Попробуй меня укротить

***

      Море — это свобода. Море это ветер, соленые брызги в лицо, это стихия, которой хочется порой покориться и которая позволяет жить. Тсунаеши вдыхает воздух, скрестив ноги на полу палубы. Наконец-то он достиг свободы, той самой абсолютной, которая позволяет быть самим собой.       Позволить себе признаваться в собственной слабости как человека. Знать, что теперь он точно не бесполезный, «никчемный» Савада… Его кровь может уничтожить любого, ведь достаточно одной лишь капли! Он имеет хороший магический резерв, часть способностей Занзаса, универсальное оружие в любой сложнейшей ситуации.       Тсуна потягивается, подставляя лицо под солнечные лучи, приятно ласкающие кожу, и окончательно ложится на палубу. Руки привычно служат подушкой под голову.       «Такое великолепное небо, ослепительное и восхитительное. Оно покойно и не предвещает бурь», — праздность и наслаждение природой всё-таки более приятное времяпровождение.       Даже не верится, что всё позади, что клан оборотней Мильфиоре давно погиб, наиболее опасные последние члены стаи, которые скрывались в течение нескольких месяцев, уже пойманы, и всё наконец-то стало на свои места. Учитель обитает в Намимори со своим вампиром, Аркобалено больше не выходили с ними на контакт (видимо, посчитав, что с них хватит договоров с нечистью). Тсуна пару раз связывался с Энмой (или скорее Энма с ним, что более правильно). Он оказался очень интересным собеседником, хотя и со своими тараканами в голове. Парень всё так же продолжал скрывать своё реальное местоположение, что безумно удивляло Саваду, но Хибари только смеялся, попивая чай вместе с Адель в тот раз, когда Тсуна решил навестить некроманта.       — Разумные предосторожности, для вашей же безопасности, — просто пожала плечами девушка, продолжая вести с Кёей спор о пользе освященной морской воды против некоторых видов нечисти. Оба, судя по всему, нашли в друг друге общие черты характера, что не могло не радовать Дино — он сообщил об этом Тсуне по секрету.       — Я рад, что у Кёи появился такой друг. Он никого не подпускает к себе, кроме меня и тебя, и я очень рад, что вышло именно так. Адельхейд прекрасный человек и собеседник, — улыбается Дино, и Тсуна не может не заметить печали в интонациях голоса, пусть и тщательно скрываемых. Может, ревность? Впрочем, это не его дело. Взрослые люди, разберутся.       Вендиче снова ушли в тень, обронив что-то по поводу того, что они получат от Судьбы то, что им причитается за помощь. Загадочно, но то, что они вообще приняли участие в таком рядовом конфликте, удивительно. Не такая уж и тайна, судя по всему, их с Занзасом связь.       Ну, хватит об этом! Долой размышления, нужно отдыхать и телом, и умом.       — Мне не очень нравится аномальная активность в Море Дьявола, Савада. Маги, конечно, уловили классические признаки магнитных бурь, которые довольно частое явление в том регионе… Они снизили эффект, но теперь, спустя пару недель дрейфа, море создаёт пространственно-временные искажения. Несколько юнг жалуются на провалы в памяти, и не могут даже сказать, как долго они находятся на корабле. Команда судна обеспокоена.       Занзас собран и сосредоточен, настолько, что даже кажется немного… милым? Чёрт, об этом даже неловко думать, и Тсуна пытается скрыть своё смущение быстрым ответом:       — Они сами отправились за пряностями на материк, а то, что мы тоже решили попутешествовать, и нам было по пути — вопрос сотрудничества. Мы предоставили им магическую защиту и ускорили их путь в три раза, по максимуму обходя течения, опасные морские глубины… Что может случиться с ними? Эти юнги, наверное, слишком мнительные. Очень сомневаюсь, что магия солнечного павлина Лусса не может чего-то вылечить, а вся команда после аномальной зоны была обследована. Определённо, они счастливчики!       — Тсуна, я всё-таки думаю, что дело в другом, — вампир пристраивается справа от лежащего Савады. Взглянув на небо, он продолжает:       — Мне кажется, это неспроста. Каждый раз с нами что-то происходит.       — Что, кроме Связи, например? — слегка загорелая и узкая кисть привычно скользить в смуглую ладонь. Этот невинный жест заставляет черты Занзаса смягчиться.       — Например, эта Связь, влияющая на временные линии… Я узнал кое-что новое. Помнишь то путешествие за Натсом и Бестер? Это благодаря нашей Связи мы смогли попасть в место, наиболее подходящее для тогдашних целей. Как и тогда, когда мы отправились в будущее с Каваллоне и Хибари…       — Ты так и не рассказал, что именно тогда увидел. Та парочка тоже молчат как рыбы, — слегка приподнявшись, голова Тсуны нависает над Заном, отчего немного отросшие волосы щекочут шею вампира, — ты не хочешь всё-таки рассказать?       С какой-то незнакомой улыбкой свободной ладонью маг проводит по каштановым прядям, наслаждаясь игрой солнца. Он вспоминает те, которые видел — тусклые, немытые, свалявшиеся сосульками. Взгляд его Савады — теплый, как плавленый янтарь, и в нём и в этом моменте хочется застыть навсегда, попасть в этот жаркий лёд и никуда не уходить. Взгляд того, будущего Савады — землистый, как и цвет лица, лихорадочный, болезненный. Румянец щек причудливо перекликается с мертвецкой бледностью, а ловкие пальцы Тсуны одновременно кажутся переломанными, с отсутствующими ногтями. Тот замученный Тсуна… Он действительно не допустит такого. Лучше самому сдохнуть.       — Поверь, это не очень интересная история, — наконец отвечает Зан, переходя от касаний волос к шее. Тсуна вздрагивает не столько от ласки, сколько от порыва ветерка.       — Не думаешь, что нас могут заметить? Будет немного… неловко, — Тсуна окончательно ложится всем телом на Занзаса, отпуская руку, проводя ею по шрамам, выученным почти наизусть.       — Тебе же плевать на тех, кто увидит, — губы заменяют руки, ноги переплетаются, а солнце продолжает ласкать их, обдавая легкой моросью соленых морских капель.       — Снимай рубашку, — почти приказывает Занзас, и Тсуна охотно расправляется с петлями, раздражаясь, что их слишком много. Он чувствует это напряжение, и становится почти горячо.       Этот поцелуй другой. Опять! Почему они всегда такие разные? Сейчас он тягучий, наверное. Словно Савада смакует, наслаждается моментом по полной. Его стоны, прогиб позвоночника — все красноречивей слов.       Занзас почти до боли сжимает обманчиво-хрупкого парня, шея которого уже расцветает поцелуями-укусами, и нетерпеливое ёрзание на его возбуждённом члене настолько невыносимо, что Занзас неосознанно кусает Саваду сильнее. Клыки смачивает нектар, становящийся с каждым разом всё вкуснее, все сочнее, и хочется пить его вечно…       Занзас понимает, когда слово «стоп».       — Может… в каюту? Удобней, — шепчет Савада, и Занзас бы готов понести его, но что-то его настораживает. Опять. Рядом с Савадой интуиция работает лучше, чётче. Впрочем, даже без интуиции понятно, что набежавшие тучи явно не к добру.       Море, спокойное и безмятежное, волнуется, словно ученик перед экзаменом — рвано и нервно.       На палубу выбегают люди. Страх захватил даже магов: они, крича, что ослепли, катаются по доскам корабля, кто-то бежит к корме судна и с разбегу прыгает в море, потемневшее, почти черное. Капитан вцепился в реи, зажмурив глаза и крича что-то о божьем суде.       Ему стало не до шуток, когда и Тсуна схватился за голову, шепча слова о помощи. Его глаза вновь тускнели, когда он просил: прерывисто, со свистом выпуская каждое слово сквозь сжатые зубы.       — Убей Бьякурана… убей… меня… помоги… суд… сверш… скоро!..       — Голос Моря!       Занзас понял, что это. Редкое явление, наравне с пением русалок — так же действует на людей, ослепляя некоторых, а кого-то и сводя с ума. Накатывает страх, который невозможно контролировать, как бы ты не был силён.       — Держись, Савада! — теперь магия, а не слабые объятия приковывают Тсуну к одной из мачт, но тот упорно тянется к воде, а вампир пытается вспомнить, что же делать.       — Наверное, солнечный павлин поможет! — надежды не оправданы, лекарство не всесильное. Наверное, «голос» влиял ещё на Море Дьявола, а сейчас вошел в силу рядом с ещё одной аномальной зоной, в зону которого они попали.       Волны раскачались ещё больше, разрушая корабль, разметая защитную магию, и теперь, удерживая за туловище некроманта и чувствуя, как море затягивает их в самые глубины, как толща воды давит на грудную клетку и как лопаются капилляры глаз, Занзас вспоминает…       Как же сильно он ненавидит воду.

