10 сантиметров

Чем ближе Тэхён подходит к своей цели, тем глубже водоворот чувств и сомнений затягивает его. А вдруг Чонгук вовсе не будет рад их встрече? Вдруг Тэ все надумал, окружив себя жалкими иллюзиями? Что тогда? Куда скрыться потом от гложущей боли? Однако он все равно не может перестать терзать себя сомнениями, наоборот, усугубляет ситуацию тем, что придумывает их с Чонгуком возможные диалоги в голове. Поэтому страх мгновенно сменяется сладким чувством предвкушения, от которого в теле легкость всех перьев в мире и мурашки не прекращают наворачивать круги. Похоже, так сильно он никогда еще не волновался. Оно и понятно, не хочется ведь ударить в грязь лицом, когда карточный домик почти сложился. Очень не хочется. За своими переживаниями Ким не сразу замечает яркое двухэтажное здание, в огромных окнах которого отражаются вечерние огни города. Территория спортивного центра огорожена довольно низким деревянным забором, наподобие ранчо, что само по себе не является серьезной преградой. Камер по периметру тоже не наблюдается, странно даже. Или, может, руководство не считают важным охранять свои тылы? Тэхён ведь сзади подкрался, как заправский ниндзяо. И теперь спокойно (только внешне, внутри у него продолжает бушевать буря, не забываем) направляется вниз по склону, туда, где углядел круглые мишени и одинокую темную фигурку. Чуйка в очередной раз не подвела его. Тэхён расплывается в улыбке, стоит ему подкрасться ближе к Чонгуку, неподвижно замершему с луком в руках наизготове. Зрелище поистине потрясающее, Ким взгляда оторвать не может. Напряженные мышцы спины и плеч, легкий изгиб поясницы, обтянутые темно-серыми спортивками, аппетитные бедра, кажущиеся мраморными, и… оу. Тэ облизывается, опустив взгляд чуть ниже. Две подтянутые, упругие, почти идеально круглые булочки он приметил еще в библиотеке, когда Чонгук охотился за учебником по физике, и с тех пор все никак не мог перестать вспоминать о них. И плевать, что на поле нет нормального освещения, а свет фонарей с улицы не достигает этих мест, он и в сумерках все прекрасно разглядит. – Великолепно. – аплодирует Тэхён, едва стрела с кровавым оперением, подобно другим пяти, вонзается в сантиметре от желтого «яблочка». Младший подпрыгивает от неожиданности, а Ким приветливо улыбается и машет рукой, стоит тому поспешно развернуться всем корпусом, отчего колчан бьет по бедру. – Ты что здесь делаешь? – выпаливает Чон и оглядывается по сторонам, словно опасаясь засады. Какой забавный все-таки кролик. – Ну, я просто следовал зову сердца. И оно привело меня к тебе~ Чонгук вцепляется пальцами в волосы, наводя еще больший беспорядок, выглядя при этом таким растерянным и взволнованным, что старшему невыносимо сильно хочется прижать его к себе и прошептать что-нибудь успокаивающее. И заодно загладить шишку, которую парень по неосторожности набил, позабывши о луке в руках. – Так. – выдыхает брюнет спустя время, а Тэ силой заставляет себя перестать пялиться на вздувшиеся вены на руках и припухшие от бесконечного закусывания губы. – Забудь дорогу сюда. И не приходи больше. Никогда. – приглушенно говорит он, вешая лук на специальную стойку, а после усаживается на скамейку рядышком, так и не повернувшись. Тэхён трясет головой и плюхается рядом. – Вот еще глупости. Это тебе не «Люди в черном», память так просто не стирается. Тем более… – Вспышка!! – на всякий случай орет Чонгук, но это, разумеется, не срабатывает. Младшему становится еще более неловко, поэтому он прячет ладони меж коленей. Мало того, что его личное логово обнаружили, а значит, никакого больше покоя (Чон уверен, его адрес известен старшему давно, при желании до него доберутся и дома), так еще и… Нет. Не