10 сантиметров

Вынырнув из сладкой полудремы, Чонгук некоторое время трет глаза и усиленно соображает, отчего свет такой яркий, а часы показывают десять утра. Осознание облизывает неторопливой прибрежной волной: проспал. Он проспал. В первую же неделю учебы. И сейчас конкретно так опаздывает на проверочный тест по литературе. Чон делает априори тщетные попытки не материться, когда пытается впопыхах застегнуть дурацкие пуговицы на рубашке и пиджаке стертыми до мозолей пальцами, что никак не могут наконец-то зажить и не причинять столько мучений, но сдается уже через полторы секунды. Однако на счастье Чонгук обладает недюжинной целеустремленностью, что и помогает ему расправиться с мелкими заразами (опустим шипение и проклятия на древнеэльфийском диалекте). Ему удается даже перекусить и почистить зубы одновременно, после чего самопровозглашенный Цезарь выскальзывает из квартиры и несется до школы прямиком на своих двоих, ибо дожидаться автобуса – слишком долго. Его бодренький утренний спринт портят две вещи: светофоры, что в этот день горят красным особенно долго, и беспощадный ливень, из-за которого одежда в своевольном порядке немилосердно липнет к коже, а также мгновенно появляется ощущение выпнутого на улицу щенка. Небеса, до этого, кажется, тихонечко копившие всю воду в мире, решили с тихим злобным хихиканьем разразиться именно в эту пятницу, когда Чонгуку нужно побыстрее оказаться в школе и умудриться не завалить важный тест. Ах нет, все-таки три вещи. Список пополняется также водителем-идиотом, который чуть не давит Чона своей тачкой в узком переулке, куда парень свернул в попытке немного сократить путь. – Эй, брюнетка, запрыгивай. Чонгук скользит взглядом по плотоядно прищуренным глазам приземистого автомобиля, спортивного и динамичного, своей плавностью линий производящего впечатление подкравшегося хищника, а запомнив номер, прожигает лазерами парочку смертельных дыр в водителе темно-фиолетового монстра, что позволяет себе слишком много для будущего трупа. Будущий труп, он же обладатель растрепанных серебристых волос, элегантного черного костюма, подчеркивающего все, что только можно, и нахальной улыбочки, шально подмигивает Чонгуку. Чонгук зависает. Лямка его тяжеленного рюкзака, набитого всем самым необходимым школьнику хламом, комично медленно сползает с плеча. Сам Чонгук в этот момент мечтает о чем-то холодном и желательно огнестрельном в своей руке, иначе какого черта?! – Ты забыл дома свой пропуск нахуй, придурок? Так могу выдать еще один, мне не жалко. Чон вовремя успевает прикусить кончик языка. Эх, сила привычки, никуда от нее не деться. Зря он, между прочим, динамит такой прекрасный шанс. Использовать человека надо уметь, особенно если этот человек сам напрашивается. Хмурится человек Тэхён недолго. Уж слишком забавно выглядит младший, когда коварно налетевший ветер закручивает его мокрые кудряшки в немыслимом художественном водовороте, а после швыряет сие произведение искусства парню в лицо, заставляя того трясти головой и отфыркиваться. Сущий промокший воробушек, которого так и хочется немедленно обогреть возле печки. И никто Тэхёна в своих желаниях не остановит. От второго приглашения нырнуть под теплую крышу Чонгук благоразумно не отказывается. Правда, уже через мгновение он на полном серьезе думает, что сейчас его точно выгонят обратно, в объятия стервозной погоды, после того как на нервной почве слишком сильно хлопает дверью. Однако это утро не перестает удивлять. Потому что обладатель явно дорогой машины не указывает молча на выход, а одаривает мягкой, уютной, как