***

      — Я ненавижу воду, — Хибари чихает, высушивая одежду и тело после импровизированного душа, устроенного одним шутником с факультета стихийников. Пацан глупый, конечно, но зато «великий и ужасный Хибари К.» очень злопамятный. Так что завал по «основам по борьбе против личей» ему точно обеспечен. Зря стихийник решил взять этот предмет, ой, зря… Непедагогично так поступать, но и его окатывать водой не стоило.       Занятия вызывают только скуку — вереница лиц с разных факультетов смазываются и плохо запоминаются. Одни и те же вопросы, глупые, как и эти ученики. Встречаются, конечно, индивидуумы, у который работает в первую очередь головной мозг, а не спинной, но таких Хибари очень редко встречал.       В коридорах академии тишина перекликается с шумными кучками студиозов, спешащих на лекции или по своим делам. Тишина, конечно, приятнее, но при взгляде на группы студентов Хибари вспоминает своё прошлое. Да, это его любимая Намимори, но…       Но ему порой кажется, что он слишком долго живёт. Он порой ощущает себя чудовищем, когда пьёт алхимический эликсир на вампирской крови — даже думает, сколько Каваллоне мог бы за него выручить. Вся знать побежала бы в погоне за вечной молодостью и долголетием. Но что же он? Хибари пресыщен хорошей жизнью?       У Кёи и впрямь сердце не на месте, когда он думает, как хорошо было тогда, в прошлые годы, когда он в юности искренне наслаждался жизнью, как мечты казались реальностью, а мир даже немного ярче; тогда была жажда изменить мир и, казалось, можно горы свернуть!..       Почему же Занзас поменял всё это на вечную жизнь?       Этот вопрос всегда приходил к нему в минуты меланхолии, например, и сегодня. Хибари не находил ответа. Может, его и не было, в духе бывшего однокурсника могла быть причиной и «просто так», «потому что я могу» или что-то в таком духе.       Почему Каваллоне стал вампиром? Почему он не стал одиночкой, вступил в клан, возглавил позже, и сохранял живость взгляда на мир при мёртвой же душе? Если вампир и притворяется, то делает это довольно умело.       Пустая аудитория встречает его — видимо, в этот погожий денёк студиозы всей группой решили прогулять занятия, и Кёя, потянувшись, присел на преподавательский стол. Действительно, замечательная погода. На скелете сидит Хибёрд — летучая мышка, являющаяся не только его питомцем, но и посыльным, в случае, если что-то не сможет попасть обычным магическим путём в силу особой ценности или особой хрупкости.       Так и есть — Хибёрд держал в лапках увесистый сверток свитков и скрепленных бечевкой бумаг. Некромант аккуратно забрал документы, удивляясь, кто мог бы ему прислать подобное.       Письмо было прикреплено к свиткам.       «Я искал доказательства того, что не только мою семью убили вампиры клана Каваллоне, но и твою. Прилагаю их, подлинность докажет любой дипломированный маг. Делай выводы, Кёя. Надеюсь на наше сотрудничество в дальнейшей вендетте. Фонг».       Некромант начал с наиболее потрёпанного свитка, который гласил о сотрудничестве их семьи с кланом Каваллоне и финансовой поддержки вампиров в семейном деле Хибари. Возрастающее число долгов, угрозы вампиров в случае неуплаты, постановление о заложении дома для уплаты части долгов… Судя по всему, все эти бумаги были разысканы в архивах магов, которые тогда проводили экспертизу дома — сам Кёя тогда убежал из дома, боясь, что вампиры вернуться, а тем временем загадочная смерть рядовых граждан привлекла блюстителей порядка. Они и впрямь проделали огромную работу.       