думать об этом. Не думать о том, как же хёну идет обычная на первый взгляд джинсовка поверх рубашки. Он кажется каким-то более… приземленным? Точнее, не производит больше впечатления недостижимого холодного ангела. От этого еще сильнее подмывает спросить, где же ангел посеял свои крылья. – Тем более, что я не хочу забывать этот момент. – заканчивает Тэхён, и его голос к концу предложения звучит все более удивленным. – Эм… Все нормально? – Зачем ты пришел? – вопросом на вопрос отвечает Чонгук. Старший немного тушуется под его взглядом и, о боже, кажется, покрывается смущенным румянцем. – Я соскучился по тебе. Мы… довольно давненько не виделись. – Мы ходим в одну и ту же школу. Видимся каждый день. – спешит напомнить брюнет, а после фыркает насмешливо. – Что-то у меня дежавю. Интересно, с чего бы? Кажется, он немного переборщил с ядом в голосе, потому что старший, сгорбившись, скрещивает руки где-то на животе, а губы его забавно выпячиваются. Обиделся, видать. Дьяволенок с ангелочком на плечах Чонгука в один голос орут, что он дебил, когда слышится подозрительный шмыг носом. Надо срочно исправлять ситуацию. – Хён?.. – нерешительно тянется к чужому плечу, но старший не реагирует. – Ах, прости. Я немного увлекся. Просто… ты правда застал меня врасплох, я от шока отойти до сих пор не могу, поэтому веду себя так… Я совсем не ожидал, что ты придешь сюда. Тем более, ради меня. – добавляет уже тише, с интересом разглядывая темную короткую траву под ботинками. Вокруг ни души, и от этого все происходящее кажется еще более нереальным, очередным больным сном. Только шум города доносится издалека да повсюду ярко мерцают неоновыми огнями вывески. Чужой взгляд действует гипнотически, Чонгук поддается ему без сопротивлений. Он чувствует, что может наконец-то выговориться. Это так потрясающе. – Сколько себя помню, я всегда был самым мелким среди остальных детей. Мой рост они считали достаточной причиной, чтобы глумиться и издеваться. Бабушка, утешая меня, говорила, что не стоит обращать на них внимания, а дедушка тайком от бабушки на пастбище за домом показывал какие-нибудь новые приемчики, чтобы я мог постоять за себя. Они никогда не рассказывали мне, где мои родители и почему оставили меня. Со временем, после бесчисленных попыток узнать правду, я понял, они просто хотели уберечь меня от прошлого, а потому не ворошили старые раны. Думаю, у родителей были причины, раз они поступили так, но это не значит, что я полностью простил их. Слишком много слез я пролил из-за них, ведь деревенская шпана травила меня еще и за отсутствие мамы с папой. Коротышка без родителей. Меня часто так называли. Тэхён порывается вскочить, бежать куда-то, отлупить каждого, кто заставлял малыша Чонгуги плакать ночами в подушку, но понимает вдруг, что уже ничего не сделать. Слишком поздно. От осознания этого на душе становится еще паршивей. Да и поезд с утешениями для младшего уже ушел. Но это все равно не мешает ему осторожно пройти двумя пальцами наподобие человечка по скамейке, а затем взять чужую ладонь в свою. Тепло. И уютно. Робкие улыбки загораются на их лицах. – Фактически, – продолжает Чонгук, чтобы хоть как-то разбавить кисельную неловкость между ними, – Я всегда был сам по себе. Другие дети не хотели дружить со мной, но мне и одному было неплохо. Поэтому, наверное, я не умею заводить друзей. – Да уж. – не удержавшись, цокает Ким. – В первый же день ты послал Чимина нахуй просто за то, что бедняга предложил тебе шоколадку. Ты действительно мелкий засранец, Чонгуги. – У меня не было причин доверять ему. – бормочет Чонгук пристыженно. – К тому же, он реально много болтал, мои уши уже через полчаса молили о тишине и пощаде. – Зря ты это. Он хоть