желтый свет старенькой лампы под абажуром, улыбкой. Но стоит только моргнуть, как очарование мгновенно спадает, и казалось бы ставший почти адекватным человеком придурок возвращается вновь. Он наклоняется ближе, отчего волосы соскальзывают на глаза, и кривовато ухмыляется: – Будь нежнее с моей малышкой, Чонгуги, она не любит грубость. Полюбовно огладив кожаный руль, старший поправляет елочку-пахучку на зеркале, которая и так висит идеально ровно, а Чонгук отворачивается к окну, фыркнув небрежно что-то вроде: – Ага, не волнуйся, буду аккуратней, чем с девственницей. – Хмм? Был подобный опыт? Заинтересованный донельзя взгляд Тэхёна скользит с растянувшейся вперед на целый квартал пробки на младшего, но картинка в голове упорно не желает складываться в единое целое. Может быть, потому что всего пару минут назад Чонгук выглядел таким растерянным, когда не рассчитал свою силушку, а в его глазах отчетливо читалась паническая бегущая строчка «яслучайночестноесловослучайнонезаставляйменяпродаватьпочкуимать», что этот образ категорически не вяжется с ролью интернешнл плейбоя и бэдбоя в одном флаконе. Только если Чон не страдает чем-то типа раздвоения личности. В ответ на вопрос Чонгук лишь неопределенно поводит плечом. Короткого взгляда на дорогу хватает, чтобы понять, что он сам себя загнал в неудобное положение. Прямо к врагу в лапы на блюдечке с золотой каемочкой, динь-дон, заказывали? Из-за этого невольно вздох рвется наружу. А затем чужой, терпкий сладковато-древесный запах забивается в ноздри. Это так же неожиданно, как и подведенные светло-голубые глаза, игриво прищуренные, совсем-совсем рядом. – Так ты не девственник, Чонгуги? – длинные пальцы проходятся по разочарованно сжатым губам. – Жа-а-аль, ведь я ставил на то, что ты такой агрессивный по причине сексуального неудовлетворения. Хотел даже предложить тебе расслабиться немного. – короткий смешок и ухмылка, пальцы поправляют лацканы пиджака. – Кругленькую сумму, между прочим, ставил… – Очень надеюсь, – Чонгук сглатывает, – Что на самом деле эта машина не твоя, ты украл ее, и тебя посадят за это, а мы больше никогда не увидимся. – Довольно странные у тебя мечты, не думаешь? Но если они обо мне, то ладно, мне приятно. И, хоть я и не обязан отчитываться, но по всем документам эта крошка – моя. –А у тебя бандана странная, похожа на шашки такси. Подрабатываешь? И там зеленый, поехали, успеем к началу урока. Ким еще секунду не отводит взгляда от чужих глаз, таких темных, что даже при наличии фонарика не отличить зрачок от радужки, а затем не выдерживает – смотрит в зеркало. Там красуются крупные красно-черные клетки. Что же, сходство действительно есть. Тэ смеется. Забавно. Чонгук забавный. – Красиво переводишь стрелки. – ненавязчиво закинув руку на соседнее сидение, говорит он на следующем светофоре, и нет, это ни разу не комплимент. – Чимин научил? Вы двое довольно быстро… подружились. Прямо удивительно. – недоверчиво качает головой. – Я бы скорее поверил, что ты его чем-то шантажируешь, чем в наличие у вас обоюдных интересов. Прежде чем вновь двинуться с места, переползая в крайний ряд под грозно нависшим над ними мостом, он успевает украдкой посмотреть на то, как Чонгук ленивым жестом зачесывает подсохшие пряди назад, отчего его волосы пушатся в неровный одуванчик. Темный силуэт, позади которого – тонированные, чуть синеватые стекла. Навевает какую-то ужасно хрупкую, иллюзорную атмосферу доверия. – А ты не думал, – откинувшись назад, на спинку, Чон некоторое время тратит на то, чтобы насладиться приятными ощущениями кожаной обивки