10 сантиметров

Мягкие влажные губы осторожной поступью крадутся по ключицам, и Чонгук тяжело выдыхает жаркий воздух из легких, запрокидывая голову назад. Чужой острый язык проходится по свежепроторенному пути, зубы осторожно прикусывают кожу. Игривое холодное дыхание заставляет волоски на руках парня встать дыбом. Ему так хорошо, что он теряется в ощущениях горячих ладоней на своем животе, тает под ловкими пальцами, кружащими вдоль темной дорожки волос, отчего глаза закатываются сами собой и тело выгибается навстречу желанным прикосновениям. – Чонгук… – томный шепот, обжигающий и так розовое ухо, тонет в противном треске будильника. – Чонгук, просыпайся... Пора в школу… Он резко, против своей воли, выныривает из яркого, поразительно реального сна, и сразу же садится, ошалело оглядывая собственную комнату. В голове бродят отголоски нежных прикосновений, а кожу словно покалывает легкий морозец там, где ее касались чужие губы, язык, пальцы и жадный взгляд сумрачных глаз. В белье под влиянием жгучих картинок больного воображения мокро и противно, отчего щеки Чонгука заливаются румянцем. Он ведь вчера в душе вроде бы со всем разобрался, так почему опять вернулся в период «влажных снов»? Собираться парень старается побыстрее, опасаясь, что тетушка спалит его немаленькую проблемку, которая то и дело возникает вновь, стоит Чонгуку нечаянно вспомнить какую-нибудь знойную сцену из своего сна. Это все так жутко неловко, полностью выбивает из колеи, что он забывает даже занять два самых удобных места в автобусе своей тушкой. Наоборот, забивается в самый дальний угол и водружает на сведенные вместе коленки портфель – оберег от любопытных глаз. А в школе двух слов связать не может толком, чтобы послать подальше одну из многочисленных расфуфыренных куриц с параллели, которые как под гребенку всегда в одну рожу решают, что отныне и до скончания веков у них любовь-морковь и свадьба непременно с голубями. Он выпадает из действительности почти на всех уроках и возвращается обратно только благодаря Чимину, любезно напомнившему сходить в библиотеку во время большого перерыва и взять учебник по физике, а то его учительница на порог даже не пустит со своим склочным характером и жесткими требованиями к дисциплине. Ей бы Живую Легенду декана Терзалес косплеить, серьезно. Никто б не отличил, даже мать родная. Библиотеку послушный в кои-то веки Чонгук находит не сразу, сначала приходится поплутать по этажам и коридорам, потому что спросить у кого-нибудь из сверстников напрямую религия гордости не позволяет. Потом приходится еще долго втолковывать глухослепой библиотекарше, что же такой прелестной красавице с милыми кудряшками от нее надо. Однако бабуля фигульки на пальцах упорно не понимает. Плюнув на попытки сурдоперевода, он решает самостоятельно разыскать злосчастный учебник и с этой целью движется вдоль заваленных книгами стеллажей куда-то вглубь по алфавиту, проклиная и Чимина, что смотался в столовку, даже не объяснив ничего толком, и отсутствие какой-либо четкой системы в этом богом (и уборщицами!) забытом месте. Не удивительно будет, если из-за угла выскочит труп первого выпускника школы. Наоборот, антураж, все дела. Несчастная книжка, так мастерски заныкавшаяся среди других, что сразу хер заметишь, находится совершенно случайно на нижней полке. Брюнет наклоняется, чтобы поймать, наконец, эту чертовку. А когда выпрямляется, то чувствует на своей талии две ладони, широкие и с тонкими золотыми кольцами на пальцах, как выясняется. Явно не его. – Я так соскучился по тебе, Чонгуги. Чужое дыхание тончайшей вуалью намертво оседает на загривке, а нахальные ладони скользят дальше и сцепляются в крепкий замок на животе. Чонгук оказывается в кольце. Мысли путаются от ощущения того, как сзади к нему прижимаются, причем прижимаются слишком плотно и настойчиво, что чувствуется даже сквозь несколько