меня и жутко бе… То есть, я хотел сказать, при всей своей «чиминчивости», Пак самый искренний из всех людей на Земле. Не обижай его больше. Ты понял? – спрашивает с нажимом, словно у маленького ребенка. – Да понял я, хён, понял. Не изображай тут гиперзаботливую мамочку. – Но ведь ты поверил в то, что я расплачусь, да? Совсем недавно. Я – великолепный актер. Золото просто. Чону хочется съездить по этой чеширской довольной физиономии, но рука после нескольких часов тренировки отказывается шевелиться. Поэтому он просто закатывает глаза. И возвращается к повествованию. – Из-за того что мне часто было некому выговориться о своих проблемах, я вырос замкнутым и озлобленным на весь мир нелюдимым одиночкой. Я словно отвернулся от всех, спрятался в своем собственном мире. Моим единственным оружием в ответ на негатив и сплетни деревенских стали сарказм и кулаки. Которые, к моему удивлению, совсем на тебя не действовали. Сначала с непривычки, а затем по привычке, я отправлял тебя подальше раз за разом, но это не действовало. Хён, ты самая настоящая прилипала. – звучит, как приговор. Но Тэхён широко улыбается и счастливо гигикает, толкая младшего плечом. – А ты – колючий ёжик, Чонгуги. Все пальцы об тебя исколол, честное слово. Никто еще не посылал меня столько раз в далекие дали и остался после в живых. – Отличная парочка, нечего сказать. – ухмыляется брюнет, смотря в глаза старшему и одновременно придвигаясь ближе. – Похолодало что-то… – Замерз? – джинсовка заботливо опускается на чужие плечи, придавленная сверху рукой Кима. – Пойдем в кино, а? Там теплее. Хён, кажется, профан по части флирта. Даже не на последний ряд зовет. Хотя Чонгук в любом случае не против. Ведь рядом со старшим ему будет хорошо в любом месте. Хоть на уроках старикашки-людоеда Чхве, хоть… – Совсем забыл сказать. – улыбается Тэхён слегка дезориентированному младшему после коварного нападения в виде медвежьих объятий. – Мне все равно, как ты выглядишь, хотя наша десятисантиметровая разница в росте, безусловно, милая. И ты тоже милый, но это и так известно. – Я тебя сейчас прибью, хён. – А у кого это такие очаровательные розовые щечки, Чонгуги, не знаешь? Ким покорно сносит несколько ощутимых тумаков, потому что готов терпеть бесконечно ради своего нового фетиша – смущать крошку Чонгука. Вид пухлых щек и оттопыренной нижней губехи вкупе с трепещущими ресницами серьезно ввергает его в экстаз. Но он сдерживает свои не совсем невинные порывы, чтобы поделиться сокровенным, иначе равновесие доверия не будет соблюдено. – Мои родители развелись, когда мне было десять, и до недавнего времени я мотался из квартиры матери в квартиру отца, потому что они считали друг друга недостойными воспитания. Однако недавно мне это надоело, поэтому я снял себе комнату, где и обитаю поныне на скромные, но зато честно заработанные… зарплату. Деньгами, которые они кидают мне на карту, я не пользуюсь, так как хочу обеспечивать себя самостоятельно. – А машина? – Чон недоверчиво щурится. – Неужели сам накопил? – Оу. Ты про мою BMW 420i Coupe, оснащенную бензиновым четырехцилиндровым мотором объемом 2 литра с турбонаддувом, непосредственным впрыском, варьируемыми фазами газораспределения и 16-клапанным ГРМ типа DOHC? – Именно. – кивает Чонгук, который ничего не понял, но не может этого показать. – Это подарок. Кстати, моя малышка разгоняется до сотни за семь секунд, хочешь поставить новый рекорд? – Ты еще спрашиваешь? Конечно, я хочу погонять на дорогой тачке абсолютно бесплатно. – А кто сказал, что бесплатно? – Тэхён вскидывает свои густые брови, и по его сальному взгляду брюнет стремительно понимает, что так просто ему не отделаться. Остается надеяться, что на заднем сидении