10 сантиметров

Несмотря на царящую снаружи жару, в кабинете директора прохладно – окна выходят на восток, поэтому солнце появляется здесь лишь ранним утром, когда в помещении никого нет. Да и кондиционер висит на противоположной стене не для красоты, как в обычных классах. Удивительно, но он на самом деле работает. Куда ни загляни – не найдешь ни единой крупицы света. Кругом тень, извечный спутник Ким Сокджина. Так устроен его личный маленький мир. Холод и пустота. Заведенный порядок. Тщательный контроль за каждым из питомцев. Сложив пальцы домиком, мужчина медленно откидывается на спинку бордового кожаного кресла. Морщины, избороздившие его лоб со временем, становятся еще тяжелее. Он напряженно думает, невидящим взглядом темных глаз скользя по массивному, вычурно пышному убранству своего кабинета. Никаких ярких мозолящих цветов, только натуральные и спокойные, приближенные к черному оттенки. Он уже не тот наивный мальчик, который так обожал розовый и свято верил в силу дружбы. Ему пришлось измениться, чтобы стать сильнее, чтобы не загнуться на улицах после того, как его выпихнули из детдома раньше срока, а идти было абсолютно некуда. Сокджин улыбается. Получается самодовольно. Зато теперь, в отличие от прошлого, которое он так тщательно пытается стереть отовсюду, в том числе и из своей памяти, у него есть все, чего бы он ни пожелал. А забывать есть что. Годы его молодости тянулись долго, очень долго. Это было темное время, наполненное, переполненное как океаны пластиком, лишь нищетой и собственным бессилием. Мечты о легкой наживе в виде внезапно умершей богатой дальней родственницы или не менее богатого продюсера, который заметил бы под слоем грязи и похоти искорку таланта, так и не сбылись. А затем он и вовсе перестал мечтать. Стало некогда. Нужно было ублажать распутных бесцеремонных толстосумов, извращенную фантазию коих давно пора упечь в дурку, буквально валяться у них в ногах (или скорее между?), чтобы однажды сбежать из того мира. Однако, у Сокджина получилось, стоит признать. Ким аккуратными линиями и мазками выписал собственную миниатюру театра, где уже теперь только он один является единственным, кто может вершить здесь закон и правосудие. Настала очередь других страдать и унижаться, грызть друг другу горло в попытке не сдохнуть. Этакое шоу на выживание с единственным зрителем. И голосованием здесь никого не спасти. Исхода не знает никто, даже сам создатель. Но ведь так еще интереснее наблюдать за питомцами, правда? Электронные часы показывают около двух по полудни. Руки мужчины сжимаются в кулаки. Патлатой марионетке встреча была назначена еще два часа назад, но он так и не явился. Ким хмыкает. Значит, тот, кого он якобы наделил властью над всеми остальными, кто обязан ему всем, помимо всего прочего, своей жизнью, осмелился пойти против и проигнорировать прямой приказ. Тем хуже для Тэхёна. Он свой выбор сделал. Пора принять решение и Сокджину.

┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃╹╹╹╹╹┃

До конца уроков двадцать минут. Юнги начинает нервничать, хоть пока и не признается себе в этом. Он притаился в холле на втором этаже, за облюбованной кадкой с раскидистым фикусом. Отсюда открывается прекрасный обзор на нижний этаж, а следовательно, Чимина он проглядит только в том случае, если внезапно ослепнет. Хотя ослепнуть он может и от самого Чимина... Так, плану нужна срочная корректировка. Надо где-то раздобыть солнечные очки на случай непредвиденной потери зрения. Мин хватается за волосы. Какие, к черту, очки? С ума сошел, что ли?.. Надо успокоиться, говорит он сам себе. Делает глубокий вдох-выдох. Вроде бы помогает. До тех пор, пока не замечает, что у него осталось уже пятнадцать минут. О время, куда же ты, не торопись так, пожалуйста! Юнги решает помочь себе сам, поэтому в экстренном порядке включает внутреннего психолога. Итак, план, предельно простой и ясный: взять, собрать все свое стальное мужество в кулак и пригласить Чимина куда-нибудь, где будут только они вдвоем. Уточнение: это не свидание. Так, всего лишь дружеские посиделки в романтичной обстановке. Все гетеро-парни так делают. Загвоздка: волнение Юнги прямо пропорционально количеству оставшегося времени. Не такие уж и стальные у него, выходит, яйца. Казалось бы, ничего сложного. Вот только Юнги откровенно ссыт. Он на свиданки дружеские посиделки еще никого не приглашал (наиболее смелые девчонки всегда приглашали его сами), не знает поэтому, что там да как делается. Он ведь отказывался всегда. А спросить сейчас у кого-то (у той же самой Четверки, больше не у кого) как-то стремно. Застебут, придурки. Ну нафиг. Да и не факт, что Чимин согласится вообще. Младший же весь такой… светлый, добрый, милосердный, в театр вон таскается, интеллигент. Иногда, после того как ляпнет что-нибудь одному ему смешное, прикрывает рот ладонью (маленькие мягонькие лапки, жмяк-жмяк). Милая привычка, по мнению одного Мин Юнги. Чимин сам по себе милый. И вовсе он не пустая балаболка, просто общительный. Тэхён тоже такой. И ничего страшного ведь, Мин его до сих пор за это не прибил. Живехонек ходит, все со своей кудрявой мелочью носится. Муси-пуси у них. Тьфу. Три раза и по голове. Единственный плюс от них, так это то, что Тэ с Чонгуком внезапно решили превратиться в свах. Вот тут спасибо им. Юнги бы сам к Чимину еще пару лет подкатывал, да так никогда и не сказал бы напрямую, чего хочет. А младший, собственно, не понимал бы, что происходит. И так и продолжалось бы, если бы лидер однажды не вмешался. Они тогда патрулировали территорию, проверяли, все ли в порядке. А когда закончили, уселись на подоконник отдохнуть немного. Ничто не предвещало апокалипсиса, все было тихо-спокойно, однако внезапно на горизонте появился Чимин. Шел домой после репетиции, наверное. Тут-то сердечко ледяного Юнги и затрепыхалось радостной птицей, ноги сделались ватными, а ладони вспотели. И только лицо его сделалось еще суровее, чем обычно. Он хотел было по привычке тормознуть младшего, начал даже мысленно перебирать оставшиеся пункты из «Списка тупых подкатов к Пак Чимину», но потом увидел чужую робкую улыбку и мечущийся взгляд. А уж когда заметил поднятую в нерешительном приветственном жесте маленькую лапку, сердце и вовсе оборвалось. Осталось только тяжко вздохнуть и проводить младшего взглядом до ближайшего поворота, чтобы удостовериться, что дойдет тот без неприятностей. Сейчас Юнги уверен на двести процентов, лидер в тот момент все прекрасно слышал и видел, поскольку сидел рядом. Иначе не объяснишь порученное через пару дней «одно особо важное задание», подробности которого станут известны позже. Загадочная формулировка жутко интриговала. Как выяснилось вечером, его просто мастерски развели. У Тэхёна, видите ли, вдруг нарисовались какие-то «неотложные супер-пупер-гипер-серьезные дела, срочно надо решить». Джун с Хосоком поехали на разборки с соседней школой, им тоже некогда, так что остается только Юнги. Ему, значит, и выпадает честь сопроводить Пак Чимина домой по темноте, а по пути оберегать от хулиганов и жителей улиц. Чонгук где? Так он это… дела у него тоже, да-а. Дела, ага. Прекрасно видел Мин эти их дела за школой. Пофлиртовать, пообжиматься, за ручки подержаться да произвести обильный слюнообмен. Врать бы