слоев одежды. Он оправдывает свое бездействие тем, что реально не может и мизинчиком пошевелить сейчас. Сейчас, когда чувствует себя в тепле, защищенным от всего остального мира. Такое обманчивое чувство, такое неправильное, такое… несвойственное ему. Но такое притягательное. Воспротивиться получается только с огромным трудом. – А ты?.. Ты скучал по мне? Звучит как-то совсем уж робко, несчастно, загнанно. Словно мученик молит о пощаде. Тэхён понимает, прекрасно понимает, что его голос не должен быть таким, чтобы хотелось слушать только из жалости, однако просто не может вести себя по-другому рядом с Чонгуком. Не может, чувствуя доверчиво притихшего младшего в своих руках, быть грубым, играть невесть кого по прихоти директора, скрываться под маской лжи, которая, кажется, не сегодня-завтра приклеится намертво. Он может быть только трогательно нежным и мягким, ведь они видятся впервые за минувшие выходные. Ужасно долгие и скучные два дня холода, что с каждым часом вдали друг от друга все увереннее разрастался где-то внутри. Чонгук медленно разворачивается к нему лицом. Щеки розовые и невыразимо плюшевые, так и хочется лизнуть. Темные ресницы трепещут, не давая ни малейшего шанса заглянуть в космическую бездну. Наверное, это к лучшему, Тэ и так слишком сильно боится наткнуться на снежное равнодушие зимы. Разомкнув паучье кольцо, он опирается на пыльные стеллажи позади Чона, который нервно переступает с ноги на ногу, по-прежнему прижимая учебник к груди, и, поддавшись какому-то сумасшедшему порыву, дергается вперед, отчего меж их лицами почти не остается места. Сам не понимая, что хотел и хочет сделать, просто действует на эмоциях. До сих пор не пришедший в себя Чонгук судорожно вскидывает голову, отшатываясь назад, из-за чего больно впечатывается лопатками в дерево. Дурманящий запах старшего повсюду, как и его прохладные ладони, что собственнически перемещаются по одежде в попытке добраться туда, куда Чон вообще-то никому не позволяет. Он мелко вздрагивает и жмурится, когда чувствует что-то теплое и влажное (обоже это что, язык?) на своей мочке. Зубы чуть оттягивают серебряное кольцо. – О, и тут тоже. Прежде не замечал этого. – мурчит Тэхён, добравшись до маленьких штанг в хряще. – Чонгуги так любит пирсинг, хм? – он смеется, услышав, как громко сглотнул младший, и трется носом о забавный висок-треугольничек. Чонгука кроет, потому что все это слишком. Слишком напоминает его сон, где не какая-нибудь жгучая брюнетка с пятым размером усиленно пытается соблазнить его своими отточенными навыками очаровательных пухлых губ, а вот этот вот, у которого вообще-то член в штанах есть как бы и наверняка волосатые ноги. Пусть и жутко притягательные, в обтягивающих черных джинсах, но все равно. Бррр. Да и губы у него… странные. Необычной запоминающейся формы, как у какой-то немного глуповатой, но бесконечно доброй игрушки. Чон таких еще не встречал. И никогда не думал, не догадывался даже, что встретит живой закос под аниме, причем с пристрастием к панковской одежде. Он смотрит в глаза старшего не отрываясь и не моргая. Старается запомнить каждый изгиб темных ресниц, подметить мельчайшие тени, блики и рефлексы, чтобы потом воспроизвести этот неподражаемый шедевр на бумаге. Знает ведь, что все равно ничего не получится, жизнь не передать жалкими штрихами бездушного графита, скорее, только в затяжную депрессию по поводу собственной бездарности впадешь, но все равно глазеет по максимому. Пока есть возможность. Интересно, а давно ли появилось это зыбучее чувство того, что он готов отдать все, лишь бы хён смотрел только на него? Давно ли тонет и задыхается под толщей космоса, когда просто ловит на себе чужой взгляд? И с каких пор от ощущения близости седого придурка все тело становится легким, словно пушинка, и готово воспарить ввысь? Когда это началось? Что он упустил из виду? – Мамочки, ты