в машине много места. Удивительно, на самом деле, как быстро сошлись они за этот вечер, думает Ким, пока младший торчит в очереди за попкорном и колой (жутко голодный после тренировки), а затем, когда в зале гаснет свет, закидывает руку на чужую спинку и жмется ближе, отмазываясь все тем же чонгуковым «Прохладно что-то». И срабатывает же. После ночного сеанса двое бредут куда-то вниз по улице, не прекращая делиться переполняющими впечатлениями и то и дело воспроизводя понравившуюся сцену. Тэхёна подмывает вытворить что-нибудь глупое, срочно найти себе на попу приключений, поэтому он дергает Чонгука за руку и тащит за собой на остановку, где им удается запрыгнуть в автобус за секунду до отправления. Маршрут незнакомый и ведёт хрен знает куда, но им все равно. Ведь рисовать на запотевших окнах неразборчивые каракули гораздо увлекательней, чем проплывающий мимо пейзаж. Но вскоре и это надоедает, поэтому Тэхён выуживает из кармана наушники, и уже через пару секунд утомившиеся безобразники слушают музыку Чонгука, сцепив липкие из-за сладкой ваты руки. Конечная остановка заставляет вынырнуть из дремы и плестись на выход. И даже спящий на ходу, раздраженный тем, что его разбудили, Чон тормозит ошеломленно в дверях, когда звездное небо нападает на него, из-за чего Ким, шедший следом, врезается в чужую спину и непонимающе вскидывает голову. Открывшийся вид лишает дара речи и его. Действительно «ва-ау~», как шепчет младший. Они минуют смотровую площадку, сразу спускаясь с пологого холма вниз, на луг, покрытый растрепанной темной травой. Под ноги практически не смотрят, потому что все внимание привлекает открытый космос, заманивающий своими тайнами. Вдали от города небо яснее и словно ярче, а звезды напоминают крупицы снега, в хаотичном порядке рассеявшиеся по темно-синей шубке. Обладательница этой шубки кокетливо хлопает ресницами, невзначай демонстрируя главное свое украшение – круглый бриллиант с прекрасными пятнами, изредка прячущийся за обрывками облаков. Чонгук валится на траву рядом со старшим и закидывает руки за голову, отчего их локти соприкасаются. Перед глазами сапфирово-синее небо, сияющий диск луны и россыпь звезд. И… блин. Это такая романтичная странная атмосфера, что у брюнета поневоле начинают нагреваться щеки. – А что, если это не звезды, а перхоть? – своим внезапным вопросом хён вмиг разбивает всю неуютность. – Перхоть бога. Или лучше божественная перхоть, хм? Щеки уже не просто нагреваются, они почти горят от смеха благодаря калейдоскопу разнообразных историй, которых у старшего в запасе оказывается два вагона и маленькая телега, причем одна нелепее другой. Трудно поверить даже, что подобная дичь могла происходить в стенах школы, но старший ведь не может врать, правда? Он рассказывает самые нелепые случаи из детства, правда, не своего, а палит исключительно Четверку, так что Чонгук узнает много компромата на старшеклассников. И про то, как Смерть стыбзил из кабинета биологии скелет в их общую берлогу «для антуражу», и про то, как Джей в итоге чуть коньки из-за этого не отбросил, и про несколько переломов костей Монстром не забыл. Естественно, костей скелета, ибо слишком уж тот в неудобном месте расположился, а потому и попадал периодически под удары всех парней. Что-то типа Германа. Хотя на Новый год он был прекрасной елкой. В какой-то момент Чон вспоминает о Чимине, сообщения от которого давно бы уже вынудили его мобильник просить о смерти, если бы не беззвучный режим. – Хён. – успевает выловить паузу в чужом словесном потоке информации. – Ты можешь поговорить с… с тем бледнолицым хёном? Он правда достал тормозить Чимина в коридоре и прикапываться с любым пустяком типа незастегнутой третьей