Принципиальный обмен

      С некоторых пор трель дверного звонка стала раздражать Франциска. Раньше он с превеликим удовольствием принимал гостей, с готовностью выслушивал любые небылицы, давал незамысловатые и очевидные советы. Разговоры по душам сопровождались распитием вин и лирическими отступлениями в нейтральные области мифологии и истории. Бонфуа любил беззаботный треп с примесью философии. Было в этом что-то от пленительной античности. Но с тех пор, как в мир француза бесцеремонно ворвался Альфред Джонс, мысли о неторопливой вечерней болтовне покинули светлую голову мсье Бонфуа. Казалось бы, веселый, открытый и в принципе добродушный Джонс никак не мог отталкивать от себя людей, но в случае с Франциском у него это выходило мастерски. Громкий голос, неуместный смех, размашистая жестикуляция - все вместе сплеталось в шумовую бомбу, разрывавшуюся в гостиной Бонфуа по два раза на неделе. Альфред не просил советов. Он даже отвергал их. Парень приходил в дом Франциска, чтобы просто выговориться. Поэтому он называл Бонфуа «личным психотерапевтом». Сам мужчина не отказался бы от помощи такового после внеочередного визита Джонса.       Заслышав в гостиной трескучий звон, Франциск нехотя отставил свой кофе и поднялся со стула. Он почти знал, кого через мгновение увидит на пороге. Бонфуа мог бы сделать вид, что никого нет дома, отсидеться, но на кухне предательски горел свет.       Мужчина выглянул в окно в прихожей. Как ни странно, в этот раз перед дверью стоял Иван. Один. В последний раз он появлялся у него вместе с Альфредом три дня назад. Тогда они просто опустошили пару бутылок (ничего особого, вино на будний вечер), попросили включить футбол и больше хозяина дома не беспокоили. Когда же Франциск начал клевать носом, Иван предложил ему идти спать и ни о чем не волноваться. Видимо, Бонфуа крайне устал, так как совету Брагинского последовал незамедлительно. Наутро парни ушли сами, захлопнув за собой дверь. Франциск еще долго не мог понять, с какой именно целью они приходили. Возможно, просто посмотреть футбол.       Но на сей раз Иван был один. И в дверь он трезвонил настойчивее Джонса. Пождав губы, Брагинский с силой вдавливал кнопку звонка. Оценив вид своего гостя, Франциск пришел к выводу, что проблема, приведшая его, не терпит отлагательств.       - Добрый вечер, - добродушно пропел Франциск, пропуская Ивана внутрь. Брагинский мгновенно изменился в лице. Сразу смягчился и скованно улыбнулся. Но, словно забыв о хозяине дома, направился прямиком на кухню.       - Не постесняюсь спросить, какова цель твоего прихода? - Бонфуа проследовал за Иваном.       - А? – Брагинский обернулся. – Да… Цель…       «Не нравится мне начало», - решил Франциск.       - Я просто хотел поболтать.       Уже на кухне Иван вспомнил о том, что он по-прежнему в куртке.       - Повесь на стул, - сказал Бонфуа, заметив растерянность гостя.       - Постойте…       Брагинский сунул руку во внутренний карман и вынул оттуда бутылку.       - Водка? – уточнил Франциск. Брови его словно сами собой подскочили вверх. – Тема разговора будет серьезной?       - Нет, - следом за бутылкой Иван достал тощий сверток с зеленым луком. – Хлеб у вас есть?       - Само собой… - Бонфуа едва ли не с опаской взглянул на стол.       - Простите. Я просто подумал, что в прошлый раз мы немного вас стеснили. Выпили вино…       - Пустяк.       - Решил прийти сегодня не с пустыми руками. Только в винах я плохо разбираюсь, поэтому, собственно, вот.       Вид у Ивана был одновременно взволнованный и испуганный. Вся его мимика словно просила прощения.       - Прекрасно! – воскликнул Франциск и тут же достал пакет с нарезанным хлебом. – Сто лет не пил водки! Наверное, в последний раз еще в колледже. Только ты не будешь возражать, если я достану на закуску чего-нибудь менее ароматного?       Иван пожал плечами и сел у окна. Бонфуа принялся мыть овощи.       - Есть лайм, - сообщил он. – Будет почти как текила.       - Не пробовал.       - Градус у нее не меньше, но пьется легче.       Иван промолчал. Видимо, текила не заинтересовала его.       Наконец, разложив овощи по столу и выставив солонку, Франциск сел напротив гостя.       - Не возражаешь, если будем пить из кружек? – спросил он. – Стопки в кабинете.       - Конечно, без вопросов.       Во всем происходящем чувствовалась некоторая неловкость. Будь на месте Ивана Альфред, он непременно начал бы болтать во имя легкой атмосферы. Брагинский лишь молча разливал водку по красным кружкам. С окна слегка тянуло холодом, но на улице даже не было еще снега. Только моросящий дождик пролетал в свете уличного фонаря.       - За что пьем? – спросил Бонфуа, приняв кружку из рук Ивана.       - За мир во всем мире, - ответил Брагинский и быстро выпил свою порцию. После он почти минуту сидел, уткнувшись носом в ладошку.       - Ты ведь хотел поговорить, - напомнил Франциск.       - Уже не хочу, - Иван отмахнулся и разлил по новой.       - Послушай…       - Второй тост должен быть за родителей, - перебил Брагинский. - Так принято.       - Хорошо, - вновь Бонфуа принял кружку.       - Чтоб у них хватило сил вынести таких бестолковых детей!       - И вправду, - Франциск усмехнулся.       Оба звонко чокнулись, Ивану потребовалась закуска, и он все-таки взял кусочек лайма.       Ветер на улице усилился, заморгала лампа в фонаре.       - Только бы провода не оборвало, - проговорил Бонфуа. – В прошлом году долго сидели без электричества. Ненавижу одеваться в темноте.       - У нас в деревне частенько провода обрывает. Мне в детстве это даже нравилось. Мама тогда нас собирала в… гостиной и истории всякие рассказывала. Зажигала… - Иван потер переносицу, вспоминая слово. – Зажигала керосиновую лампу.       Третий тост был за прогресс.       Бонфуа положил подбородок на руки и прикрыл глаза. Его клонило в сон. Иван прильнул щекой к холодному стеклу. В этом городке редко бывало шумно. Мало машин, относительно мирное население… Только в праздничные дни по домам гремела музыка, и громкий смех разносился по округе. К сожалению (или к счастью) Иван ничего подобного так и не застал.       - Давай допьем эту несчастную бутылку, - сказал Брагинский. – Разлей остатки. ***       Около двери приемной висело большое прямоугольное зеркало. Весьма уместное, как показалось Ольге. Полезно устроить для себя контрольный осмотр прежде, чем показаться перед важными людьми. Брагинская поправила ворот у блузки, одернула юбку. Сдержанная цветовая гамма, минимальный макияж, скромный взор в пол – все, чтобы не привлечь внимания лишний раз. По обыкновению своему, Ольга могла бы не краситься совсем, но для молодой девушки это выглядело бы подозрительно. Правильно, но подозрительно.       Ольга постучала, и высунувшийся в проем секретарь пригласил ее войти.       Мрачное помещение, освещаемое лишь настольной лампой, вызывало нервную дрожь одним лишь своим видом. Девушка осмотрелась. Она бывала здесь и раньше, но никогда не замечала, как давят серые стены. Все вокруг казалось громоздким, прочным, стальным и дубовым. Портреты ушедших в небытие вождей с укором смотрели сверху вниз.       - Присядьте, - скрипучим голосом проговорил сухотелый старик. Его серенькие глазки хитровато щурились в темноте. Скорее всего, он просто плохо видел.       