10 сантиметров

Среда. Середина рабочей недели, самый разгар ада, так сказать. Чонгук проучился в школе два дня, сегодня третий, но ему кажется, будто понедельник остался где-то в позапрошлом тысячелетии. Скорость времени близка к нулю, и даже наушники уже не спасают – музыка словно не его собственная, когда каждая песня отобрана с любовью, а принадлежит какому-то пятиклашке с жутко дерьмовым вкусом прекрасного. Из-за этого настроение пробивает дно и ставит новый рекорд. Но как бы он не оттягивал момент приближения к зданию школы, какими бы мизерными шажками не плелся, местами пользуясь незаконным приемом – лунной походкой, трехэтажная темно-серая громадина все равно магнитом притянула к себе. Ни дать ни взять, личная казарма на ближайшие два года. До звонка остается всего ничего, а Чонгук вспоминает, что забыл вчера сфоткать расписание. Которое висит в холле на первом этаже, куда соваться вообще-то себе дороже, ведь местные своими любопытными взглядами могут прожечь дыру, пусть и хорошенькую, но явно лишнюю. Приходится заткнуть внутреннего маленького Чонгука, что вот-вот, кажется, разревется или забьётся в угол, успокоить себя мантрой «Это всего лишь подростки, они ничего мне не сделают», а затем добровольно нырнуть в ненавистный живой теплый лес, обволакивающий словно родного. Только вместо шума листвы – ядовитые перешептывания, что доносятся со всех сторон. И бонусом невыветриваемое чувство, будто на него направлена сотня автоматных дул. Смазанная фотка с плывущими строчками – лучший трофей за сегодня, и парень ужиком выскальзывает из холла в то крыло, где обычно проходят занятия его класса. Тех еще подхалимов и лицемеров, но это неважно. Каждому хочется жить. Когда около лестницы на второй этаж Чонгука резко хватают за рукав пиджака и тянут на себя, второй рукой закрывая рот, он отбивается, кусается и шипит так грозно, что любой представитель кошачьих нервно курит в сторонке. А все потому что перед глазами многочисленные сцены из фильмов, когда пара секунд дружбы с хлороформом – и все, больше человека не видели. Однако потенциальный маньяк не спешит продавать на органы. Он лишь прижимает спиной к своей груди и тихонько говорит на ухо, посмеиваясь: – Тише, тише, Чонгуги, успокойся. Этот полный сарказма голос Чонгук узнает с первого слова, оттого и дергается в сторону. Куда угодно, лишь бы подальше от доставучего седого придурка без имени, что по-прежнему прижимает к себе. – Руки убрал. – шипит брюнет, пытаясь укусить чужую ладонь. Получается так себе. – А ты не убежишь? – уточняет с улыбкой. «Сигану в окно при первой же возможности» – фыркает мысленно Чон, а сам тянет: – Нет, конечно. Сначала я сломаю тебе обе ноги. Тэхён закатывает глаза. Сколько злости-то, божечки-кошечки. Он разворачивает Чонгука к себе лицом и, ухмыляясь, интересуется: – Уверен, что дотянешься? Под лестницей темновато, пыльно, не хватает только клочьев паутины и кислотно-розового пунша, чтобы немедленно объявить вечеринку по случаю Хэллоуина. Из коридоров доносится гомон и порой истеричные приступы смеха какой-нибудь местной королевы красоты, чей айкью может посоревноваться разве что со страусом. Однако для них двоих есть лишь тишина, кажущаяся чем-то нереальным, такой густой, почти осязаемой. Чонгук молчит, потому что просто не в состоянии сейчас открыть рот. Такое редко с ним случается, легче перечислить те случаи, когда этого не происходит, но пепельный придурок попал в самое сердце. Причем целился, кажется, стотонным тараном. Он разглядывает свои ботинки на толстой подошве. Так нелепо и смешно, что начинает пощипывать нос. В голове раз за разом проносятся обрывки давно позабытых чужих слов, впиваясь ядовитыми иглами. Тэхён, в свою очередь, молчит, потому что наблюдать за стремительно меняющимися эмоциями младшего оказывается интереснее, чем залипать на видосы про котиков. Он не один раз видел презрение, раздражение и надменность на чужом лице, но впервые видит… шок? Растерянность? Смущение? Как правильно назвать состояние человека, когда он стремительно бледнеет, а затем опускает голову, отгораживаясь длинной челкой, совсем позабыв при этом про свои порозовевшие уши. – Надо было в детстве больше «Растишки» кушать, Чонгуги. Родители тебе не говорили? Тэ бесцеремонно треплет Чонгука по вьющимся волосам. Разница в полголовы жутко забавляет его. Он в буквальном смысле смотрит на брюнета сверху вниз. Несуразный каламбур вызывает приступ отрывистого смеха. Чон резко вскидывает голову из-за этого звука. Чужая широкая улыбка и глаза-щелочки вызывают неконтролируемый приступ накатившей злости, а руки сжимаются в кулаки с такой силой, что, кажется, кожа на костяшках может треснуть в любой момент. Он почти делает шаг вперед, собираясь раскрошить в пыль одного любителя пирсинга, но что-то словно останавливает в последний момент, Чонгук и сам не до конца понимает что. Лишь медленно вдыхает, когда седой придурок забавно хихикает и улыбается слишком добродушно для того, кто, по идее, насмехался всего несколько секунд назад. Несостыковочка получается. Поэтому Чонгук действует так, как привык действовать в любой непонятной ситуации. – Да иди ты в жопу. – посылает как-то неуверенно, без души и красок, будто сомневается в правильности своих слов. Однако отступать уже некуда, поэтому он разворачивается и, пока оппонент продолжает таращить свои неестественные бледно-голубые глаза (вот наверняка же линзы), направляется в класс, перепрыгивая сразу через две ступеньки под аккомпанемент трескучего школьного звонка. «Ненависть, – настойчиво напоминает он сам себе, – Только ненависть. Других чувств не существует».