снизу пуговицы на рубашке под пиджаком, блин, или слишком сильно зашнурованных ботинок. Серьезно, когда-нибудь я ему врежу, раз Чимин для этого слишком мягкий че… что? Почему ты смеешься? Ээй~ – Да потому что этот «бледнолицый» не умеет по-другому. Он грубит Чимину и делает вид, что ненавидит или презирает его, да? – приподнявшись на локте, старший смотрит на Чонгука сверху вниз и улыбается так, словно знает великую тайну мироздания. – Хочешь, открою тебе секретик? Только ты никому не должен его рассказывать. Младший переворачивается на живот и опирается на локти, приготовившись слушать. – На самом деле, Смерть, когда оказывается в радиусе пары метров от Чимина, начинает жутко волноваться и нести всякий бред, то есть, абсолютно не следит за языком. Он это не со зла, так получается просто. Пак страдает только из-за чужой излишней стеснительности. Я думаю, Чимину не стоит принимать все эти неприятные слова близко к сердцу. Пусть лучше попробует позвать нашего затворника прогуляться. Уверен, это сработает. – Хён, ты хочешь сказать, что Чимин… бледнолицему… – Чонгук взволнованно прикусывает щеку изнутри, наматывая травинку на палец, а Тэхён в это время захлебывается в приступе переизбытка чувств к младшему, щеки которого вновь покрываются очаровательным румянцем. Он выглядит таким смущенным столь очевидной истиной, таким трогательно нежным, когда налетевший пройдоха ветер треплет темные завитки… Совсем ребенок еще, которого до дрожи в сердце хочется защитить. – Да, Чонгуги. – кивает Тэ и невесомыми прикосновениями, за которыми младший невольно тянется, тут же теряясь из-за своей реакции, убирает непослушные пряди со лба. – Нашему великому и ужасному ворчуну нравится Чимин. В том самом смысле. Совсем как ты мне. – озорно подмигивает. А Чонгук утыкается носом в ладони с каким-то милым звуком, будто кролик прячется в норку, и только хвостик остается торчать снаружи. В последующем Ким только убеждается в том, до чего же ему нравится нежничать и флиртовать с Чоном, вынуждая того раз за разом краснеть, отводить взгляд в сторону или мямлить что-то неразборчивое. Приятно видеть эту его совершенно новую сторону. Непривычную, но заманчивую. И до чего же на сердце теплеет, когда он осознает, насколько же сильно изменились их отношения с первой встречи. – …все равно это было ужасно грубо с твоей стороны, Чон Чонгук, налететь на меня вот так, обозвать слепышом и даже не оставить свой номер. Ужасно, просто ужасно. – Айщ, хёоон, я опаздывал к директору, потому что проспал и был зол из-за этого. Ты неудачно подвернулся под руку, вот и все. – А может, все-таки удачно? – переспрашивает Тэ с игривой ухмылкой на губах. – Я бы себя до конца жизни корил, если бы пропустил мимо такого красавчика… – Тем лучше. – лаконично отзывается младший, безуспешно пытающийся скрыться за рукавами рубашки, а Ким уже обидчиво дует губы. – Почему это? – Ну, если бы ты не стал проявлять ко мне повышенный интерес… – Ты слишком часто посылал меня нахуй, засранец. – …То у меня бы не появились странные кинки. – А вот это уже интересно.– заинтересованно тянет Тэхён, вскинув брови.– И какие же, например? Чонгук криво усмехается. О, на этот вопрос он может отвечать бесконечно. И даже на сотом круге найти что-то новое, чего раньше не замечал. Черные ногти. Тонкие кольца на длинных пальцах. Широкие согревающие ладони. Бесчисленные серебряные цепочки с браслетами и радужные фенечки на запястьях. Светящиеся в сумерках, мистические бледно-голубые линзы, отчего взгляд кажется хищным. Узорчатые банданы или повязки. Кожанки, но к ним у Чона любовь давняя и навсегда. А еще забавный смех, теплая улыбка, которой непременно хочется улыбнуться в ответ, порой чересчур