, которые искренне хотят все делать красиво. Плохие романтики. Ими могут оказаться слесари, горничные, запросто те незаметные серые мыши, которые чистят ваши канализации и выносят мусор за деньги. Они, не до конца сломленные мудаки, смотрят вечерние телепередачи, зачитывают «креативные» журналы за пятнадцать долларов до дыр, спрашивают у продавцов и малолетних мамочек с колясками – «что нам лучше подарить нашему сыну на его день рождения, а?». Они старательно выписывают в свои блокнотики, заляпанные отвратительным растворимым кофе и жирными пятнами кремовых пирожных, заезженные идеи, куда бы пооригинальнее засунуть белого зайца с бантом вокруг шеи, или во что обернуть крошечную железную дорогу: « в ярко синюю бумагу, или в желтую, но с узором? » «Мы ведь так сильно любим нашего единственного ребенка», - говорила наркоманка, и за ней в след басил отсидевший детина с милыми татуировками на жилистых руках. У большинства таких ничего не выходит. Вышеупомянутый факт запечатлелся в голове Алена, прямо возле таблицы умножения. Тринадцатые именины он провел в реанимации, когда смеющийся доктор вытягивал из его толстой кишки коллекционного солдатика, с благими намерениями подложенного в праздничный шоколадный торт. И что самое смешное, - мать предложила игрушку оставить. «Отмоем, и никто не заметит». Цифра «15» до сих пор вызывает у парня рвотные позывы и портит настроение, ибо в тот день рождения он поскользнулся в своих новых кроссовках и затормозил прямо в кошачий туалет, на глазах родственников и одноклассников. На глазах своей девушки, от которой постоянно несло сигаретами. Потому что отчим предложил сделать для «маленького принца» невдолбически скользкую красную дорожку, по которой он бы вышел к гостям. Ален смотрит перед собой, прислоняясь лбом к холодному стеклу маленького окошка на их лодке. Сквозь него ничего невозможно разобрать, и зачем оно здесь, - парень не знает. Просторные разноцветные шорты, чтобы скрыть запасы от недавно съеденной двойной порции жареной картошки, обтягивающая белая майка с вырезом, впивающаяся в тело застежка лифчика – на «палубе» суетится мать. Крашенные много раз волосы цвета, кажется, коричневого, заплетены в тугой хвост на затылке. Голову обтягивает соломенная шляпа с невероятно большими полями. Ленточки-«завязочки» мило закручены в бантик прямо под её тонким подбородком. Загорелые ноги в шлепках с неприятным звуком перемещаются по металлическому грязному полу. Плетеный браслет на руке подпрыгивает вверх и вниз, когда она нагибается, чтобы поставить очередную походную сумку. Она носит багаж на фоне постепенно приближающегося острова. Насыщенный зеленый, ярко голубой, красочный синий и золотой: джунгли, небо, вода и песок. Как в кино. «Мы уже почти приехали. Улыбнись же, и хватит сидеть в тени, выйди на солнце. Давай». Её имя – Молли. Когда-то это была красивая женщина. Когда-то у неё не было мешков под глазами и некоторых вредных привычек. Когда-то она ложилась спать с улыбкой, а не проверяла, закрыты ли двери и не зашторено ли окно в детской. «Ты там скоро, Мол? Мы сейчас бросаем якорь», - толстые короткие пальцы вынимают кубинскую сигару из сплошной бороды и усов, и по «кабине пилота», как называет эту тесную комнату отчим, расползается едкий дым. «Наш рай ждал нас, детка». После того, как ты, в свои-то 35, пытаешься угнать раритетный автомобиль, при этом ограбить по дороге магазин с выпивкой и успеть довезти рожающую жену до больницы, но успешно не завершается ни одно, - мир открывается под иным углом. А потом понимаешь, что на воле, оказывается, не так плохо, как в сырой камере, лежа на койку выше чернокожего маньяка. Где испортился и загнулся этот человек, хрен его знает. Кто и когда сделал его садистом и ублюдком – туда же, в список риторических вопросов, которые никто никогда не озвучит. Однажды он всего лишь открыл дверь обычного загородного домика двум своим «старым знакомым». Давно, года три или четыре назад, все уже забыли тот случай. Все уже успели засунуть красочные, мерзкие подробности глубоко в свои сраные мозги. «На что ты готов , чтобы выжить, а?», - спросили они его, тряся незаконной пачкой банкнот перед лицом. В мелькающих оттенках зеленого он увидел лишь оплаченные счета, обед, новый костюм и билет в завтра. «Он