под пальцами, ведь такая роскошь ему, если и светит, то откуда-то с расстояния в миллион световых лет, – Что Чимин может быть интересным собеседником? – Я могу оказаться не менее интересным. – заверяет Тэхён. – Но ты так этого и не узнаешь. Ведь если продолжишь в том же духе, непременно окажешься там же, где и все те, кто додумался зачислить меня в категорию своих врагов. – Скажи еще, что у тебя нет ни одного живого врага, и пафосность возрастет просто в геометрической прогрессии. – младший закатывает глаза. Пожав плечами, Ким таинственно улыбается: – Не буду отрицать. И удостаивается скептического взгляда. Проход секунда, две, три. Не разрывая зрительный контакт, Чонгук скомканно, приглушенно смеется, Тэхён вместе с ним. И ему неожиданно нравится, как гармонично звучит их смех вместе, нравится чужая забавная улыбка. И темные глаза-щелочки. Сморщенный по-кроличьи нос. Ну и совсем немного – черные жесткие кудри, неспешно пропущенные меж пальцев. Младший из-за этого напрягается. Уклоняется, неловко покряхтывая, стараясь не смотреть в дьявольски черные угли внимательных глаз, иначе, чувствует, его баррикада точно даст трещину. – Почему ты опоздал? Тэ не может сообразить что-то оригинальнее. Интересно, если сейчас включить музыку – это немного снимет возникшее напряжение или, наоборот, только усугубит ситуацию? – Как тебя зовут? – Чон провожает невидящим взглядом безликие многоэтажки и баннеры с яркой рекламой. До школы осталось немного. Они оба понимают это. – Я имею в виду не твою эту дурацкую кличку, а настоящее имя. Ким смеется. – Это бартер, что ли, Чонгуги?.. – Считай, что да, ведь я о тебе знаю вполовину меньше того, что ты знаешь обо мне. Это… нечестно. – Ну~ Я о тебе знаю только то, что ты, оказывается, уже взрослый мальчик, который мечтает обо мне и считает Пак Чимина… интересным. О, еще ты любишь рисовать и посылать меня нахуй. – Я не мечтаю о тебе, придурок. – Чонгук несдержанно скрипит зубами. – Я мечтаю о том, чтобы ты потерялся куда-нибудь из моей жизни. Ким вздыхает тяжелее, чем положено. – Я не могу разглашать свое имя. Мне жаль. Но ты можешь звать меня хёном, я ведь старше. – Не хочу =.= Обойдешься. И не зови меня Чонгуги, бесишь. – Хорошо, малыш -.- На школьную парковку Тэхён въезжает под сопровождение чужого угрожающего шипения вперемешку со скромным пятиэтажным матом, а также многочисленных, откровенно палящихся взоров прифигевшей ребятни. Как никогда радуют тонированные стекла, что надежно скрывают за собой все происходящее. – Хэй, мелочь. – Тэ обворожительно улыбается в ответ на ленивый фак проснувшегося младшего. – Джей завтра устраивает пати на хате, приходи. Будут только свои. Можешь даже взять с собой свою ненаглядную болтушку, если так нас боишься. Чонгук переводит заторможенный взгляд на замок из их рук. Моргает. Ладонь старшего на ощупь теплая и немного костлявая, черные ногти тускло бликуют в дневном свете. На запястье тонкий браслетик – обычный красный шнурок с парой бусин. Напоминает эстетически идеальный кадр для ленты в Инсту. Чонгук снова моргает, запоминая. А затем пугается собственных мыслей, поэтому дергается в попытке вырваться, из-за чего Тэхён со свистом втягивает воздух сквозь зубы – больно, он почти слышит треск собственных костей. Приходится вырвать свою руку из стального капкана, пока не потеряла чувствительность. Убаюкивая конечность на груди, он совсем не замечает того, как Чон, прихватив сумку с заднего сидения, бесшумно выскальзывает на улицу, под противную мелкую морось. Тэ улыбается. Его маленькая личная цель «Подержаться за руки» выполнена.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

