dirt

«(3, 2, 1) Оскверненный, Настолько опозорившийся, Шоу только что началось». Blue Stahli: ULTRAnumb. *** Если кишки рвутся наружу, если вы замечаете учащенное дыхание и замедленный пульс после потери сознания – у вас сотрясение мозга. Ощущения схожи со вкусом пробуждения после очередной кошмарной бессонной ночи. Пульсирующая и вибрирующая боль пляшет промеж висков. Глаза закрыты, склеены, зашиты, забиты, в ушах звенит один вопрос: «кто я, и где нахожусь?» Веки разрезны, разорваны, глаза открыты – актуально все то же: «как моё имя, что это за место?» Ален, кажется. Из самого затхлого района Портленда, вроде бы. Радужка цвета сырого цемента. Определенно. Если вас тошнит, вы не можете дышать и ощущаете дикий треск в голове – у вас внутричерепное кровотечение. Минута нужна для того, чтобы нервные импульсы донесли до мозга изображение окружающего: не доведенный до ума лагерь, обгоревшие угли давно затухшего костра, сильная влажность воздуха. Две минуты – ты снова контролируешь руки и ноги. Три минуты, и ты в состоянии понять, что связан, избит и стоишь на коленях перед людьми с автоматами. Если ваши зрачки разных размеров, а сознание спутано, и если конечности онемели с одной стороны тела – у вас субдуральная гематома. Все вышеперечисленное может быть последствием сильного удара по затылку. Главное – не паниковать. Шея затекла и хрустнула так, будто все позвонки мигом переломались. Солнце жгло лицо, и пока рядом, упершись голыми коленями в камни, мать пыталась что-то простонать сквозь тряпку во рту, а возмущенно дрыгающийся поодаль отчим рычал, Ален сосредотачивался на силуэте человека с ирокезом. - Блядь, ребята, да у нас в гостях свиньи с неплохим вкусом. Во-во-во, послушайте: « ...«О людях, лишенных носа». Это здесь», - противный голос. Извечно насмешливый, срывающийся; голос, по интонации которого невозможно понять искренние намерения. Когда слова даруют надежду на помилование, а тон кажется мягким – ожидай пыток. В миг смены потока матов и проклятий резким спадом настроения – считай, ты мертв. Жестокое обращение вперемешку с философскими речами означают, что предстоит ещё помучиться. На его лице длинный шрам, заканчивающийся над левым глазом. Он сидел на нераскрытом ящике с консервами и батончиками, припасов в котором должно было хватить на месяц «пребывания в неблагоприятных условиях», («пока не научимся охотиться» - говорила Молли), скрестив ноги по-турецки. Оперевшись локтями о ноги, отвратительно ухмыляясь и игриво качая головой, этот мудак почесывал выбритый висок дулом кольта 45-го калибра. Перед ним на песке лежал выпотрошенный рюкзак Алена, немного дальше – два паспорта. В руке, судя по всему пират, держал потрепанный том в темно-синем переплете. - « А затем продолжал: Рот твой разодран до ушей, десны обнажены, нос изуродован – ты станешь маской и будешь вечно смеяться. Да, именно так». Человек усмехнулся и повернул книгу лицевой стороной. Пробежав взглядом по красивому шрифту названия, он шмыгнул носом и тихо выругался в сторону пленников. - Не, вы серьезно? Ёбаный Гюго? Пираты, переглядываясь между собой, крепко сжимали оружие и как-то напряженно скалили зубы в ответ. Восьмеро, не считая того, что капался в лодке, разыскивая телефоны, компьютеры, смартфоны – все что угодно со связью. Конечно же, чтобы конфисковать, ибо таков был приказ. Ален сглотнул оставшуюся немногочисленную слюну. Запястья плотно стягивал морской узел, полные обоймы пиратских AK-47 не давали возможности встать или как-то активно двигаться. Бежать – некуда, незачем, не как. Сдерживая нервную дрожь в теле, парень обернулся к матери. Бледность лица, бегающий взгляд. Узкие зрачки скорее неосознанно бороздили все вокруг, цепляясь за мельчайшие детали, которые могли бы подсказать