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

Четыре урока до обеда Чон проживает только благодаря любимому скетчбуку и богатому плейлисту, – еее, роцк, тяжелее только Вселенная, – под случайно попавшимся в сети постом. В его собственном комиксе добавилось две новеньких страницы, что вызывает счастливую улыбку, которую тут же приходится с усилием стереть, ведь люди в очереди за хавчиком начинают коситься. Негоже портить тщательно отыгрываемый образ. Чонгук терпеливо дожидается своей очереди, хотя жутко хочется перемахнуть через всю километровую толпу и единолично завладеть кастрюлькой с супом, от одного лишь аромата которого текут предательские слюнки, а желудок сворачивается в мерзнущего кота. Правда, вряд ли после этого он уйдет из столовки живым и целым, ведь голодные школьники – то еще оружие массового поражения… Расплатившись, он не усаживается за столик, а привычно пересекает душное помещение, направляясь к выходу. По пути чуть не спотыкается о чью-то длинную ногу, которой не было в поле зрения всего секунду назад, но успевает-таки вовремя среагировать. Светловолосый хозяин ноги досадливо цокает. – Культяпку с прохода убери. – любезно цедит сквозь зубы Чонгук. Мгновением позже замечает возле очередного придурка, которому, видимо, слишком скучно жить, раз такой херной страдает (ну, или просто мозгов нет), еще одного придурка, на этот раз знакомого. Щурится. Прекрасно, придурки нашли друг друга, счастье-то какое, господи, не помереть бы. – Джей, пропусти его. – седой говорит спокойно, даже несколько тихо по сравнению с всеобщим неутихающим гулом голосов, словно король, привыкший отдавать приказы. Какие-то едва уловимые низкие нотки уверенности проскальзывают в его ровном голосе. – С чего бы? – тот, кого назвали Джеем, выглядит искренне непонимающим, как ребенок, которому родители неожиданно запретили есть сладкое без каких-либо объяснений. – Он должен ответить за дерзость старшим. Чонгук громко фыркает и собирается ляпнуть что-то вроде: «Ничего я тебе не должен, гидроперитная блондинка, тем более, ты первый начал», однако не успевает. Успевает лишь сообразить переставлять ноги, а не тащиться безвольным кульком муки, пока его за рукав тянут на выход. – Ты что творишь? – опомнившись, шипит на седого, что тремя секундами ранее толкнул его на одну из немногочисленных деревянных скамеек во внутреннем дворике, отчего часть супа сбежала из белой глубокой тарелки на красный поднос, марая пальцы. – Ты все равно сюда шел, так какая разница, с какой скоростью? – парень беспечно улыбается и довольно жмурится, подставляясь под лучи проглянувшего сквозь пелену облаков солнца. Налетевший ветер фривольно укладывает волосы в своем художественном беспорядке, поэтому Тэхён трясет головой в надежде, что где-нибудь загорится кнопочка «отменить». Не загорается. Зато подскакивает с места Чонгук, вопя что-то о том, что скамейка мокрая. – Так дождь недавно был. – Тэ пожимает плечами. Логично же. Чон усиленно хлопает себя по бедрам, будто у него в ладони встроены мини-утюжки, способные вмиг высушить влажную ткань. На самом же деле, не желает встречаться с взглядом седого, который отчего-то вдруг стал напоминать откровенно выпавшего в осадок кота, что застал своего хозяина за какой-нибудь дикой херней вроде утреннего занятия йогой. – Та садись ты обратно уже. – Тэхён дергает младшего за рукав к себе на скамейку. Удивительно, но тот не спешит подрываться с места. – Чего ждешь? Кушай. Перемена скоро закончится. Или я все съем. – шутливо угрожает, и это отчего-то срабатывает – брюнет перестает напоминать кусок камня, хватаясь за ложку. Порой косится с подозрением, но уплетает остывший супчик за обе щеки. Перемирие, пусть и временное, потому что Чонгук все-таки давится кусочком вареной морковки, в чем немедленно обвиняет седого придурка, ведь тот не отводил свой любопытный взгляд все это время, отчего и отправился в очередной раз в далекие цензурные дали, приносит с собой неожиданное спокойствие.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