лучше научились. И не палиться. Один мозг на двоих, честное слово. Тьфу на них. А как Чимина увидел, когда обернулся, так весь свой сарказм сразу и растерял. Во рту пересохло. Буквы вообще отказывались складываться в членораздельные слова, пришлось сурдопереводными окольными путями хоть как-то объяснять ситуацию. Удивительно, но младший его понял. Усмехнулся по-доброму, провожая сладкую парочку взглядом, а потом искренне, душераздирающе улыбнулся: – Ну что, хён, пошли? И будто бы стрельнул глазами: – Мне ведь можно так тебя называть? Юнги готов был к его ногам положить весь мир, покорить, завоевать всю Вселенную, с неба достать хоть пятьсот тяжеленных Юпитеров, только бы тот продолжал улыбаться. Какой же Мин дурак, господи… Вел себя абсолютно по-свински все это время. Чимин ведь не виноват, что такой потрясающий. И лучше пока ему об этом не говорить. Следующий час был самым лучшим в жизни Юнги, хоть он и не показывал этого. Всю дорогу они шли пешком, потому что младшему захотелось прогуляться перед сном, полюбоваться вечерними огнями города и вездесущей яркой рекламой. Старшему оставалось лишь следовать за ним. За Чимином, конечно, глаз да глаз нужен, не успеешь отвернуться, как тот уже ускачет куда-нибудь в сторону, чтобы сфоткать переулок с интересной на его взгляд архитектурой или отражение неоновых вывесок в луже. Быть телохранителем Пака утомляет. Но в то же время дарит бесконечное тепло на сердце, в сравнение с которым мелкие недостатки просто меркнут на фоне. На самом деле, Мин в тайне души благодарен Тэхёну с Чонгуком. Пусть даже они сунули свои любопытные длинный носы куда не следует. Ведь только благодаря им у него появился шанс проводить больше времени в компании своего краша. Вибрация в кармане пиджака вырывает из водоворота воспоминаний. Юнги нехотя лезет за мобильником. Мельком глянув время (осталось меньше пяти минут), открывает сообщение от директора. Тот сию секунду вызывает к себе в кабинет. Чертыхнувшись, парень заталкивает телефон обратно в карман и загнанно глядит вниз. Как жаль, что у него априори нет выбора. Положение одной из верных псин обязывает подчиняться приказам. Юнги мысленно просит у Чимина прощения, а затем спешит к Сокджину. Дверь он открывает одновременно с режущим слух звуком потрескивания старенького звонка. В помещение как обычно темно, прохладно и неуютно. Без Четверки за спиной Мин всегда чувствует себя маленьким беспомощным существом, слепым к тому же. Запуганный, загнанный в клетку зверь, что больше всего на свете боится огня, имя которого изящно выведено на золотой настольной табличке. Юнги делает пару шагов вперед, останавливаясь перед кромкой ковра с длинным ворсом. Поток стылого воздуха касается макушки. Слышно лишь мерное жужжание кондиционера позади. Парень сцепляет руки в замок за спиной и покорно ждет указаний. Секунды сменяются минутами, наконец, Сокджин разворачивается в своем кресле с высокой спинкой цвета запекшейся крови. Внешне он спокоен, хотя внутри, уверен Юнги, сейчас клокочет от гнева и ярости. Последний раз Чон Хосока видели пару дней назад, камеры записали, как он покинул здание школы, а затем направился, предположительно, в центр города. Ничего особенного в его поведении замечено не было. Никого подозрительного рядом тоже не обнаружили. Тем больше вопросов вызвало его внезапное исчезновение. Хосок не выходил на связь, не появлялся в сети, карточкой нигде не расплачивался, задержан не был. Так куда же он мог деться? Неужели и в правду сбежал? Юнги в этом сильно сомневался. Но чутье подсказывало пока держать рот на замке. – Новостей никаких? – Нет, господин. – Мин машинально выпрямился перед чужим цепким взглядом. – Намджун, пошедший по следу Хосока, никаких зацепок не обнаружил. Я, в свою очередь, взломал несколько камер, но, к сожалению, так же ничего обнаружить не смог. Был час пик, в метро слишком много людей, я упустил его. – он поклонился. – Приношу свои извинения. Сокджин с едва слышным рычанием отвернулся вновь. Юнги облегченно выдохнул. Но все равно не смог удержаться от того, чтобы не отодвинуться подальше от внушительной коллекции холодного оружия – маленькой любви директора. В прошлый раз (не далее, чем час назад) он и так едва увернулся от брошенного стилета. Спасибо, впечатлений хватило. Сокджин жутко бесился, когда понял, что