Впрочем, один документ, явно отличающийся от других, выбивал воздух из легких. В это было невозможно поверить. Этого действительно не должно быть.       Неправда. Ложь. Гнусная клевета.       Это ордер для Ромарио, Розы и Дино Каваллоне, новообращенных вампиров, для убийства семьи Хибари и дальнейшей конфискации всех ценных вещей в уплату их долга. Магическое сканирование подтвердило, что печать настоящая, хотя и сам Кёя знал эту печать очень хорошо — ранее Дино хвастался наиболее удачными миссиями, махая документом, заверенным позже бывшим боссом Оливьеро.       Чьё место потом занял Дино. Дино, Дино…       — Ну и что ты скажешь? — не поднимая головы, вполголоса произносит Кёя, но голос всё равно звучит очень громко, отражаясь эхом от стен аудитории.       — Это действительно хорошая работа, и вся информация достоверная, — Дино качает головой, отходит от открытого окна и присаживается напротив стола Кёи, прямо на стол ученической аудитории.       — И что, ты больше ничего не скажешь? — обманчиво-спокойная интонация, а под столом правая нервно сжимает лопату, вдох-выдох, вдох-выдох.       — А что я могу сказать? Оправдания? Но я не чувствую своей вины. Твоя семья была бы всё равно убита, не мной, так кем-то другим из нашего клана. Тебе просто повезло тогда выжить, — голос Каваллоне сух, как и эти старые свитки и пергаменты, которые кардинально изменили его жизнь всего за какие-то жалкие несколько минут.       — Тогда почему ты теперь здесь, со мной? К чему эта помощь, эликсир, к чему эти… мы, Мустанг?       Хибари никогда не называл вампира его прозвищем. До этого дня.       — Я жил ради мести, и вся моя юность была заполнена радостью от учёбы и скорбью. Я карал вампиров, я учился, забывая обо всём! Я закрывал и открывал глаза ради уничтожения тварей, не знавших, что такое Альянс, не знавших, что такое закон. Я жил по закону, чтя его, и теперь я знаю, что убийство моей семьи было совершено в соответствии с законом! Мустанг, ты разрушил меня ещё тогда, в детстве, а теперь крушишь настоящее, будущее. Неужели… так сложно было уничтожить этот долбанный ордер?       — Документы должны находится в архивах Каваллоне, даже такие незначительные, — совсем официально говорит Дино, и Хибари озаряет догадка:       — Это ведь ты прислал Фонгу все эти документы, я прав?       — Да, Хибари, это сделал я.       — Ты ведь знаешь, что после этого сопротивляться бессмысленно, правда? — некромант встаёт из-за стола. Его любимая лопата поблескивает в лучах солнца от пролитой святой воды.       — Ну конечно же, — Дино раскидывает руки в стороны и улыбается: слишком больно, слишком открыто, слишком невыносимо.       И Кёя, загоняя лопату ему в живот и молотя кулаками по лицу, плачет и смеётся, и непонятно, чего больше — слёз или смеха, радости или печали, удовлетворения или сожаления, любви или ненависти. Безумный коктейль, готовый взорваться в глотке, где уже скопился ком, мешающий сказать хоть слово.       Дино лежит на полу, избитый, с застывшей улыбкой на лице: в животе торчит лопата и кровь запекшейся корочкой осталась на каменных полах аудитории.       Кёя смотрит в окно.       — Даже слишком солнечный день.