Когда Чонгук почти без опоздания является на английский, под учебником на парте его ждет сюрприз – сложенный вчетверо тетрадный листок с аккуратной загадочной надписью: «Встретимся после школы». Он незаметно оглядывает класс, пытаясь по реакции отследить предположительного отправителя короткого послания. Вряд ли, конечно, ему вручат ключи от лимонно-желтого ламборгини и остров с виллой где-нибудь в Тихом океане, но можно и помечтать. Главное, чтобы это была не какая-нибудь понастроившая себе розовых замков из радуги и единорогов девчонка из параллельного класса. Чон, безусловно, подонок для всех окружающих, но это не значит, что таковым ему действительно хочется быть. Лимит разбитых сердец исчерпан, обратитесь через годик-другой. А желательно, никогда. К концу седьмого, – последнего на сегодня, – урока у Чонгука слегка дергаются оба глаза, на висках снежная седина, искусанные губы и жопа болит от постоянных нетерпеливых подпрыгиваний на стуле. Он поднапрягся и перебрал-таки в памяти всех ноунеймов, с кем контактировал за последние пару дней. От уборщицы, что раскричалась за грязные следы на только что вымытом полу, до той губастой курицы с накладным мозгом, которой он прямо высказал все, что думает по поводу ее бабушкинских духов, а затем и ее парня-качка с взглядом добермана. Кстати, из Чонгука получился неплохой укротитель – качок больше в его сторону не смотрел. Потому что не мог. Нет, он жив, упаси-господи, просто стал временным обладателем двух фиолетовых баклажанов вместо век. Скоро пройдет, наверное. Пока одноклассники с различной скоростью покидают класс, Чонгук делает вид, что интенсивно разыскивает закатившийся куда-то под шкафы карандаш, благодаря чему уходит последним. Чтобы не привлекать лишнего внимания и не притащить за собой ненужных свидетелей. Почти не заблудившись по пути в витиеватых коридорах, он выходит, наконец, на улицу. Новорожденные сумерки встречают редкими слезами и резкими порывами ветра. Пахнет озоном. Чон оглядывает задний двор школы, пытаясь выловить взглядом хоть кого-нибудь. Замечает-таки темную коренастую фигуру, что машет рукой, подзывая к себе. Подозрительно все это, а еще отдает дешевым детективом, думает брюнет краем сознания. Миновав криво разбитый парк с полузасохшими деревьями, он приближается к спортивной площадке. Попытки вглядеться в чужое лицо терпят крах в тот момент, когда фигура внезапно разворачивается и движется по направлению к беседке, густо увитой растительностью. Чонгуку остается только прибавить шаг. Ступив под крышу, где еще темнее, чем на улице, он напряженно замирает. Интрига интригой, но сколько тянуть-то можно? Так и инфаркт недолго получить, эй. Человек икс, словно услышав его, стремительно оборачивается, отчего капюшон толстовки соскальзывает с его головы. – Чимин? – Чонгук конкретно так охеревает от происходящего. Какого черта? Помнится, не далее чем вчера он в довольно конкретной форме отправил Пака с миром куда подальше. О, эти сутки без чужого словесного потока ни о чем и глупого смеха над не менее глупыми шутками были просто раем для ушей. Так в чем же дело? Чимин медленно подходит ближе, при этом слишком тщательно оглядывая Чонгука с ног до головы, отчего второй мысленно ежится. Глаза Пака блестят немного дико, движения его резки и суетливы, что опять-таки настораживает. – Ты ничего не знаешь, верно? – вороватым тоном спрашивает он. – Не знаешь, куда попал и какие здесь правила? Чон скрещивает руки на груди. – Что ты хочешь от меня? – старается узнать миролюбиво, а получается откровенно свирепо. – Чтобы ты выслушал меня внимательно. – И был осторожен, – подумав, добавляет Чимин. – Ты сейчас похож как минимум на сумасшедшего, как максимум на тяжело зависимого от героина, но… Выкладывай. Я тебя слушаю. Только отойди от меня на два метра. Мало ли что.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