Ким заваливается в «штаб-квартиру» четверки сразу после урока. В глазах рябит с непривычки, еще и гирлянды работают будто на последнем издыхании, не видно вообще ни зги, поэтому он кричит с порога, пытаясь вглядеться в дальнюю кучу хлама на диване: – Смерть! Эй, Смерть, ты здесь? – Нет, я сдох. – меланхолично отзывается Юнги из кресла. У себя в руках он с удивлением обнаруживает две чашки из-под кофе, одна полупустая. Мин трет переносицу, перезагружая свой мозг. – За это отдельное спасибо тебе. – Сначала отчитайся, а потом уже помирай сколько влезет. Обивку для гроба, кстати, уже выбрал? – хищно скалится. Поразительно, но в ответ – тишина. Тэ по памяти пробирается сквозь препятствия к дивану и, беспощадно спихнув половину хлама на пол, плюхается в ворох подушек. Жаль, что не на острющую пружину, сокрушается Юнги, а сам водружает на стол перед ними личный ноут, даже внутри обклеенный стикерами с милыми медвежатами. Кима эта картина обычно веселит каждый раз, но сегодня он торопится, много дел объявилось, смехуёчки в сторону, поэтому они сразу переходят к делу. Точнее, к просмотру ужасно пиксельных (но хотя бы цветных) записей с камер видеонаблюдения. Судя по кривым полузасохшим деревьям, место действия – задний двор школы. Примерно после уроков. В левом нижнем углу, – спиной к камере, – появляется поджарая фигурка, в которой Тэхён по подсказке узнает Чонгука. Тот замирает перед второй фигурой в отдалении, чье лицо скрыто темным капюшоном толстовки. На этом запись прерывается. Интри-ига. Ким переглядывается с Мином, собираясь вновь съехидничать, но одноклассник поспешно включает следующий отрывочек, где камера установлена ближе к беседке. Тэ невольно сжимает кулаки, когда опознает в странном собеседнике Чонгука болтушку Чимина, своего не то чтобы соперника (ранг маловат), но все равно нежелательную особу в окружении Чона. – А звука нет? – он даже к экрану ближе придвигается, однако, разумеется, никакого эффекта это не оказывает. Юнги качает головой. – Чооооорд… Теперь хрен узнаешь, о чем они там балакали. – нервно откидывается на спинку дивана и запускает пальцы в волосы, отчего и так фиговенькая укладка и вовсе превращается в неплохую двушку для семейства орлиных. – Хотя… – тянет задумчиво, а Мин украдкой косится на него, уловив в чужом голосе нотки решительного озарения. – Куда ты? – лихорадочно интересуется он, когда лидер вскакивает со своего места. Явно ведь загорелся очередной бредовой идеей, которую пресечь лучше сразу на корню для всеобщей безопасности. Однако Тэхён лишь загадочно гигикает, после чего удаляется из комнаты без слов. Интуиция орет, что после уроков нужно будет проследить за ним. Допивая остатки мерзотного холодного кофе, Юнги с ней соглашается.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

В концертном зале холодно и темно – светят лишь софиты над сценой, – однако Чимину до мурашек на руках нравится это огромное помещение-яма с ровными рядами лоснящихся кресел, за столько лет не потерявших свой королевский синий оттенок, и роскошными царскими люстрами где-то там наверху. Это место напоминает дряхленькую королеву в отставке, давно позабытую всеми своими родственниками, но тем не менее продолжающую каждое утро наводить марафет, а в пять часов пить чай с жасмином и розовым безе из фарфорового сервиза на террасе своего уютного домика на берегу крохотного прудика с уточками и лебедями. Чимину так нравится проводить в местном театре свое внеурочное время, что он приходит сюда даже тогда, когда репетиций у