живая мимика, заставляющая кататься по любой горизонтальный поверхности, потому что смешно же очень. Склонный к дурости и разнообразным шалостям характер. Чувство спокойствия, которое появляется только рядом с плюшевым хёном. И совсем немного его непреодолимая любовь к обнимашкам и прочим тактильностям. Столько всего, что хоть бери и записывай. Старший прекрасен всегда, что бы не делал. Даже если выпрашивает у бледнолицего хёна любимые печеньки за эгьё. Из задумчивости вырывает шуршание травы, а затем и ткани. Хён не то чтобы неподъемный, но Чонгук под его тяжестью все равно пошевелиться не может. Лишь зачарованно смотрит в небо, которое вскоре закрывает собой лукавое лицо в обрамлении серебряной гривы, прислушиваясь к приятным ощущениям от прикосновений чужих бедер к своим. Дышать получается только рвано и то через раз, а по телу вновь разливается томительная слабость. Хён ничего не говорит, просто смотрит, отстраненно постукивая пальцами по плечу Чонгука, до тех пор, пока тот полностью не расслабляется. Дает время привыкнуть к происходящему. А затем резко подаётся вперед, отчего между их лицами остаются жалкие сантиметры, и склоняет голову на бок, со смесью самодовольства и восторга чувствуя чужой судорожный выдох на своем подбородке. – Из-за тебя я обзавелся кинком на пирсинг, Чонгуги. – низким шепотом мурлычет Тэхён, пальцы которого самовольно тянутся к ушам младшего, чтобы поиграться с мочкой. Неприлично сытый, гипнотизирующий взгляд встречается с темной бездной немигающих завороженных глаз, а затем сползает ниже, на притягательные мягкие губы, приоткрытые и слегка влажные. Внутренний зверь облизывается в предвкушении. – Впрочем, ты сам по себе – чистый кинк для меня, крольчонок. Тэ склоняется еще ниже в попытке прижаться с трепетным поцелуем, но Чонгук уворачивается, при этом так мило морща нос, что расстраивается парень недолго. Не получается просто. – Прости, я, наверное, слишком поторопился. – он скатывается на траву и смотрит в небо, взмахом головы убрав длинную челку с глаз. Наверняка и пары минут не пройдет, как парень останется среди безлюдного поля один-одинешенек. Только вот Чонгук не торопится никуда убегать, вовсе нет. Наоборот. Тэ вздрагивает, когда чувствует теплое прикосновение к своей ладони. Младший неуверенно переплетает их пальцы, наверняка страшась отчужденной ответной реакции. Его виноватый взгляд из-под ресниц заставляет сердце болезненно сжаться. – Ты сводишь меня с ума~ – Чонгук со стоном утыкается лбом в плечо Тэхёна, а тот, помедлив, мягко приобнимает его свободной рукой и с невольной улыбкой трется кончиком носа о растрепанный висок. – Еще с самой первой нашей встречи въелся мне в сознание, зараза, и не отпускал все это время. А я… я не привык быть открытым миру, наоборот, всегда находился в пределах своей зоны комфорта, но потом появился ты, и, блин, все пошло по пизде… – Так, не матерись, а то отшлепаю. – Позже, извращенец. Я тебе тут душу вообще-то изливаю. Слушай. Тэ укладывается на спину и притягивает младшего к себе. Поерзав, тот пристраивается головой на солнечном сплетении. Ким же машинально путается пальцами в темных мягких волосах. – Сначала я не хотел видеть тебя рядом, потому что ты пугал меня. Тем, что все никак не желал уплывать куда-нибудь подальше в туман, что бы я ни предпринимал. У меня первый раз такое. Остальные обычно отваливались после первого же случая. Ну, окей, кроме Чимина, с ним тоже что-то не то. А ты вот приставучий такой оказался… Я твердил себе, что существует только ненависть по отношению к окружающим меня людям, но сам же себя обманывал, причем прекрасно знал об этом. Поэтому старался избегать тебя, пытаясь оградиться от собственных чувств. Опять-таки