такой милый сейчас, когда не посылаешь меня нахуй. – Тэ трудно говорить низким басом, ведь хочется пищать и прыгать вокруг от восторга. – Настоящий ты. Который не пытается казаться взрослее и самоувереннее, чем есть на самом деле. Это лишь маска для окружающих, да? Как и у меня. – он не может удержаться от вздоха. – Я бы хотел узнать настоящего тебя поближе… «Куда уж ближе-то?..», – округляет глаза Чонгук, а потом резко выдыхает и стремительно опускает голову, почувствовав, как чужое колено напористо пытается вклиниться меж ног. На ухо ему коротко многозначительно смеются, вновь притираясь жаждущим ласки котом. Утренняя проблемка Чона решает подать признаки жизни. Он отчаянно сопротивляется, потому что не намерен сдаваться в принципе. Хоть и правда ску… периодически вспоминал о существовании старшего в своей жизни последние два с половиной дня. – Хэээй, малыш, почему ты продолжаешь отталкивать меня? Я не понимаю. Чонгук правда пытается контролировать свой голос, но куда там. Бедро трется о его полунапряженную плоть, и это слишком приятно. Он совсем не замечает того, как вцепляется пальцами в рукав чужой джинсовки. Лишь выдыхает с томным, как кажется им обоим, придыханием. – Не хочу… н-не хочу иметь ничего общего с человеком, который угрожает другим. Тем более угрожает слабым. – Я не угрожаю им. Наоборот, стараюсь защитить и вовремя вмешаться, чтобы навести порядок. – Ты врешь. Наклонившись, Тэхён раздосадовано кусает младшего за прядь волос. Ну почему Чонгук такой упрямый? – Нет, я говорю правду. – чеканит слог в надежде, что его услышат. – Да? – ядовито отзывается брюнет и впервые смотрит прямо в глаза, отчего Тэ беспокойно облизывает губы. – Я знаю как минимум пятерых, кто перевелся сюда из других школ и вскоре пропал без вести. Незадолго до исчезновения их всех без исключения видели в компании тебя и того дылды в очках. Не совпадение ли? – Чонгук готов поспорить, что воздух искрит между ними, того и гляди рванет, но отступать не намерен. Он должен прояснить ситуацию до логического конца. – Ответь честно. Ты… убил их? Ким молчит. Молчит и щурится. Он больше не похож на игривого нелепого котенка. Из тени на его место явился Тигр, чьи когти всегда наготове. – Кто тебе это рассказал? Чимин? – Неважно. – Чон стряхивает чужую руку со своего плеча. Выпрямившись, сверкает исподлобья шаровыми молниями. Старший окидывает его нечитаемым взглядом с ног до головы, словно примериваясь, каких размеров гроб подойдет, а после открывает рот, даже говорит что-то, но Чонгук не слышит из-за оглушительного стучащего в ушах сердца. Зрачки его расширяются, когда он замечает приближающуюся вальяжно парочку. Двое из Четверки. Монстр и Смерть, что останавливаются невдалеке и начинают пялиться никого не стесняясь. Воспользовавшись замешательством, Чон пинает седого по коленке, отчего тот с шипением отшатывается, после чего удаляется в противоположную от отморозков сторону. – Ну, и что это было? Покорение строптивого? – Заткнись, Юнги. – Ой, лидер злой. У кого-то явно не получилось оседлать дикого жеребца. – Юнги, братан, ну правда, заткнись. – Да идите вы с таким ущербным чувством юмора анекдоты в кроссворды печатать.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

В коридорах во время перемены творится сущий ад, хоть сейчас дьявола призывай без единой капли крови и древних как мир заклинаний. Пентаграмму только для приличия начирикай, мало ли. Если успеешь, конечно, потому что человеческий поток здесь живее всех живых, сшибут и не заметят, даже табличку не поставят, так, безымянную могилку быстренько организуют и хватит. Этакая миниатюра перекрестка на Шибуя, где травмы – не редкость. И откуда столько детей понабежало, хм? Тем веселее Чимину обегать это неспокойное монохромное (жарко настолько, что все решили дружненько позабывать свои яркие пиджаки дома) море взглядом и