них нет. Как сегодня, например, когда у директора собачка отравилась консервой с креветками. Безлюдным это место оказывает на Пака еще большее влияние, буквально придавая сил, поэтому порой он может засиживаться здесь до позднего вечера, раз за разом отыгрывая свою роль, чтобы добиться идеального результата. Чимин как раз сделал небольшую передышку между вторым и третьим действиями трагикомедии, вспомнив о том, что собирался написать Чонгуку, поинтересоваться, пойдет ли тот вместе с ним на намечающуюся завтра тусовку. Он выуживает из заднего кармана мобильник с открытой вкладкой чата и плюхается в кресло в первом ряду. Некоторое время кусает губу в раздумьях. Может, стоит провести этот вечер как-то более… продуктивно? Подготовиться к тесту по английскому или прочитать те несколько глав, что задали по литературе, возможно. Сам же усмехается. Ну да, ну да, конечно. Домашка. – Чимин, нет времени объяснять, быстро прячься! Пак не успевает даже поднять голову от экрана телефона, чтобы разглядеть, кто там орет у него над ухом, не успевает толком осознать, что конкретно от него хотят, как его хватают за руку и волокут с силой наподобие воздушного шарика куда-то вдоль ряда кресел, почти не обращая внимания на попытки вырваться или спросить, какого черта происходит. Его просто заталкивает за картонную декорацию фамильного склепа Капулетти и шипят угрожающее: «Тсс, если хочешь выжить». Чимин сглатывает одновременно в тот же момент, когда одна из тяжелых старинных лакированных дверей наверху с тихим скрипом распахивается. Он переводит взгляд абсолютно круглых глаз на своего то ли похитителя, то ли спасителя, не успел еще разобраться до конца, и часто моргает. Это помогает быстрее адаптироваться к полумраку после яркого экрана телефона. Различив черты бледного лица, Чимин невольно дергается в сторону. Впрочем, его тут же хватают за руку, чтобы не спалил по глупости сразу обоих, а то ведь огребут. У Пака сердце стучит по всему телу разом, а мозг упорно отказывается воспринимать реальность. Полное отторжение того факта, что… Один из псов директора сидит рядом и даже не пытается убить. Юнги бы фыркнул, узнай он, о чем сейчас думает Чимин. Но он немного занят тем, что внимательно следит за каждым шагом Тэхёна, которого успел обогнать в самый последний момент через систему подземных тоннелей. Сейчас лидер медленно спускается по ступенькам вниз, оглядываясь в поисках своей жертвы, а Мин кидает быстрый, цепкий взгляд на младшего, чтобы удостовериться, не надумал ли тот сбежать вновь. Кажется, нет, лишь сверкает глазенками-блюдцами и теснее прижимается плечом к плечу. Юнги в успокаивающем жесте зачесывает чужие волосы назад. Старательно прячет в темноте свою улыбку. Они сидят так, вплотную прижавшись друг к другу и отчаянно цепляясь за руки, пока Тэхён неторопливо обходит весь зал по кругу, протиснувшись даже между рядов, рыскает по сцене и шуршит откуда-то со стороны пыльных тусклых гримерок. Чутье Тигра подводит его, ведь Ким так никого и не находит, отчего матерится еще минут пять себе под нос, а затем, наконец-то, убирается обратно восвояси. Тогда двое парней валятся на стену позади себя и выдыхают так тяжко, будто только что пробежали марафон. Когда они переглядываются, Юнги с легкостью читает в глазах младшего остатки пережитого потрясения, тщательно скрываемый страх и щепотку бурлящего адреналина. Объясняться так рано он не готов, поэтому выпаливает первым, пока Чимин не успел очухаться: – Чего булки расслабил, тормоз? Топай давай домой, раз живой-здоровый. И не вздумай ему на глаза в одиночку