Ольга опустилась на ближайший стул. Перед ней сидели трое. Полнотелого, совершенно лишенного растительности на голове, мужчину она видела не раз. Старик тоже казался знакомым. А вот усатый явно был не из университета. Именно он и заговорил первым:       - Добрый вечер, Ольга Константиновна.       - Здравствуйте, - кивнула девушка.       - Вы знаете, по какому вопросу вас вызвали?       - Не имею понятия, - ответила Ольга. – Думаю, это связано с работой…       - А вот и нет! – вмешался вдруг старик. Его трескучий голос раздался так громко и неожиданно, что встрепенулся даже сонный толстяк. – Мы позвали вас по вопросу личного характера. Я бы даже сказал, по деликатному вопросу.       Кровь прилила к щекам Ольги, но усилием воли ей удалось унять дрожь. Тело ее словно закоченело.       - Что-то с Ваней? – спросила она.       - Ваня ваш, тот еще фрукт, - пробормотал усатый. – Но речь не о нем.       - Да! – старик привстал. – Речь о вас.       - Будьте добры, сядьте, - одернул коллегу толстяк.       - Тревожный звонок поступил на прошлой неделе из вашего общежития, - начал усатый. – Понимаем, что дело молодое… Вы звонили брату по международной линии и сообщали о скорой свадьбе, не так ли?       - Я была немного пьяна, - быстро ответила Ольга. – И все преувеличила.       - Постойте-ка, - толстяк сунул руку в ящик стола и достал тетрадный лист. – Комендант общежития, телефоном которого вы воспользовались, уверяет, что вы «были крайне возбуждены, но, кажется, трезвы».       - Кажется! - заметила Ольга. – Ей именно казалось.       - Следовательно, о скорой свадьбе не идет речи?       - Нет. Не идет.       - И что же тогда вы имели в виду, вводя вашего брата в заблуждение?       - Как заметил ваш коллега, вопрос весьма деликатный, - медленно проговорила Ольга. – Скажу лишь, что мой молодой человек впервые заговорил о перспективе свадьбы. И мы были немного пьяны. Поэтому я все преувеличила.       Мужчины переглянулись, будто бы безмолвно обсуждая некий вопрос.       - А кто, простите, ваш жених? –высказался старик после паузы.       Ольга едва не дала незамедлительный ответ, но поперхнулась.       - Простите, простуда, - тихо произнесла девушка.       - Ничего страшного, - заверил усатый.       - Уж не товарищ ли Байльшмидт? – старик вновь неожиданно повысил голос. – Которого на прошлой же неделе отправили на родину в связи с возмутительным поведением…       - Гильберт? – переспросила Ольга. Былая храбрость вмиг улетучилась под напором сухощавого мужчины. Он едва не испепелял девушку взглядом.       - Он самый, - протянул старик. – Почетный член шайки бездельников и баламутов. Нарушитель общественного порядка и, не побоюсь этого слова, без малого убийца!       - Вы преувеличиваете, - тихо произнес усатый. – Там имел место конфликт…       - Преувеличиваю?! - старик ударил по столу. – Этот вредитель едва не убил честного рабочего одного из лучших заводов области!       - Молодой человек, о котором вы говорите, давно состоит…       - Не о том речь, товарищи, - вмешался толстяк. – Мы лишь хотели бы знать, Ольга Константиновна, не имеете ли вы желания вступить в брак со столь сомнительной персоной… Безусловно, вы верный член коллектива и ничем прежде не заслужили подобного отношения, однако вас неоднократно видели в обществе товарища Байльшмидта…       - Нет, - твердо ответила Ольга. – Я не собираюсь выходить замуж за этого человека.       «Трусиха! – негодование волной захлестнуло девушку, и пальцы ее крепко сжали подол. – Нет же… Все во благо! Иначе, меня из страны не выпустят. Нельзя говорить правду! Как же мерзко!»       - Вам плохо? – спросил толстяк.       - Немного знобит, - ухватилась за подсказку Ольга.       - Тогда мы не смеем вас долго мучить…       - Но прежде должны все узнать! – не выдержав, старик вышел из-за стола и наклонился к самому лицу девушки. От него невыносимо разило одеколоном и дряхлением. Ольга задержала дыхание.       - Так кто ваш жених?       Брагинская прикрыла глаза.       - Эдуард, - произнесла она первое всплывшее в памяти имя.       - Какой еще Эдуард? У нас таких много.       «Фамилия! – девушка силилась вспомнить, но, похоже, ей и вспоминать было нечего. – Неужели, не знаю? Вот глупость!»       - Полагаю, речь идет об Эдуарде фон Боке, - спасения во второй раз пришло со стороны толстяка. – Он живет с Гилбертом, пока брат Ольги Константиновны находится в Америке.       - Фон Бок? – старик чуть было не плюнул на пол. – Что за дурацкая фамилия?       Впервые Ольга была солидарна со своим обвинителем.       - Из Нарвы парень приехал. Эстонец. Фамилия, кажется, немецкая. Он мне еще при поступлении запомнился. Очень способный парень. Биография чистая. В войну родители были совсем детьми. Оба сироты. Мать занимает руководящую должность на заводе. Отец – строитель.       - Это откуда же такие познания? – старик вернулся на место, и Ольга, наконец, смогла выдохнуть.       - Говорю же, запомнился при поступлении. Думаю, в будущем будет прекрасным физиком. Сейчас учится на первом курсе.       - Первый курс?! – все-таки старик не мог усидеть. От его прыжков стол ходил ходуном. – Сколько ж ему лет?       - Зимой должно исполниться восемнадцать.       - Ему нет еще восемнадцати?       - Прошу вас! Угомонитесь!       Старик перевел взгляд на Ольгу.       - Поэтому мы не спешим со свадьбой, - девушка смущенно улыбнулась. ***       Вторая бутылка подошла к концу. Франциск, вовремя остановившийся и принявший прохладный душ, почти протрезвел. Иван едва мог сидеть. Ночь подходила к концу. Бонфуа потуже завязал халат, прошелся по гостиной и занял место в любимом кресле.       - Не возражаешь? – спросил он и потряс перед носом Ивана пачкой сигарет. – Помнится, тебе этот запах не нравился.       Брагинский кивнул, давая согласие, и свалился на диван.       - И все-таки… - Франциск выпустил дым. – Почему ты здесь сегодня?       - Фред ночует на складе, - пробормотал Иван. – Его… попросили…       - Хах! И ты тут же решил погулять?       - Не хотел там сидеть.       Ивана вдруг заинтересовали собственные ладони, и он с выражением тревоги на лице принялся их рассматривать. Так, словно он умел читать судьбу по линиям, и только что увидел на своей же руке дурной знак.       - Я бы сейчас мог сказать тебе, что все про вас знаю, но в таком состоянии тебя это не удивит, - сказал Бонфуа.       - Хорошо.       - Джонс непомерно много болтает.       - Знаю.       - Иногда он пытается витиевато выражаться. Как мальчишка.       - Мальчишка? – Иван отвлекся от рук и посмотрел, как ему показалось, в сторону Бонфуа.       - Есть вещи, о которых я привык слышать прямо. «Мы не делали ничего такого, чего не могли бы делать по отдельности»! – Франциск громко рассмеялся. - У меня ушло около пяти минут на то, чтобы понять эту фразу. Так Альфред охарактеризовал ваши так называемые «отношения».       Иван, издав звук, более всего напоминающий мурлыканье, уткнулся лицом в подушку.       - Черт! – воскликнул Франциск. - Сейчас я себя чувствую Альфредом. Болтаю, а ты молчишь.       - Мне трудно… - Иван запнулся. – Переводить трудно.       - Эх, а я уже и не помню, когда в последний раз говорил на родном языке.       