безуспешно. К тому же, губительно для здоровья. – Хорошо, что ты одумался, Чонгуги. – проснувшийся в Тэхёне шкодник требует срочно скатать из чужой пряди подобие рожка-дреда, а лучше двух, что он и творит. – Если подумать, ты на моей памяти тоже первый такой. Ну, я имею ввиду, директор раньше убеждал меня, что имидж будет работать на меня, так что мне не о чем беспокоиться. В принципе, так и было, но потом на горизонте появился один слишком самоуверенный, самонадеянный и храбрый барашек, которому плевать на все мои прописанные угрозы и пафосные изречения. Я правда был в полной растерянности и не знал, что делать. Хоть виду и не подавал, хех. – Мы навели друг на друга шок. – брюнет усмехается, а после чуть не стукается головой об землю, когда старший резко садится, подтягивая ноги под себя. – Чонгук. – тон голоса решительный, непоколебимый, взгляд непривычно серьезный, заставляет нервно облизывать губы, а ладони на щеках приятно теплые. – Я никого не убивал. Пальцем не тронул даже. Те ребята, которые пропали… на самом деле, они просто перевелись в другие школы. Директор подкупил каждого, так как система на них не действовала, что нарушало общий порядок. Я рассказываю все это, потому что не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал. – Хён… Я не… – Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён. Чонгук заторможено смотрит на старшего, губы которого двигаются, но он словно оглох секундой ранее. Осознание накатывает со скоростью хромой улитки и с силой мамонта на реактивных роликах. Такое чувство, будто в его руки доверили что-то бесценное, вроде древней короны, оставшейся со времен исчезнувшей цивилизации, или ключа от собственного сердца. Второй вариант, честно говоря, устраивает его больше. И брюнет готов сам себе готов вмазать за такие слова, когда порывисто обнимает старшего, однако все равно шепчет, уткнувшись в изгиб шеи: – У тебя самое красивое имя в мире, хён. Оно тебе подходит. А потом готов вмазать уже Тэ-хёну, потому что тот смеется и говорит: – Спасибо, Чонгуги. Я тоже так думаю. И по дороге домой, поочередно любуясь то первыми лучами рассвета, то улыбающимся нежно старшим, что идет рядом, нужным им обоим жестом приобнимая за талию, Чонгук раз за разом повторяет несколько заветных буковок, будто мантру, которую больше всего боится забыть после пробуждения. Вдруг все развеется словно сон. Тогда сказке настанет конец. Прощаясь возле подъезда, Тэхён действительно не может отпустить от себя младшего. Всерьез втирает что-то про то, что они навсегда приклеились жвачкой. Как сиамские близнецы. Главное, что не человеческая многоножка. – Мне правда пора, хёоон, пусти~ – Нет. Я никому не хочу тебя отдавать. Ты мой, и всё. Чонгук некоторое время бессильно смотрит на лицо старшего прямо перед собой. В голове проползает мысль о том, что тётка может проснуться в любой момент, и тогда ему точно не поздоровится. Следом проносится еще одна, шальная и заставляющая ладошки нервно потеть. Воровато оглянувшись, Чон напоследок запоминает безмятежное выражение лица Тэхёна, его длинные ресницы и чуть надутые губы, а затем, подавшись вперед, осторожно прижимается губами к родинке на кончике носа. И будь он симсом, заработал бы уже тридцать тысяч очков счастья, потому что мечта всей жизни наконец-то осуществилась. Ким сонно моргает, когда смутно ощущает пустоту в своих руках. Чонгук пусть и сбежал, семафоря своими очаровательными щеками, румянец с которых Тэ еще успеет украсть, но вот его застенчивый детский чмок прочно остался в сладких воспоминаниях прошедшего дня. Крылья, сотканные из безграничного счастья и нежности, помогают вызванному такси быстрее довезти его домой, в холодную постельку.