Тэхён его дерзко ослушался. Мин бы не решился поступить подобным образом, ему еще жить хотелось. Однако влюбленные часто теряют голову, из-за чего приобретают недюжинную храбрость и веру в себя. Видимо, в случае с Тэ все совсем плохо. Юнги знает, на самом деле директору откровенно плевать на пропажу Хосока прямиком с верхушки Ульмского собора. Все они не более чем жалкие бесхребетные марионетки Кима, у которых никогда не будет голоса и собственного мнения. Их свобода – лишь иллюзия, что действует строго в стенах школы. Так же иллюзией является якобы привилегированное положение Четверки, подаренное тем же директором. Все это ложь. Они только делают всю грязную работу. И правда, как ручные песики на коротком поводке, готовы прибежать на первый зов хозяина. Самое печальное в их ситуации то, что все они сами пошли на это. Добровольно заключили сделку с дьяволом, подписались собственной кровью. Расторгнуть контракт уже невозможно. Запятнавшись единожды тьмой, остается только стать ее союзником, ибо свет никогда не примет тебя обратно. Они все понимали это. – У меня есть для тебя задание. – по-прежнему не оборачиваясь, говорит Сокджин. – Я внимательно вас слушаю, господин. – Кто-то посмел нарушить заведенный лично мною порядок. Убрать из Четверки одно звено, обернуть ее Тройкой. Разрушить то, что я так долго, скрупулезно выстраивал по мелочам. Я расцениваю это как открытый бунт против меня. Как ты понимаешь, мы должны найти виновного и судить его за содеянное. Необходимо свершить Кару. Юнги сдерживает тяжелый вздох. Он не любит работать сверхурочно. – Но это позже. – Сокджин снова поворачивается к нему. Выглядит он спокойнее, чем пять минут назад, что несказанно радует. – Я тут подумал на досуге… Мне кажется, мои базы данных касательно одного человека безнадежно устарели. Нужно срочно обновить. А я не знаю никого другого, кто справился бы с этим заданием лучше тебя. Мин легко читает между строк. За красивыми словами прячется приказ установить слежку. Вот черт, откосить от лишней работенки все-таки не получится… Сердце пропускает удар, когда Сокджин встает из-за стола и не спеша направляется к нему. Юнги опускает взгляд. Директор выше, и рядом с ним Мин как никогда чувствует себя маленьким провинившимся ребенком. Его голос редко отличается низкими нотами, скорее, он мягок и тягуч, так что сам не замечаешь, как начинаешь завороженно вслушиваться в мелодичное звучание. Этот голос действует как яд. И как лекарство. В этом его противоречие. Это гипнотизирует. – Наш Тэхённи совсем меня не слушается… - Сокджин цокает языком, одновременно наигранно качая головой. – Какова же, интересно, его причина, м?.. Не знаешь? Старший приподнимает лицо Мина за подбородок и долго всматривается в чужие глаза своими прищуренными. Между ними всего пара сантиметров, отчего мысли путаются в хаотичном порядке. Дыхание сбивается. Становится жарко. – Юнги-я… Хочешь быть Лидером? Младший давится воздухом. Приходится неловко откашляться под чужим пристальным взглядом хищника. – А Тэхён? – Он не справляется со своими обязанностями, я не могу ему больше доверять. А вот ты... Я уверен, ты будешь намного лучше. Юнги жмурится, когда ладонь старшего касается его щеки, легко оглаживая. Следом он чувствует укус. – Я сделаю тебя лидером, сделаю свободным ото всех, но при условии, что ты справишься со своим заданием. Уверен, ты меня не подведешь, ты же хороший мальчик? – Да, господин… Сокджин довольно улыбается. Губы у мальчишки прохладные и не такие мягкие, как у обожаемого им Тэхёна, но и это сойдет. Юнги намного скованней и скромнее, даже вторжения чужого горячего мокрого языка в свой рот пугается. Страстью тут и не пахнет. Быстро становится скучно. Поэтому он напоследок мягко шлепает младшего по щеке ладонью, приказывая покинуть кабинет. А когда остается в своем излюбленном одиночестве один, возвращается в кресло. Глупые марионетки часто бунтовали против него, но всегда возвращались покорными избитыми собаками. Сокджин знал, как приручать их. Сначала отнять смысл жизни. А после надавить на больное. Раздавить изнутри. И даровать мираж излечения. Дать любовь, в которой они так нуждались после. Тэхён сломается точно так же, как и все остальные, кто был до него. Иначе и быть не может. Собственное отражение на стекле окна злорадствует Джину в ответ.