показываться, а то точно без языка останешься, нутром чую. Однако Пак двигаться не спешит, словно к полу примерз. Юнги остается лишь, недовольно цокнув и махнув на него рукой, самому подняться на ноги, не дожидаясь и правда чутка тормозящего парня. Он успевает сделать около двух шагов по направлению к выходу, а потом младший окликает его, жутко неловко, стараясь при этом не смотреть в глаза. В ответ на вопрос Мин откровенно мнется. Словно девчонка где-то на заднем дворе школы признается в своих чувствах парню, который ей нравится. Он сам себя готов ненавидеть за тот бред, что произносит его рот. – Я… Я давненько уже сюда хожу, сюда, в театр, в смысле, нооо ты меня не видел, потому что я… на заднем ряду всегда… дрых. Вот. Тупость происходящего просто зашкаливает, поэтому Юнги сбегает. Чимин остается сидеть на полу в еще большей растерянности.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

После горячего душа Чонгуку хочется только рухнуть на кровать и забыться долгим сном, потому что вымотанный уроками, кучей домашки по всем предметам и часто перетекающими в ночь тренировками организм точно скоро взбунтуется, если не получит в ближайшее время нормальный отдых. Однако кто-то жутко смелый решает нарушить его покой, продолжая методично присылать по одному сообщению каждую секунду. И Чон знает только одного такого надоедливого оболтуса, которому собственноручно слил свой номер. Бесячка Пак Чимин. «Хэй, Чонгук, даже если ты умер там, все равно ответь мне». «Потому что я от тебя не отстану, и ты это знаешь». «Ты пойдешь на тусовку?». «Ту самую мега супер пупер крутую тусовку, где будет много-много бухлишка? :))0)». «Так блэт, Чон ЧонГуКк つಠ益ಠ༽つ ︵ ┻━┻ ». «Ты что, игноришь меня? \( *∆* )/ ». «Очень не советую это делать…». «Я ведь и обидеться могу ಥ_ಥ ».

«Быстро удали мой номер». « ᕦ(ò_óˇ)ᕤ ». «И вылечи свой словесный понос, а то совсем невозможно». «Не пойду я никуда, я занят. У меня кот беременный, боюсь его одного оставлять – вдруг конец света, а он завещание не сможет написать». «На самом деле, я не хочу никуда идти, потому что не доверяю такому сомнительному типу, как ты».

Последнее сообщение Чонгук так и не отправляет. Молча стирает. А потом задумчиво прикусывает клыком краешек губы. Наверняка ведь на этом супер-пупер-дупер-бла-бла-бла празднестве с бухлишком и доступным сексом будет тот, кого он хочет видеть в самую последнюю очередь. Хватило сегодняшнего утра, спасибо. До сих пор запах чужого одеколона и красно-черные клетки не выходят из головы. Как и широкая улыбка конфеткой-коровкой. Ощущение теплой кожи под пальцами. Бархатистое: «Нежнее, Чонгуги…». Отшвырнув мобильник на кровать, Чонгук растирает щеки ладонями и жмурит глаза. Шашечки такси, блять. Идиотина.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

В руках у Тэхёна – снифтер, в пустой голове – тяжелые, прошивающие насквозь басы дабстепа и задорное улюлюканье, что доносятся с первого этажа, иногда лопаясь внутри мыльными пузырями. Глаза его наблюдают за тем, как в бокале от центра к краям темная жидкость расходится мелкими кругами. Хочется или спать, или пойти проблеваться, а потом сдохнуть, Тэхён еще не решил. Последние полчаса, наверное, решить не может. От тяжелого выбора его отрывает чей-то низкий голос, патокой затекающий в уши и устраивающий там себе маленькое гнездышко. –Тэ? Ты чего залип? Он откидывает голову назад, на самый край кровати, отчего теперь видит бледно-зеленый потолок с растительным узором и не видит обеспокоенный взгляд Намджуна. Не получив ответа, тот некоторое время мнется, а затем все же, стянув