идею с пометкой «благополучный побег». Её руки покрылись ссадинами и царапинами, в которые больно впивалась неподдающаяся веревка, - так она хотела освободиться. Страх, гнев, опять страх. Страх за себя, за сына и за нелюбимого мужа. В критических ситуациях все любят геройствовать. Каждый второй кретин готов лечь на гранату, пустить по вене яд, предназначенный для другого, наивно веря в то, что глупая смерть все искупит, сотрет, замажет. Некоторые даже верят – им помогут. Зуб за зуб же, помог ты – помогут и тебе, а не пройдут по трупу, не удосужившись спросить у дергающегося в конвульсиях спасителя: «эй, а как твоё имя-то?». Людям свойственно бороться, поэтому если ты молча наблюдаешь и ждешь, ничего не предпринимая – ты слабак. Тебя назовут ничтожеством, не умоляй ты «не стрелять», «не бить», «не делать этого больше, пожалуйста», ибо в таком случае ты не дорожишь своей жизнью. Тебя клеймят дураком и мразью закованные в цепи, собственные же друзья. Может, её больше заботил набор ножей, подаренный свекровью когда-то давно? На кой хрен она вообще взяла его? Эта говёная склонность к красоте, как же она осточертела. Срезать мясо с ещё теплого трупа животного на грязной деревяшке – то только ножом из тонкой, нержавеющей керамики. Рубить сопротивляющуюся рыбу на равные кусочки – то только тесаком с усиленным лезвием и прочной ручкой. Ковыряться в зубах – не чем иным, как маленьким ножиком с заостренным концом. Тошнота подступила к горлу внушительным комком. Ален свел брови к переносице и судорожно , глубоко вдохнул носом, кривясь от запаха пота, которым пропиталась футболка. Вывернуться хотелось не потому, что сегодня их, возможно, убьют, да и вовсе не от столь ярких картин на пустой желудок: его мутило от своих родных. Ален сгорал от стыда, глядя на смешные действия отчима, старался пропускать мимо ушей невнятное бормочущее сюсюканье Молли рядом с собой. Даже в такой ситуации не хотелось взять женщину в красном платье за юбочку, прижаться к спине бородатого мужика и повторять про себя: «они меня защитят. Они рядом. Все в порядке». Под коркой черепа засела идея: попросить вооруженных до зубов уебков не сажать в одну каморку, в один сарай, не кидать его в один багажник с этими людьми. Мысль впитала обрывки ненависти со злостью, и выдохнул парень уже относительно спокойно. Далеко слева послышался всплеск воды. Один из пиратов, достав на лодке старую рацию, подошел к мудаку, цитирующему французского классика, и стал переминаться с ноги на ногу. Он показал человеку с ирокезом покрытый плесенью прибор. - Ваас, эта хуйня не в рабочем состоянии. - Чудно. А теперь, если ты не против, - съебись. Ваас нехотя встал и, не поднимая глаз на пленников, двинулся в их сторону, - видимо, был слишком увлечен чтением. Шаг – перемотанные пальцы перелистывают страницы. 135, и какая-то чепуха про безумного старика. Шаг – страница 206, и глава начинается с пестрого выражения про слепцов. «Что за поебень?» На обратной стороне листка описание жизни. Пират сплевывает: слишком много слов. Снова неспешный шаг. Патроны звенят в кобуре, висящей на поясе. Страница 477. Последние строки. Книга кончилась тем, что кто-то кинулся в море и утонул под покровом луны. Это дерьмо начинает его бесить, и Ваас с силой откидывает Гюго в сторону. Вот так просто томик философской нудятины летит в кусты, шурша страницами по ветру. Быстрым жестом поддернув штаны, пират опускается на корточки перед Аленом. Обводит взглядом всех троих: баба, мужик, и, на сладенькое, - пацан. Воспользовавшись близостью, наш парень с опаской вглядывается в загорелого предводителя: на полуобнаженной груди, подвешенный на кожаном ремешке, висит зеленый кристалл, уши проколоты. Когда пират поднимает на него покрытые пеленой глаза, Ален