изредка хихикать в ладошку. Он на шпиона мало похож (зрение слабовато), но для Чонгука все, что угодно. Даже следить за Тигром, что точно так же, как и они, пристроился на широком подоконнике в окружении своей свиты в тщетной попытке поймать немножко свежего воздуха из раскрытых настежь окон. Адреналин в крови просто зашкаливает, какая уж тут учеба, когда до наступления лета остались считанные дни. – Ой, он смотрит сюда. – вновь хихикает Пак, заметив чужой пристальный взгляд, направленный на них. Поэтому невзначай приобнимает Чонгука за плечи. Ведь пару капель ревности всегда не помешает. А Чимин уверен, что Тигр ревнует сейчас да еще как. Только делает вид, что ему плевать, как и Чону, который совершенно идиотски скашивает глаза, смотря якобы вообще в другую сторону. – Вы оба такие влюбленные придурки. – насмешливо скалится. – Мы не влюбленные. – Чонгук правда устал повторять это. А еще закатывать глаза. Болят уже, серьезно. – Да неужели? Тогда я напомню, что на этой неделе видел тебя в коридоре в двадцать три раза чаще, чем на прошлой. А зная такую маленькую ленивую жопку, как ты, могу с уверенностью утверждать, что делаешь ты это специально. Чтобы позалипать на него. – мурлычет Чимин, толкая друга в плечо, и смеется. – Ну, давай, скажи, что это не любовь и тогда я выкину тебя в окно. – Меня просто бесит долго сидеть на одном месте без движения, вот и все. – Твои глупые отмазки не прокатят, Чон Чонгук, нет-нет-нет, даже не надейся, ведь я читаю твои мысли. И кроме любви к комиксам и сладкому на ночь там еще есть постоянное желание убеждаться, что пока тебя нет рядом, твоего почти-парня не закадрила какая-нибудь очаровательная красотка. Или красавчик, хе. – Заткнись, пока я тебе твой длинный язык в собачку не свернул. Это я тут самый очаровательный, на всю страну такой один, ясно? И вообще, с каких пор мы обсуждаем это? – С тех самых, – вздыхает Пак, – Как я влюбился. Безответно влюбился. Это так гру-устно, Чонгук-иии… – Эй, не ной. Все равно этот бледнолицый придурок не достоин тебя. Чимин оплетается вокруг Чонгука назойливой хищной лианой и принимается разыгрывать несчастную любовь, пока второй неловко хлопает ладонью по чужой спине, бормоча слова утешения. Он этого не видит, к счастью, но все равно может почувствовать десятки любопытных глаз на своей коже, и один, особенно острый, цепкий взгляд, тот, который до сих пор заставляет умирать и возрождаться. – Если я сейчас назову тебя своей лучшей гейской подружкой, то какова вероятность, что мои зубы останутся все до единого целыми? – становится крайне интересно Чимину. – Учитывая то, что мы знакомы всего две недели, думаю, за такое я тебе еще и ноги укорочу. – предостерегающе рычит Чонгук, а после его неожиданно сдавливают в не менее неожиданно крепких объятиях. – Все равно спасибо. За все. Я люблю тебя, правда. Даже после того, как ты сорвался на мне несколько раз из-за своих пиздостраданий. – голос мягкий, как рисовый пирожок, и сладкий, как сгущенка, превращает все внутренние органы Чонгука в сплошной сахарный сироп, и тот не выдерживает. – Меня сейчас стошнит. – показушно корчится в накатившем приступе, за что получает от сердитой булочки несколько ударов по спине. – Фу, ты испортил такую прекрасную сцену из дорамы, Чонгук, фу. Гореть тебе в аду за это. Раскинув руки в стороны, Чон собирается изобразить настоящий сатанинский смех, такой, чтоб вся школа трещинами покрылась, однако давится воздухом, стоит его взгляду случайно пересечься с чужим. Цепким, острым, льдисто-синим. Тут же внутри словно взрывается Везувий, а после становится жутко холодно, как полярной ночью посреди Ледовитого океана. Тот, чьего имени брюнет не знает до сих пор, мрачно щурится, отворачиваясь через некоторое время, чтобы ответить одному из Четверки, и не видит того, с каким отчаянием Чонгук едва слышно шепчет сокровенное «Я скучаю по