наверху. Первая дверь слева». «Умное решение». Мужчины, оставляя на ковре грязь с ботинок, поднялись на второй этаж. Один из них даже не позаботился провернуть замок, подпереть чем-то вход, - меры предосторожности были ни к чему. Разве есть резон убийце оборачиваться, если парадные ворота пред ним отворили добровольно? «Твой папочка тебе не поможет, милый». Сначала Алена заставили отсасывать. Стоя на коленях посреди комнаты, под взглядом коллекционных солдатиков и нарисованных по плакатам персонажей из игр, он хрипел, заглатывая член. Здоровый коллега отчима держал его за волосы, впиваясь искусанными ногтями в кожу на голове после каждого толчка. Веди языком, двигай губами и попытайся не заплакать, когда чья-то плоть не дает вдохнуть. Веди языком, сжимай губы, двигайся быстрее, пока кто-то ещё грубо прижимается к тебе со спины, трогает и трется стояком о бедро в пижамной штанине. В ответ на свои крики и мольбы Ален слышал только включенный на всю громкость телевизор,- программа про животных, «Дискавери». Скук-а-а. Вдруг секундная тишина, и какая-то девушка объявляет, что на ринг выходит всеми любимый чемпион. Уже интереснее. Его имели даже без резинки. По очереди. Алена больно ударили лицом об пол, заставили выгнуться и раздвинуть ноги. Первый ритмично долбил его узкую задницу, ругаясь. Второй трахал размякшее тело более нежно, но зато глубже и дольше. Когда они ушли, телевизор не замолк. Пока сперма стекала по подрагивающим бедрам мальчишки, его отчим раскладывал купюры по тайникам в книгах и отдраивал следы с шерсти ковра. А сейчас Рук-Айленд. На весь горизонт. Чайки и шум морских волн в подарок. Прекрасное местечко, в стиле ленивого Робинзона. Под рукой и полезные цветы, и звери, и хоть жопой жри эстетического удовольствия. Вам лишь необходимо знать элементарные правила поведения с мачете, с луком, различать ядовитые и лечебные растения по цвету листьев, да уметь разводить костер; беспокоиться стоит только о том, не наскучит ли наслаждаться красивой жизнью. Молли взяла слишком много багажа. Ален помнит даже пару заботливо уложенных книжек по «ботанике», поэтому, правда, волноваться не о чем, - они все были в этом твердо уверены. Беззубый потертый старичок с того конца материка с какой-то странной ухмылкой на пропитых губах заявил своим ломанным английским, мол, « те пески примут любого желающего, отматывающего пожизненный отпуск, но ни один алкаш в этом порту вас туда не повезет». «Это как раз для нас», - мать поймала кончиком языка стекающее по вафельному рожку ванильное мороженое, и в миг по её лицу пробежало воспоминание, - «только дайте координаты поподробнее». Есть у человеческой психики такая особенность, - если не думаешь о какой-то определенной штуке и тебе нигде не печет, никакие вопросы не всплывают в черепной коробке, и если две пары ног уверенно делают шаг с борта лодки на незнакомый берег, держась за руки и громко смеясь, это точно значит, что они уверены в своей безопасности. Запомните это и всегда ждите подвоха. Ален, стоя на краю покачивающейся водяной машины, смотрел на своё расплывающееся отражение поверх едва колеблющихся волн. Ничего особенного. Смазливый мальчик с таким же пидарским именем. Родители лежали в песке и выписывали «ангелов», махая руками и разводя ноги, - туда-сюда, вверх-вниз. И если бы сейчас он сказал, что это делают, вообще-то, в снегу, парня обозвали бы диким занудой и отправили распаковывать вещи. Ебанные хиппи. Всю дорогу, чем дальше от города, от дома, от пропитанных грехами стен и картинок, тем рьянее становились речи этих людей о мире и вездесущей любви. В поезде отчим говорил, что смена слагаемых все же меняет сумму. В самолете мать оптимистично заявляла, что все должно быть в гармонии. «Даже самый жгучий огонь можно погасить, стоит только сильно захотеть. Нас там ждут чудесные вечера без политики, без работы, без офисов и ярлыков. Там не будет машин, не будет отравляющего воздуха, а только природа и её дети. Блудные сыновья, блудная дочь». «Там не будет злости», - скалила она зубы, которые давно не отбеливала. «Там не будет порока и низостей», - и три человека везли весь перечисленный набор качеств с собой. Они взяли его, потому что не хотели оставлять сына на растерзание всему окружающему. Убежали за него и вместе с ним. Поэтому