моргает и отворачивается. Слова Вааса смешиваются в ушах Алена со стуком сердца. - Окей, я понял. Да-да, крутая шутка, чувак. То есть ты хочешь сказать, что вы приперлись на мой остров потанцевать у костра, попеть песенки под гитару и посмотреть на закат? Так, блядь, получается, м? Такой херни я ещё не видел, реально. У парня не завязан рот, но он молчит. Не видя лица пирата, Ален чувствует на себе его взгляд. Единственное желание, которое возникает внутри: забиться в угол, упасть, зарыться головой в землю, впасть в кому, только бы не ощущать это. Глаза – зеркало души. Черный цвет, как и серый, в живописи можно получить, смешав три и больше холодных цветов. Учитель Алена по рисованию когда-то говорил, что истинный серый – это не что иное, как «грязная мутация красоты, которую нежелательно использовать в картине». Несвязные звуки и предложения, произнесенные разными тональностями – это шум. Когда на тебя смотрят так, кажется, будто ты голый, вымазанный собственным говном, с розой во рту стоишь на сцене под светом прожекторов. Толпы тучных извращенцев разглядывают дрожащее тельце, заплывшие жиром коротенькие ручки тянутся к твоим ногам. Грохочет музыка, рядом отпускает поклоны «Шутник», заправляющий всем. Он, под бурные аплодисменты и свист, запускает ладонь в белой перчатке тебе в рот, царапая ногтями, пробирается в глотку, рывками врывается внутрь и одним движением выворачивает наизнанку. Брызги крови падают на его красную майку, делая цвет более насыщенным. « Наслаждайтесь зрелищем, дамы и господа », - «Шутник» мало когда шутит смешно, но все присутствующие вываливают свои розоватые языки и хохочут. Главное – не паниковать. Мать, не переняв настрой своего отпрыска, подается вперед и издает нечленораздельное агрессивное мычание, кусая кляп далеко не первой свежести. «Если ты его тронешь, я настолько кошмарно ничего тебе не сделаю, что ты пожалеешь вообще, что родился», - на этот раз «Шутник» на стороне Алена. Ваас раздраженно мотнул стволом в сторону Молли. - Не мешай, дамочка. Я вообще-то, сука, разговариваю. Что? Ты ревнуешь меня к этому сопляку? О, ничего, родная, мы с тобой ещё развлечемся. - Он задумчиво запустил пальцы в клочья спутавшихся коричневых волос, перебирая их, на что женщина дернула головой и зашипела. Ваас хрустнул шеей, сжимая кулак. Поднялся. Удар в бровь может вызвать сильное наружное кровотечение. Удар в подбородок тебя вырубит. Даже несильный толчок в кадык способен убить. Самый надёжный вариант – челюсть. Ему плевать, что перед ним женщина и что женщин бить нельзя. Эта шлюха завалилась к нему в гости без приглашения, перебивает его, ещё и строит из себя святую, блядь, сраную недотрогу. Молли сгибается. Её лицо скрыто волосами, но Ален все равно отворачивается, закусывая губу, чтобы перебить слезы. Не паниковать не получается. В старом способе «досчитай до десяти, потом подыши и снова посчитай», Ален с горем пополам дошел до пятерки. Шесть, семь, восемь. Отчим с ещё большим рвением повторяет только что исправленную Ваасом ошибку, нарываясь оказаться рожей в песке: его лоб покраснел, на виске проступила вена: всего лишь очередная дерзкая блоха. Девять, девять, десять. Ваас кивает своим людям. Ален выравнивает дыхание, надеясь, что подошедший пират пока не собирается жать на курок. Ещё нет. Он пока не готов увидеть, как автоматная очередь превратит голову отчима в кусок мяса с бородой. Главарь склоняется над матерью и кричит в неровный пробор, в отросшие на корнях темные волоски: - А сейчас ПОМОЛЧИ, БЛЯ, И НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ ВЫБИВАТЬ ТЕБЕ ВСЕ ЗУБЫ. – Ваас, напрягая мышцы на руке, толкает женщину пистолетом в щеку, заставляя отвернуться и прикусить язык. - Девушки без зубов не особо красивые, так? А