тебе». Его вновь приобнимают, на этот раз осторожно, ненавязчиво, пытаясь утешить. Чимин, уложивший голову на плечо, явно все слышал. – Скучаешь по нему? Неделя все-таки прошла с тех пор, как вы разговаривали в последний раз… – Порой кажется, выть готов. У меня весь скетчбук в ебаных сердечках и сопливых ванильностях, господи, никогда не думал, что скачусь до такого. А второй скетчбук я в мусорку выкинул, потому что ни один портрет из пары сотен не может сравниться с живым человеком. Ничто и никто в целом мире не может сравниться с ним. Чимин умиленно пищит, и это самое отвратное, что Чон когда-либо слышал. – Ты правда такой милашка, Чонгук-и. – Я ведь не шутил насчет собачки. А теперь беги, Пак Чимин, пока можешь.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

Светило солнышко и громко трещали неугомонные цикады. Ничто не предвещало беды. Хоть и начиналось все вполне обыденно. Как и полагалось каждое утро, Тэхён с Юнги, согласно своим обязанностям, совершили обход всей территории школы, обшарили каждый коридорчик и закуток, заглянули даже туда, куда давненько не наведывалась ни одна живая душа. Как оказалось, не зря чуечка лидера трепыхалась все это время – в одном из классов шпана из средней школы как раз жгла костер. И пока Ким с наигранным увлечением тушил жадное пламя собственным пиджаком, хладнокровно делая вид, что ничего не слышит и не замечает, Мин успел разобраться с глупенькими храбрецами. Жуткая ухмылка не сходила с его лица, когда он носком ботинка размазывал по полу сажу вместе с кровью. После они запалили двух старшеклассниц, что тайком курили в туалете и одновременно пытались придумать план, как же подставить одну замухрыжку из параллельного за то, что такая умная и пишет все тесты на отлично. Тэхён бедняжку знал, знал так же, что за все годы учебы та слова плохого им не сказала, наоборот, помогала на контрольных и всячески старалась вытянуть с дна знаний. Раньше он бы на такую глупость, как девчачьи разборки, даже внимания не обратил, не охота было лезть в этот гадюшник, однако в голове всплыли слова Чонгука о том, что слабых надо защищать. Чертыхнувшись, Тэ написал Намджуну, чтобы приглядел за девчонкой, а Юнги сказал накопать какой-нибудь компромат на представительниц тупикой ветви эволюции и слить в сеть, как предупреждение. Если мозг не совсем в пробку деградировал, должны скумекать, чо к чему. А потом Ким страдал добровольным мазохизмом, ибо по другому его созерцание обжимающихся Чонгука с Чимином не назовешь. Кусая губу, он пытался списать все на узкий подоконник, нездоровую любовь Пака в приступе смеха валиться на людей рядом (а ржот тот, кажется, 24/7) и… Блять. Что там еще в его длинном списке, Тэ додумать не успевает, потому что Чонгук, наконец, смотрит на него. И словно не было целой недели взаимного игнора, не было шатаний по школе в попытке наткнуться, случайно или умышленно, а их не разделяет расстояние в целый коридор. Собственные пальцы покалывает, ведь они помнят все ощущения кожи к коже, и жаждут коснуться вновь, добраться до всех сокровенных мест, куда не успели. Он готов даже поклясться, что видел промелькнувшие электрические искры, иначе что это прошило позвоночник вдоль? – Тебя директор просил зайти после уроков, обговорить кое-что. Смысл слов, которые Хосок для верности повторяет дважды, до Тэхёна доходит мучительно долго. А всколыхнувшееся осознание пинает больнее, чем своей бутсой ему по коленке заехал Чонгук, который соскакивает с подоконника вслед за верещащим что-то Чимином. Черт. Дело плохо.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

