Did you miss me, baby?

      Ханде, уже отошедшая от первого шока после неожиданной и сладкой победы, теперь хотела вернуться в общежитие и как следует обдумать предстоящий разговор с матерью. Конечно, не стоило думать, что все пройдёт гладко, но побег от реальности никогда не был чертой её поведения. Первое качество спортсмена — никогда и ни при каких обстоятельствах не сгибаться. Мама сама учила её, что по отношению к действительно важным людям можно и нужно проявлять то снисхождение и понимание, которое недопустимо со всеми остальными. Как ни крути, она была самым важным человеком в её жизни, и о прекращении отношений не могло быть и речи, но Ханде не оставит это просто так. Она имеет право знать, почему мама так поступила, и ей придётся всё ей объяснить.       Но сначала, конечно, нужно было поговорить с Керим-беем. Ханде так до сих пор и не была уверена, знал ли он о ее существовании или же их вновь открывшееся родство и для него оказалось сюрпризом. Из-за этого она совершенно не знала, как теперь вести себя с человеком, который успел стать таким близким, но собиралась преодолеть все сомнения сегодня же. Неведение и домыслы грызли хуже страха начать разговор. — Ханде, мы могли бы поговорить? — она чуть не подпрыгнула от этого голоса у себя за спиной. Пожалуй, на неё одновременно свалилось слишком много потрясений. — Конечно, Каан, — Ханде неловко улыбнулась, лихорадочно пытаясь заправить выбившиеся из хвоста пряди. После такой игры вид у нее был явно не праздничный. — Ты домой? — от этого простого вопроса сердце совершило кульбит, подпрыгнув к самому горлу. Вдруг он предложит проводить её? Она не могла снова ударить в грязь лицом, как это было вчера. — Да, надо отдохнуть после игры, — так некстати вспомнившийся недавний разговор и утренняя встреча добавляли неловкости в её и без того неуклюжее при нём поведение. Вчера она была просто не способна адекватно воспринимать происходящее, но сегодня к ней уже вернулось самообладание, а вместе с ним и все прежние реакции на Каана — учащенное сердцебиение, влажные ладони, красные щеки и бессвязный бред. Хорошо еще, что сейчас это вполне можно было списать на возбуждение после яркой победы. — Я провожу? — он вопросительно поднял бровь, но рука его уже тянулась к ее рюкзаку. — Если хочешь, — Ханде равнодушно пожала плечами — совсем как учила когда-то мама — хотя в душе у нее плясали бабочки.       Уже на выходе она заметила Керима, идущего по коридору к ним навстречу. Он же, казалось, не замечал ничего вокруг и шел с отсутствующим видом и глупой улыбкой на лице. Внезапно тренер остановился, встретившись с ней взглядом. Увидев ее вместе с Кааном, он улыбнулся краешком губ, но его взгляд был достаточно красноречив и говорил сам за себя. — Эм, Каан, я тут вспомнила, что оставила кое-что в раздевалке. Подождешь меня на улице?       Взглядом проводив Каана, Ханде подошла к Кериму, который все это время наблюдал за ними. — Поговорим? — ей нелегко было сделать первый шаг, но быть трусихой, значит, не уважать себя. В конце концов, её вины в этой ситуации нет, а Керим кажется расположенным… принять её? — Пойдем, — он указал на дверь, ведущую в тренерскую. — Нет, лучше в зале, — ответила Ханде, вспоминая их прежние разговоры по душам на жестких матах.       Керим усмехнулся, разгадав ее мысли. До зала они дошли молча. — Итак, мы здесь, — Керим первый разрушил тишину, когда они уже удобно расположились на своем прежнем месте. — Спрашивай.       Ханде вздохнула. Сейчас она получит ответы на все свои вопросы. Она хотела этого и вместе с тем всё же страшилась. Может ли быть такое, что она услышит что-то, что ранит ее еще сильнее? — Вы знали? — вопрос сам слетел с губ, и Ханде невольно задержала дыхание в ожидании ответа. — Нет, — он отвечал ровным тоном, но в глазах его было что-то, что заставляло усомниться в его хладнокровии. — Мы с твоей мамой расстались до твоего рождения. Тогда она ничего не сказала мне, и я узнал об этом только тогда, когда встретился с ней здесь, в Лондоне. — Она сама вам сказала? — Нет, я догадался об этом сам, слишком уж ты на меня похожа, — он посмотрел на нее с нежностью. — Только глаза ее.       То, каким голосом тренер произнес — почти на выдохе — это «ее», сказало Ханде если не все, то многое. Он любил ее и сейчас любит. — И что вы тогда почувствовали? — Ханде не знала, что мог почувствовать человек, у которого отняли право знать о собственном ребенке, а Керим-бей не был тем, чьи эмоции легко считать. — Я был зол на Мерве. Если бы я знал, я бы никогда не позволил ей так уйти. Но не суди ее строго. В молодости я был не самым образцовым парнем, и у Мерве были причины так поступить. Я не совсем с ними согласен, но все же могу ее понять. — А я нет, — Ханде тяжело было думать, что столько лет ее жизни прошли рядом с чужим человеком, когда все могло бы быть по-другому. — Ханде, твоя мама не идеальна, кому как не мне это знать, но все, что она делает в этой жизни, она делает для своих детей. Она была молода и расстерялась, а я тогда вряд ли смог стать ей хорошей опорой. Мы оба совершили ошибку, но ты самое лучшее доказательство того, что все, что было, было не зря. Дай ей шанс. — Почему вы бросили спорт? — вопрос, не связанный с темой, но почему-то вдруг пришедший ей на ум. — Игра была назначена на следующий день после нашего расставания, я напился, подрался, в итоге травма руки… В общем, я не справился. Поэтому я еще больше горжусь тобой. Ты оказалась сильнее меня, — его глаза и правда сияли гордостью за дочь. — Мама… Я видела ее сегодня. — Я знаю. Она очень переживает и хочет помириться. Пойми, ты и Мила самое важное в ее жизни. Поговори с ней. Любой осужденный имеет право на последнее слово. Казнить ты всегда успеешь. — Хорошо, я… поговорю с ней, папа.       Керим выдохнул. Впервые это слово было для него не просто абстрактным понятием, теперь он имел полное право на него. — Ханде, если ты не хочешь, ты не обязана… — Нет, я хочу, — Ханде и сама удивилась, что сказала это. Но с самого начала их знакомства она подспудно, на каком-то интуитивном уровне хотела это сделать. — Так мне будет легче привыкнуть. — Как хочешь, — Керим на секунду склонил голову, подавляя неуместную сейчас улыбку. Он боялся, что расплачется прямо у нее на глазах, поэтому поспешил перевести тему: — С Кааном, я вижу, дела наладились? — Ну, это не совсем то, — Ханде смутилась, как и всегда, когда речь заходила о Каане. — То, то, можешь мне поверить, — опыт бывалого сердцееда позволял увидеть то, что было скрыто от глаз юной чемпионки. — У меня в таких делах есть кое-какой опыт. — Вы… Ты думаешь? — Ханде боялась верить, но на ум вновь пришел вчерашний день. Он ведь хотел ей что-то сказать. — Думаю, тебе стоит поторопиться, он и так тебя уже заждался. — Спасибо, папа.       Ханде вскочила и порывисто обняла его за плечи, затем неловко отстранилась, словно устыдившись собственной порывистости, и выскочила в коридор.