с кровати покрывало, устраивается рядом и укутывает их обоих. Становится теплее. Тэхёна вновь начинает клонить в сон. Поэтому он, отставив бестолковый алкоголь, опутывает угловатое тело друга конечностями, укладывая голову тому на плечо. Потерся бы котенком, да боится на чужом пуловере всю свою подводку оставить. – Хосок в порядке, Юнги с ним сейчас, разговаривают о чем-то. Но я действительно на миг испугался, что вы с Джеем поубиваете друг друга. – вздыхает тихонько Джун спустя какое-то время, своим мягким голосом вырвав младшего из уютной полудремы. Тэ слабо трясет головой, чтобы челка не лезла в глаза, и готовится к одному из тех якобы нужных разговоров, которые так обожает старший. – Особенно когда он разбил об стол бутылку… – Хосок совсем неуправляемым стал. Я должен был напомнить ему правила. – Он всего лишь помочь хотел, пойми, Тэ. Если мы так и будем дальше бездействовать, то директор правда пустит нас всех на бантики-ленточки, и поминай как звали потом. Ты ведь знаешь Хо – он больше всех переживает из-за той ответственности, что возложили на наши плечи. И… я считаю, что в одном он прав. Ты словно специально медлишь, не желая разбираться с Чонгуком. – голос Намджуна затихает. Он чувствует, как Тэхён напрягся при упоминании Чонгука, однако остановиться уже не может, потому что сложившаяся ситуация беспокоит их всех. Даже Юнги, которому вроде бы поебать, нейтральная сторона, но все равно к лидеру невысказанные претензии имеет. По своим – каким-то ужасно секретным – причинам. У Намджуна есть к Тэхёну один вопрос, который мог бы подтвердить все его догадки, но вопрос этот вообще-то личный. И чтобы его задать, нужно быть либо сумасшедшим, либо жутко смелым. Желательно так же быть готовым огрести, как прилетело Юнги, что кинулся разнимать сцепившихся лидера и Хосока. Хотя какая разница, если за дело… Он решается. – Скажи, Тэхён… Ты влюбился? – В кого? – мутный взгляд исподлобья и кривая усмешка. – В Чонгука. – шепчет нерешительно Джун, а младший пожимает плечами, вновь устраивая голову на кровати. Его пальцы цепляются за короткую ножку бокала. Тэхён отфыркивается и отвечает будто сам себе: – Заранее сочувствую тому дураку, который влюбится в Чонгука. Он ведь злобный коротышка, типа, знаешь, местный капитан Леви, только кудрявый. Баран. Такой же упрямый. Всегда на слово десять в ответ и дерзости хоть поварешкой ешь. Типа наплевать на чужое мнение, хотя сам из своих берцев на толстенной подошве не вылезает. А зубки кроличьи, безобидные. И-и губы совсем как у девчонки. Он их яблочным бальзамом мажет, я видел. Вроде весь такой крутой, на пафосе, бэдбой-потрахались-а-я-даже-не-запомнил-ее-лица, но начинает стесняться, если слишком долго смотреть на него. Сразу глазенки темнющие в пол – цмык, и расплывается в неловкой улыбочке, а ты смотри и пытайся выжить после пяти сердечных приступов и маленького инфаркта сверху. Чонгук ведь типичный цундерешка, я понял со временем, к нему хер подступишься просто так. Тем удивительней, как Чимин смог это сделать, ох уж эта болтушка-ангелочек. Руки бы его вездесущие поотрывал, чесслово, так бесит порой, когда вижу их вместе. – он натянуто смеется. – Однако есть у меня один план, как растопить сердечко нашего ледяного принца, и совсем скоро, я уверен, Чонгуги сдастся. – прячет сытую усмешку за кромкой бокала. После чужого монолога, полного заиканий и глупого хихиканья, Намджуну остается только с тяжким вздохом проводить взглядом несколько чужих жадных глотков, а после похлопать окончательно охмелевшего младшего по плечу. – Тогда я сочувствую тебе, бро.