Убежище Четверки Тэхён иногда сравнивает с Кроличьей норой, той самой, из «Алисы», где куча хлама и не совсем понятно, как это все использовать. А еще темно. И иногда реально страшно откопать где-нибудь труп. Впрочем, Ким сам походит на живого мертвеца, прям тут же и откинулся бы, под столиком, рядом с набором кастрюлек, если бы не ребята, что, оказывается, верными песиками дожидались его все это время. Он рад, правда рад, ведь сам по себе человек очень общительный, компанейский, но сейчас ему хотелось побыть в тишине и чтобы никто не трогал. Он грезит продавленным диваном, пусть даже с торчащими пружинами, куда хотелось бы просто лечь, свернуться калачиком и, возможно, немного попотеть глазами под грустные песни. – Ну, что он сказал? Тэ не отвечает всполошившемуся Юнги, молча плюхается в кресло и вытягивает ноги, бесконечно удивляясь, как по дороге не зацепился обо что-нибудь и не раскрасил видавший виды ковер собственной носокровью. Было бы красиво. Эх. Он вздыхает. – Если коротко, – подбирает, наконец, привычный тон голоса, – То с завтрашнего дня приглядывать за Чонгуком поручается Хосоку, я же теперь в этом не участвую. Вот так вот. – с горечью кривит губы, невольно сильнее впиваясь пальцами в подлокотники. Ему с трудом удается подавить внутреннюю дрожь отвращения при воспоминании чуть кривоватых пальцев, развязно забравшихся под рубашку и оглаживающих поясницу. Директор отчего-то сегодня гораздо небрежней, чем обычно. То беспрестанно дергал за волосы, стремясь проявлять инициативу исключительно во всем, то слишком сильно сдавливал пальцами горло, отчего в голове лишь черный шум и стук сердца в ушах, заглушающий собственные хрипы, то с силой сжимал в своих ладонях бедра Тэхёна. Наверняка к вечеру по коже рваными чернилами расползутся некрасивые отметины. Клеймо. Стигма. Личное проклятие. – Тебе… запретили приближаться к Чону? – подобравшись, уточняет Хосок с плохо скрываемыми нотками торжества в голосе. Неверный свет гирлянд заостряет черты его лица, рисует что-то хищное в задумчиво прищуренном взгляде. И когда лидер погодя кивает, он еле сдерживается, чтобы не запрыгать в ликовании по комнате. Наконец-то. Наконец-то он может разобраться с этим выскочкой, и ни одна живая душа не посмеет ему помешать. По истине роскошный подарок от директора, о котором он и мечтать не смел. Юнги, уловивший перемены в настроении Хосока, наоборот, поджимает губы и погружается в мирок переживаний. Теперь ведь за Джеем глаз да глаз нужен. У того на Чонгука зуб еще с самой первой встречи, а это опасно, потому что может коснуться и Чимина, который часто вертится рядом. Юнги не желает, чтобы кто-то обижал его плюшевого демоненка, поэтому, откинувшись на спинку дивана, принимается продумывать в голове возможный контрплан. И только Намджуну нет дела до творящейся небесной Санта-Барбары. Все, что его волнует, так это как побыстрее развести на секс одну барышню, что уж больно долго динамит своим «Я еще не готова, котик, подожди». Конечно, парень понимает, что первый раз он страшный самый, но сколько тянуть-то можно, а? Так и обанкротиться можно, ведь каждая из его многочисленных попыток влетает в кругленькую сумму. Поэтому Ким решает пойти ва-банк. –Тэхён-а? – он подкатывается под бок к сонному лидеру, так и клюющему носом, и принимается ненавязчиво массировать чужое плечо. – Я тут такую сказочную девушку встретил, почти что единорога… – Девственница, что ли? – приоткрыв один глаз, усмехается Тэхён. – Ну да, я так и сказал. Только вот мой единорог уж больно неуступчивый. Я ей и сто роз, и ванну с шампанским, и ужин при свечах, причем как полагается, в ресторане, а не в ближайшей чайхане в подвале. Заказал даже серенаду под окно. Так меня еще и за решетку чуть не упекли, потому что общественный покой нарушаю. В общем, деньги на ветер, и никакого продвижения к постели, ты представляешь? Помоги мое чудо расчудесное уломать, сделай доброе дело, и будет тебе плюсик к карме. – Бэха на завтра твоя. – совсем уж разморенный чужим голосом Тэ согласно кивает. – Только свою целомудренную кобылку объезжай за ее пределами, а не то в морозилке по частям окажешься, понял? – звучит