он молча переступил через бортик и спрыгнул в воду. Единственное, чему Ален был рад в данный момент, так это запрятанной в рюкзаке траве. И гитаре в специально купленном непромокаемом чехле, в который он напихал ваты, чтобы не дай бог не поцарапалась самая любимая на свете вещь. Всё то время, до заката солнца, пока отчим рубал ветки для бунгало, а мать цитировала вслух пособие для травников и «кулинаров в экстремальных условиях», Ален вынимал музыкальный инструмент и выглядывал ближайшую высокую точку с хорошим видом. Фа, си, до. Они даже не заметили, как он ушел. Ре, ля, ми. Повтор. Им было плевать. Они были слишком заняты, наслаждаясь своим счастьем. Рассчитывая на два, или три часа одиночества, парень пробирался сквозь чащи, стараясь не упустить из виду заманчивую возвышенность на востоке. Заранее закрученный косяк дымился и обдавал Алена сладким духом наркотиков. Он может ставить все пластинки, какие захочет, и никто не станет критиковать его вкус, его укуренный голос и сбивчивую игру; то слишком резкую, то слишком медленную. Ни одна девушка не попросит его на медленный танец, ни один гопник не толкнет в спину, никто не прольет пиво случайно на рубашку. Дорога вела вверх, извиваясь и конкретно задалбливая камнями, через которые приходилось переступать, в крайних моментах перелазить. Дурь приятно обволакивала мысли, в голове устоялся сироп. Судя по всему, из помоев. Пейзаж вдохновлял, скорее, на романтический ужин при свечах, поцелуи и секс всю ночь напролет, как и положено для всех историй про необитаемый остров «для двоих», но Ален сел на не успевшую ещё остыть землю и, отложив курево в сторону, заиграл «Неудачника». «Kill me if you dare Hold my head up everywhere Keep myself right on this train» Где-то вдалеке, приблизительно возле берега, к небу вздымался столб дыма. Там виднелся свет, и доносились знакомые голоса. Перебирая пальцами струны, Ален представил, как мать меряет дорогое красное платье, а потом, удостоверившись, что оно её не полнит, натягивает тряпку на себя и танцует вокруг костра. Он представил, как отчим берет её за руку и целует в шершавые губы. «I'm the Underdog Live my life on a lullaby Keep myself riding on this train Keep myself riding on this train» Он пару раз сбился. Сплёвывая в сторону, он поднимал с земли травку и не выпускал из рук целую затяжку. Ален не умел петь, но тем не менее делал это не настолько ужасно, чтобы перепугать всех птиц в округе. Так какого черта эти попугаи или как их там, стали так бурно покидать свои пристанища на ветках? Третий куплет и женщина с распущенными шоколадными волосами проводит руками по груди в красной ткани. Браслет висит на запястье. Язык отчима сплетается с её языком, а растянутый, сочный мужской голос выносит приговор: «папочка не придет. Нагибайся». «Feels like I'm lost in a moment I'm always losing to win. Can't get away from the moment Seems like it's time to begin».. Звук выстрела сложно с чем-то спутать. Особо отпетый дебил мог бы сравнить его с миниатюрным взрывом, или с криком заживо зарезанного человека, но вокруг подобных не наблюдалось. Вокруг вообще никого не наблюдалось. Парень курил далеко не первый раз, и знал все возможные последствия, но чтобы так сразу начинались слуховые галлюцинации.. Да, здесь определенно что-то новенькое. «I'm the Underdog, Live my life on a lullaby Keep myself riding on this train» Голосов теперь больше. Они все мужские,- неразборчиво кричат среди кустов. Ломаются ветки, перекликаются псы. Песня кончилась. Его накрыло основательно. За спиной выдыхают, чувствуется запах сигары. Почти такой же, как у отчима, только немного.. горче. Тяжелее. Дороже. Лучше. Шаги, и в опасной близости щелкает предохранитель. - Kill me if you dare.. – с жирной нотой сарказма и насмешки насвистывает голос. Холодное дуло пистолета упирается в затылок, а парень способен только на то, чтобы дернуться и вспомнить марку таких сигар - Cohiba Siglo VI: - Кому поешь, амиго? - Я.. я не думал, что здесь есть кто-то, - невнятное бормотание испуганного малолетнего торчка. Сзади кто-то рычит и по волосам проходится ветерок. - Как же вы заебали все так думать. Перед глазами мелькает красное пятно, свет гаснет. Занавес. Если вы когда-нибудь услышите, как смеются черти, знайте: они родом из Испании.