мы ведь не хотим подпортить твою мордашку. Окей. Причмокнув, резко изменившись в лице, Ваас вернулся на свое место. Пододвинувшись ближе к Алену, упиваясь его потерянностью, отстраненностью и затравленным видом, он продолжил. Мягко, с претензией на нежность: - Ты, как я погляжу, поприкольнее будешь, чем эти. Ну-ну, не стоит так расстраиваться. Подними головку, милашка, давай. Объяснимо ли отсутствие гнева, если покалечили людей, которых ты не любишь? Можно ли назвать подобное отсутствие гнева подчинением? Ален смотрит на капающую из-под копны крашеных волос кровь и вспоминает, как его часто называли эгоистом. « Главное – чтобы было приятно тебе, правда? И не говори мне, что ты не таков. Эгоизм – особое восприятие, когда информация фильтруется вопросом: «а что я чувствую насчет этого?». Пусть хоть весь мир вокруг рушится, ты, сын, возомнил себя точкой равновесия», - возмущалась она, моя посуду; тарахтя тарелками из далекого прошлого. « Если этот мир ничего хорошего мне не дал, почему я должен волноваться о его благополучии? », - парировал ребенок, и не понимал, что своим построением фразы лишь доказывает отрицаемое. Отсутствие положительных эмоций – безразличие? - Я сказал: подними голову, амиго. – Ваас аккуратно взял лицо Алена в ладони и приподнял. - Вот. Молодец, – улыбается пират, не торопясь убирать руки, - как твоё имя? - Разве обязательно знать имя того, кого убьёшь? – первое слово прозвучало хрипло и вяло, но после голосовые связки вспомнили, как нужно работать. Парень говорил тихо, в глазах читалось недовольство. - Ну, мы же не дикари. – Главарь отстранился и резко поднялся, разводя руки в стороны и усмехаясь. - Вы, друзья мои, попали в место с дохуищем звезд. У нас лучшее обслуживание и самый добропорядочный персонал. Если ты и дальше будешь выебываться, я могу придумать тебе кличку. Ваас передернул затвор своего кольта, весело наблюдая за пленником. - Ален. - Ален, - пират облизнулся, - я тут подумал и решил, что твою смерть оставлю на потом. Ты, сука, слишком умный для простого свинца, а? Не-не-не, постой, у меня для тебя кое-что есть. Посмотрим, развлекаешься ли ты так же хорошо, как пиздишь. Кто-то толкнул парня в спину прикладом, сопровождая это отборным ругательством. Две пары рук грубо схватили Алена за локти и рывком поставили на ноги. Молли выпрямилась, но старалась не делать никаких лишних движений, потому что подобное каралось звоном в голове. Синяк красовался на длинной линии от подбородка к скуле. Отчим, напряженный, как струна, злобным взглядом сопровождал каждое действие работорговцев-наркоманов-садистов-убийц и всех подонков, названия которых он только смог припомнить. Ален встретился взглядом с матерью, что-то защемило у него в груди. Из самых глубин памяти всплывали отрывки тех немногочисленных событий, когда им было хорошо. Действительно, всего-то парочка кадров. На них два человека чувствуют себя семьей. Женщина поняла это, каким-то незримым оком она уловила переживания сына и выдала некое подобие улыбки. Парень опустил голову: было слишком противно смотреть. Сменив магазин, Ваас прижался к спине Алена. Он сунул ему меж ладоней ствол, и взял его руки в свои. Тяжелое дыхание над ухом, усиленный в сантиметры сокращенного между ними расстояния некрасивый голос резал слух. - Зрители, прошу вас занять места. Наша викторина начинается. Главный гость, моя сучка – Ален, сейчас должен будет выбрать, кто переходит во второй раунд, а кто отправляется дрочить у чертей. Палец с пластырем заботливо поддевает указательный Алена и подталкивает его к курку; накрывая сверху, заставляет невольно упереться подушечкой в холодный податливый метал. Ваас целится в лоб Молли. - Может, продырявишь мамашу? - жаром обдает вкрадчивый шепот чувствительную