не страшнее, чем мяуканье тигренка. – Не волнуйся, с твоей малышкой все будет в порядке. – на последок заверяет Джун, после чего скрывается в коридоре с телефоном у уха. Сложив руки на груди, Тэхён сползает пониже. С пугающей ясностью он понимает две вещи. И от осознания хочется пойти побиться головой о бетонный перебрик на парковке. Одна из них это то, что сегодня ему впервые за все время их с Сокджином «личных встреч» было невыносимо тошно чувствовать на себе чужие всегда прохладные руки, их собственнические, граничащие с грубостью прикосновения где бы то ни было, ощущать блуждающий по телу жадный взгляд, пытаться не сопротивляться, когда его губы почти превратились в кашу из-за затяжных властных попыток сожрать заживо. Тэхёну даже одним воздухом со старшим дышать было мучительно, не то что стараться изображать удовольствие. Может быть, всему виной тоненько пищащая, царапающаяся острыми коготками где-то внутри, не покидавшая ни на миг совесть, казалось бы, давным-давно уснувшая. Он чувствовал себя самым последним на свете предателем. Потому что в своем воображении на месте директора рисовал другого, очаровательного кудрявого барашка с заразительной широкой улыбкой. Случайно выпалил даже заветное имя, но вовремя опомнился, скрывая оплошность за стоном. В оправдание двойного предательства Тэхён может сказать, что так ему было легче пережить этот час. И второе. Он действительно устал играть. Будь то местный мажор, которому приписали чуть ли не все убийства за последние полвека и массовые похищения населения инопланетянами в придачу, или безвольная марионетка директора. Достаточно. Тэхёну плевать на все распоряжения, если это касается Чонгука. Не тогда, когда до цели остается заветный шаг. И Тэ готов сделать его. Ведь ему абсолютно плевать на последствия. Он уверен, вместе они со всем разберутся. Пусть даже пока что их ничего кроме парочки громких перепалок и мурашишных переглядок не связывает. Все ведь впереди. Осталось только убедиться в том, что ему не показалось. Не показалось, когда он смотрел в глаза младшего, что тот тоже понял, услышал голос сердца. Ох, не зря Тэ решил дать ему немного времени, чтобы все тщательно обдумать и принять верное решение. Теперь он точно знает, Чонгук больше его не оттолкнет, ведь вляпался в это сам. То, что Ким, алея щеками, робко называет взаимным чувством симпатии. А после улыбается мечтательно.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

С наступлением вечера Тэхён вспоминает о своем обещании Намджуну и поэтому решает прибраться в машине, чтобы уж точно произвести впечатление на девушку. Он протирает полиролью приборную панель и дверцы, чтоб блестело, женщины ведь падки на всё сверкающее, вдруг сработает. Подумав, добавляет еще больше блеска, специальным средством проходясь по кожаным сидениям. Даже елочку новую вешает, с фруктовым запахом. Красота. Малышка словно только с конвейера сошла. Ким доволен. Напоследок он заглядывает назад, мало ли где чего мусорное закатилось, будет неловко. И замечает-таки под одним из сидений краешек оранжевого прямоугольника картона, что при ближайшем рассмотрении оказывается рекламой частного спортивного центра. Тэхён готов свою находку под стекло в рамочку закатать да на стеночку повесить. Эта визитка, наверное, здесь еще с прошлой пятницы валяется, боже. С той поры, когда они вместе с Чонгуком немножко сильно опаздывали на уроки. А он даже не догадывался об этом… Впрочем, сокрушаться уже бессмысленно. Надо действовать. И Тэ действует – гуглит адрес центра, что оказывается не так уж и далеко, в соседнем районе, и, выбрав плейлист под настроение, пускается в путешествие под названием «Если Ким Тэхён соскучился по Чонгуку, он идет к Чонгуку, и никто его не остановит, даже глупые приказы Сокджина, которые имел он в стольких позах, что смущенная камасутра нервно курит в сторонке».