Бонфуа взглянул на часы и присвистнул.       - Может быть, ты пойдешь спать? Постелю тебе в кабинете. Там хороший диван…       - Который час? – Иван оторвал голову от подушки.       - Половина шестого.       - Скоро на занятия…       - Ты ведь не собираешься идти в университет в таком состоянии?       Брагинский глухо рассмеялся.       - Бывало хуже.       - Как угодно. Но я бы не советовал тебе куда-то идти сейчас.       Франциск достал из пачки еще одну сигарету. Ему спешить было некуда. Фонарь за окном продолжал моргать, но не гас. Бонфуа вдруг поймал себя на мысли, что в последнее время он редко включает свет. Только по утрам, когда собирается на работу. Чаще сидит в темноте.       - Дай одну, - Иван протянул руку.       - Что? – встрепенулся Бонфуа.       - Сигарета.       - И ты туда же! Держи, - Франциск протянул пачку и зажигалку.       - Я пробовал однажды, - проговорил Иван, приподнимаясь. – Лет в четырнадцать. Отец учуял и хорошенько меня наказал. И недавно… Но там был не табак.       - Без подробностей.       - Угу.       Иван , зажав сигарету губами, долго возился с зажигалкой. В конце концов, Франциск сделал все за него.       - Хоть тут не спеши, - сказал Бонфуа. – Вечно вы так… Желаете расслабиться, а сами суетитесь.       Иван вытянул ноги и глубоко вдохнул.       - Альфред выкурил почти целую пачку, когда пришел ко мне после библиотеки, - с видом беззаботного блаженства Франциск уставился в потолок.       - Библиотека…       Довольно долго оба молчали. Иван пытался распробовать новый привкус, Бонфуа смотрел на пыльную люстру. Улыбка медленно сползала с его лица.       - Понимаю… - произнес он.       - Что? - спросил Иван.       - Я бы тоже пошел к кому-нибудь в гости. ***       Стоя на лестничной площадке с двумя пакетами в руках, Наташа в последний раз пыталась убедить себя в том, что все делает верно. Бегство из дома более пристало подросткам, но так уж вышло, что необходимость в нем застала девушку в более спокойном возрасте. Если так можно назвать хоть какой-то возраст. Поговаривают, что в двадцать один год наступает некий кризис. И Арловская с полной уверенностью могла заявить, что у нее он настал чуть раньше. Она за час собрала все вещи первой необходимости, написала коротенькую записку для мамы и впервые покинула родные стены с твердым намереньем не возвращаться в них в ближайшее время.       Причиной тому был «горячо любимый» матерью Натальи Иван. И немного Толис, пока женщине не известный. День за днем молодая Арловская просиживала в комнате, все глубже загоняя себя в состояние полнейшей апатии. Мать не без причин беспокоилась за здоровье дочери и лишь сильнее убеждалась в пагубном влиянии ее избранника. В итоге Наталья получала ежедневную порцию гневных слов в сторону Ивана.       Толис продолжал звать ее на вечерние прогулки, иногда наведывался в университетский корпус. И среди сокурсников уже начинали ходить известного содержания слухи. Более всего Арловская боялась, что слухи эти переберутся через океан в нужные уши. Поэтому она решила разобраться с проблемой глобально. Позвонила подруге и, не дав девушке вставить и полслова, заявила, что переезжает жить к ней. Так Наталья надеялась укрыться от «дурного» влияния матери. Естественно, Толис о переезде ничего знать не должен.       «Только бы к маме не пошел! – думала Арловская уже на остановке. – Спеться ведь могут… Еще хуже. Сама не знаю, что думать, а тут они! Хороша парочка, нечего сказать!»       Подъехал автобус. Наталья дернула плечиками так, словно озябла, и, покрепче подхватив пакеты, шагнула на ступеньку.