кожу за ухом. Насколько едкий и заразный, что пробирается в мозги, перекрашивает серое и белое вещество, раскручивает, выпрямляет извилины; парень чувствует, как тепло исходит от этого мудака. Росомахи, в отличие от людей, не излучают тепло, они держат его внутри. Обычная физиология, кажется. Или, - скорее всего, лучше, если так, - просто температура на острове высокая. В любом случае становится слишком горячо, но Ален дрожит. Руки трусятся, отчего прицел то и дело сбивается. Женщина, широко открыв веки, спрашивает сама себя: « неужели я это заслужила? ». - Смысл не в том, - ясно ? - насколько я ебнутый. Смысл в том, насколько ты нормален. Ваас жестче сжимает его ладони, играет скулами и переводит свои не моргающие, светящиеся грязным азартом глаза на следующего претендента. - Ничё, я свою семью тоже не люблю. Ну, ты там определился уже? Эй, ты, мудила! Смотри в камеру, блядь. Отчим не изменился в выражении лица. За чернотой его зрачков нет ничего, кроме всякой анатомической поеботы. « Давай, сукин сын. Я разрешаю », - зовет эта гордая, небритая потная рожа. Единственное, о чем жалеет связанный человек в данный момент, - в его зубах нет сигареты. Ненависть – негативное чувство, выражающее длительное, с временными всплесками агрессии чувство неприязни, отвращения и враждебности к объекту. Ненавидеть – желать зла и получать удовольствие от созерцания того, как кто-то страдает. В состоянии аффекта тонус мышц растет. В состоянии возбуждения и расстройства конечности могут самостоятельно делать выбор : то пальцы сгибаются, то, возможно, лицевой нерв натягивается и создается впечатление, будто вы улыбаетесь. Испытывая минутный прилив ненависти, вы даже не услышите выстрел. Крик обладает свойствами холодной воды. Мать, упав на бок, захлебывается слезами, то ли пытаясь отползти от трупа, то ли лечь рядом с ним. Ваас прячет кольт за пояс и хлопает в ладоши. Ровно три раза. - Вот что я хочу сказать тебе: ты, блядь, полный псих. « Добро пожаловать », - бьет Ваас Алена по плечу. Он говорит пиратам, чтобы отнесли тело к нему, а шлюху и пацана по клеткам. Ещё пусть приведут к нему того щуплого торчка, которому они отдают деньги за продукты, и который не умеет готовить лазанью. Он ничего не ощутил. Ничего запоминающегося. Никакой эпичной херни, о которой можно бы было сложить песню, или которая стала бы самым невъебически крутым скелетом в шкафу. Никакой эйфории, никакого наслаждения после того, как отчим сдох; у Алена не встал, и его таки не вырвало. Все зависит от пробивной мощи. Ваас подсунул довольно хороший пистолет, ибо дырка на переносице образовалась очень быстро, - Ален не успел уловить этот момент. Парень часто встречал в книгах, заваливших цензуру, что сам процесс смерти заставляет брать оружие в руки ещё раз, и ещё, и снова. Он впитывал в себя идею: нужно смотреть в глаза. «Когда тухнет свет жизни у жертвы, загораешься ты», - писали больные на голову уроды, а малолетний «бунтарь», почесывая «брутальные» усы, щелкал фонариком и пердел под одеяло, под которым сидел. Так вот нихуя. Опустошенность, апатия и вина - это придется сожрать, когда патрон будет потрачен. Их вели долго, по одинаковым, крученым песчаным дорогам. Через какое-то время мать перестала реветь и решительно затихла. Ален старался не оборачиваться, - она ковыляла следом. Мысли толпились отвратительной призрачной кучей, и пытаться описать их – занятия гиблое. Все равно, что кинуться распутывать клубок сплотившихся червей: мерзко, бесконечно да бессмысленно. Алена с Молли бросили в холодную пещеру рядом с пиратским лагерем, насильно затолкали в клетки. Распластавшись на сырой земле, парень с наслаждением признал – он один в своём заточении. Мать огрызнулась со шлепнувшим её по заднице мужиком где-то