Домой Чонгук плетется в пиздецки ущербном настроении, едва обращая внимание на встречные лужи, а все потому что никак не может перестать грузиться навязчивыми мыслями, которые в его голове сплошь звучат высоким голосом Чимина. Интересно, знала ли горячо любимая тетушка, в какое место его отдает учиться? Или же действительно не виновата в том, что сейчас происходит? А происходит что-то за гранью реальности. Трехэтажная серая громадина – всего лишь с виду неприметная школа, коих в этом районе десятки. На самом же деле за двухметровым забором скрывается до мельчайшего винтика отрегулированная система. И даже если у тебя найдутся силы противостоять ей – долго не протянешь. Система сожрет любого, кто попал в зону поражения ее влияния. Выхода нет. Отсюда не сбежишь. Тебе не выжить. Оглядываясь назад, Чонгук понимает, что наблюдал тревожные звоночки с самого начала. Просто списывал это на собственную нервозность, игнорируя проблему в корне. Зря. Зря не приглядывался чуть более тщательно. Тогда заметил бы, насколько же безволен практически каждый из учеников. Чон не раз являлся свидетелем подстав, откровенной клеветы, вспышек агрессии без причины, порой даже среди заклятых друзей, что заставляло на секунду притормозить и задуматься: а с чего вдруг? С чего вдруг один всеми силами топит другого, добивая после ножом в спину? Может быть, оттого что ученики здесь – в глубине души всего лишь запуганные местной «властью» до смерти дети? Которые лгут, изворачиваются, придумывает коварные планы мести, просто потому что инстинктивно отчаянно желают спасти собственную такую бесценную жизнь? Именно что нет цены таким бесчеловечным тварям, что, затаившись, поджидают удобного случая. Их единственная цель: напасть и уничтожить в борьбе за место под солнцем. Средства достижения цели абсолютно не важны при этом. Однако это лишь вершина айсберга в ледяном и одиноком океане всеобщего бессердечия. Правит балом бессменная четверка. Главные любимчики директора, дослужившиеся до своего привилегированного положения исключительно умом и силой, хитростью и ловкостью, чужими кровью и слезами. Имена их давно позабыты, ведь даже учителя не решаются произносить их вслух, будто это может навести на человека древнее проклятие, отчего весь его род умрет в страшных муках. Сохранились только клички. Джей. Монстр. Белая Смерть. Саблезубый тигр. Четыре верных пса директора, что зорко следят за правопорядком и не чураются любых мер, когда этот порядок кем-либо нарушается. Виновному в беспорядках не уйти от их зубастых пастей. Чонгук пинает смятую банку газировки в порыве накативших эмоций. Прогремев по разноцветному от мела асфальту, та испуганно ныкается под синюю скамейку на детской площадке. Он хлопает руками по карманам в поисках пачки сигарет. Вспомнив, что не курит, обозленно шипит на весь мир. – Какой же все это бред… Плюхнувшись на край песочницы, Чон хмуро глядит на осыпавшиеся замки и позабытые своими хозяевами кислотного цвета формочки. Хмыкает. Перед глазами – отчего-то въевшаяся в подсознание яркая картинка, воспоминание из вчерашнего дня. Там солнце и пойманный в его плен седой придурок, что крепко жмурится и отвратительно жизнерадостно улыбается. Ветер раздувает его серебристые волосы, делая похожим на неосязаемого призрака, по щекам которого протянулись длинные тени от пушистых ресниц. И вот этот вот, с жирным слоем подводки и накрашенными ногтями – самый влиятельный (сразу после директора) человек в школе? Ты серьёзно, Пак Чимин? Поищи дурака, который поверит в это, получше. «Я должен был предупредить тебя, Чонгук. Пока еще можно что-то исправить». «Не связывайся с Четверкой, если хочешь дожить до окончания школы». «А особенно с Тигром». Чон качает головой и едко улыбается уголком рта. Слишком поздно, ничего уже не исправишь. Раз. Облажался с первого же дня: налетел на местного королька. Простите, Ваше величество, не узнал без свиты. Два. Вел себя вроде бы как обычно, а на деле перешел здешним дорогу. Не отступать же теперь, трусливо поджав хвост, верно? Только вперед. Плевать, что один в поле не воин. Это – его преимущество. Три. Три… А вот с этим Чонгук еще не разобрался. Вернее, разобрался, но не до конца. Однако с седым придурком путаться больше не намерен. Слишком много чести. Четыре. План на ближайшее время: дожить до пятницы и не ввязаться по пути в драку. Неприятности ему не нужны. Хотя иногда так и подмывает врезать по роже некоторым особо любопытным субъектам. Ладно, хватит математики, Чонгук с ней не дружит. Как и с кем-либо на этой планете, собственно. Накрапывающий дождик превращается в полноценный ливень уж как-то слишком стремительно, даже капюшон не спасает от противных капель, поэтому Чон подрывается с места и несется к своему подъезду. Тетушка наверняка заждалась его из школы, поэтому лучше поторопиться. Нельзя ее расстраивать.