поблизости. Повисла тишина, Ален перестал слышать даже себя. В нём, снаружи, кости, нервные окончания: все и везде не сколько затихло, сколько проплывало мимо. Во всех приключенческих фильмах или каком-либо другом отстое, главные герои преследуют какую-то цель. Им обязательно нужно освободить друзей, поговорить с девушкой, найти способ выбраться, выполнить парочку заданий странной ведьмы, которая якобы даст силу побороть зло. Главные «Рембо» каждый сраный раз пытаются сбежать, ещё и умудряются убить парочку врагов по пути на волю. На экране люди, раньше никогда не державшие и пневматики в руках, отличаются попаданием в сердце, а мастерство и крутость их с каждым убитым человеком только растет. См. также: плохие романтики. См. также: пафос. См. также: понятие «ненастоящего». Если бы его спросили, как он себя чувствует, он ответ бы: «никак». Если за океаном такое назвали бы признаком тупости, сейчас это правда в чистом виде, и лучше, кстати, не скажешь. Солнечный свет, тонким лучиком падающий из виднеющегося выхода, вдруг исчез. Эхом от стен отбилась насвистываемая кем-то мелодия, заглушающая размеренные шаги. Ваас поставил возле клетки тарелку, полную разнообразной еды. Его правая рука была спрятана за спиной. - Совсем херово выглядишь. И, дай-ка я подумаю, с чего бы это.. А, точно, маленький сопляк же только что пустил пулю в голову своего бати. – Ваас плюнул под ноги, прямо подле бананов, киви и куска обжаренного мяса. - Что, амиго, нет желания больше умничать, задавать свои говёные вопросы и возникать? Как тебе игра, м? О, я вижу, ты хочешь, сука, поинтересоваться, выиграл ли ты или проиграл. Хороший вопрос, Ален. Пиздец какой хороший. Главарь провел рукой по ирокезу, уставившись отсутствующим взглядом на пустовавшие клетки в глубине пещеры. Кажется, он уже забыл, о чем говорил. - Нет, мы же не звери, правда? – сухо, подменяя агрессию, говорит Ваас. Улыбается уголками губ, темные дыры в глазах расширяются, - он вернулся в реальность. Что-то вроде осознанности читается в его движениях. - Ты приехал сюда вместе со своими родителями, так? Номер мамочки – вон там, - Ваас, чуть согнувшись, махает пальцем в сторону клетки Молли и посвистывает, - с ней вы можете беседовать, ругаться, в общем обсуждать все чертовы дела. Но вот папочка, упс, не смог попасть на вашу тусовку. Сегодня ты очень провинился перед ним. «Очень-очень», - мило вздыхает Ваас. Этот мудак убирает руку из-за спины и осторожно, с каким-то трепетом, опускает на землю отрубленную голову. Гладит её по состриженным, жестким волосам. - Хорошие хозяева всегда заботятся о благополучии своих питомцев. Но этот долбоеб был слишком тяжелый. Поэтому я, волнуясь за тебя, принес ту часть его, перед которой ты смог бы объясниться. Одно веко отрезано, чтобы прибавить драматичности и страху, мертвый взгляд устремлен прямо на Алена. - Ты должен будешь рассказать ему, человеку, блядь, который тебя кормил, одевал и подтирал жопу, почему ты выбрал именно его. Что-то сродни работе над ошибками, понимаешь? Ну, или как там в школе мелкие ублюдки делают. Ваас подталкивает носком ботинка еду ближе к прутьям бамбука, разворачивается. « Не буду смущать и нарушать столь интимный разговор », - пират удаляется все дальше, оставляя за собой постепенно увеличивающийся поток света. « Увидимся », - еле слышно хохочет он перед тем, как Ален сворачивается в клубок от спазмов в животе, от панической истерики и обострившейся болезненной аритмии. Отрубленная голова подмигивает, а где-то в стороне мать сбивчиво хлюпает молитву. « Даруй нам спасение, пресвятая дева Мария » Старый фильм поставлен на повтор: « Исполнитель желаний, сверкая бурыми очами, кивает, выдумывая очередную каверзную штуку. Сумасшествие и огонь обещают его чудеса».